Самый странный фрей фея

      Бетонные дорожки уже успели растрескаться от времени, своими расщелинами напоминая реки на географической карте. География рек — это жизнь быстрая, несущая в себе множество чужих судеб. География зеленых изломанных линий — это жизнь несмотря ни на что, это символ выживания при любых обстоятельствах. Леонид плыл по течению, волею судьбы попав в удачный поток, а Илья выживал, избрав для этого сложный и противоречивый путь.       Здесь было тихо. Черные оконные проемы пустыми, неподвижными глазницами смотрели на незваных гостей и приветствовали их в немом восклике распахнутых дверей. Илья словно очутился в другом мире, где властвовали только камень и зеленые нити растений, поселившиеся то тут, то там в самых солнечных уголках серых фасадов.       Леонид увлек Илью в сторону бывшего учебного корпуса. Взбежав по широкой лестнице, он устремился на второй этаж в помещение, когда-то исполнявшее роль обычного класса. Здесь все еще находились столы, располагались они, правда, кривовато, но почти все на своих местах; стулья тоже сохранились, они стояли вразнобой, у подоконников, у стен; и даже доска с меловой надписью: «Панки, хой! Горшок живой!», — висела там, где ей было положено.       Атмосфера тишины и пыли, пустоты и безмятежности царила в этом покинутом цивилизацией месте.       Илья притормозил на самой середине учебной аудитории, чувствуя, как в кармане спортивных штанов ожил мобильный телефон. Леонид неожиданно отреагировал первым. Не давая Илье ни секунды, он ловко подцепил мобильник из чужого кармана, с хохотом вскочил на ближайший стул, оттуда — на стол и демонстративно поболтал телефоном в воздухе, тем самым словно поддразнивая своего спутника.       — Отдай! — сердито прорычал Илья, не заражаясь его веселым задором, и резво метнулся к Леониду, но тот и не подумал дожидаться возмущенного товарища и ловко перепрыгнул на другой стол.       Илье было совершенно не весело. Звонить мог кто-нибудь очень важный, тот, ответить которому было себе дороже.       — Кто тут у нас? — Леонид театрально поднес телефон к самым глазам. — О! Некий Седой! Таких людей не знаю!       — Значит тебе повезло! — в два стремительных прыжка Илья оказался возле Леонида и уже почти ухватил его за руку, но тот шустро увернулся и поскакал по столам в самый конец класса.       Телефон все еще продолжал звонить. Очевидно, тема намечавшегося разговора была очень значимой, если самый главный в городе «вор в законе» так долго и терпеливо держал трубку. Илья бросился за Леонидом, словно охотник за ягуаром. Зверь слыл опасным, но поймать его было просто необходимо.       Столы пошатывались и скрипели под тяжестью тела неугомонного похитителя, но он скакал очень аккуратно и с «прицелом», поэтому ни один даже из самых кривоногих не уронил ловкого парня. Илья запнулся было за оттопырившуюся полоску линолеума, но не упал, ухватившись руками за подвернувшийся вовремя стул и, в гневе с грохотом отбросив этот элемент учебной мебели в сторону, снова кинулся вдогонку.       Будучи загнанным в угол не по вине Ильи, а по своей собственной инициативе, Леонид остановился около стены и дал пару секунд форы, словно для того, чтобы немного передохнуть. Этого времени Илье действительно хватило. Он с наскоку приложил Леонида лопатками о стену, одной рукой с силой ухватив его за горло, а второй выдирая из цепких пальцев свой мобильник.       — Да! — запыхавшимся голосом проговорил он, буравя Леонида разъяренным взглядом. Тот хотел что-то сказать, но Илья не позволил, еще сильнее сжав шею своей добычи.       — Ровно через час будь у меня, — раздалось из трубки безо всяких предисловий: Седой не любил много болтать.       — Хорошо, — выдохнул Илья, уже слушая короткие гудки. Часы на телефоне показывали полдень, значит уже скоро нужно было ехать к коттеджу самого опасного человека в городе.       Леонид сдавленно захрипел, пытаясь оторвать грубые пальцы от горла. Нельзя сказать, что он очень сильно старался, иначе давно бы уже высвободился из этой хватки, но кислорода ему уже явно не хватало. Илья немного расслабил руку, позволяя Леониду вздохнуть свободней, но все еще не убирая ладони с красивой длинной шеи. Сдавленная венка приятно трепетала, выдавая бешеный ритм горячего сердца.       Илья провел большим пальцем по выступающему кадыку, опустился еще ниже к ямочке на шее и наконец-то разжал крепкую руку. Леонид тяжело выдохнул, когда шершавые подушечки заскользили вдоль его правой ключицы и, оттянув воротник, крепко сжали плечо. Леонид оказался слишком близко, настолько, что Илья уже не мог устоять. Темно-карие глаза постепенно начали подергиваться поволокой, но это был коварный, обманчивый маневр — освободившись, Леонид резко оттолкнул от себя потерявшего всякую бдительность Илью, тонувшего в предательском омуте цыганских очей и, ухватив его за запястья, в свою очередь, прижал того к стене, вдавливая сжатые кулаки в бетонную плиту. Илья засмеялся, обнажая лихую щербинку.       — Так кто тут у нас хозяин положения? — выдохнул ему в лицо Леонид, не отрывая обжигающего взгляда от вспыхнувших весельем серых глаз, в уголках которых залегли еле заметные морщинки. С этими словами он крепко прижался к приоткрытым в улыбке губам, в полной мере насыщаясь вкусом дешевых сигарет.       Илья никак не ожидал от Леонида такого напора, особенно, когда требовательный язык заскользил по верхнему ряду зубов, останавливаясь на узкой щели. Губы обжигало горячим, волнующим дыханием. Леонид уже с большей робостью, едва касаясь, нерешительно лизнул нижнюю губу Ильи и, не чувствуя в нем никакой отдачи, испуганно моргнул, чуть отстраняясь от партнера. Он разволновался от того, что сделал что-то неправильно, и теперь просто смотрел на Илью, в недоумении хлопая длинными ресницами. Эта робость и растерянность подогрела уже распаляющуюся страсть в Илье с новой силой, помогая потаенному желанию выбраться наружу.       — Я тут хозяин, — хрипло прошептал Илья, живо провернув свои кисти вовнутрь против больших пальцев Леонида, тем самым высвобождая руки от наивного захвата.       Леонид только тихо охнул, когда Илья, ухватив его за плечи, оттолкнул в сторону. Чтобы не упасть, он сделал назад несколько спасительных шагов, пока не уперся задом в стол, послуживший своеобразным шлагбаумом на пути к отступлению.       Илья будто только этого и ждал. Вынудив Леонида сесть на пыльный край, он требовательно развел его колени в стороны и, пристроившись между длинных стройных ног, сам прильнул к припухшим от предыдущего поцелуя губам.       Одной рукой он обхватил затылок Леонида, а второй начал торопливо расстегивать пуговицы на его черной рубашке. Это был страстный, голодный поцелуй, доводивший их обоих до головокружения. Илья с жадностью ласкал чужой язык, глотал горячую слюну Леонида, трепещущего в его руках, словно опасавшегося дальнейших манипуляций.       Илья приоткрыл глаза, наслаждаясь абсолютно беспомощным видом своего любовника. Он отстранился, прекратив терзать неопытные губы, одновременно покончив с последней, самой нижней пуговицей. Веки Леонида дрогнули, и он устремил на Илью томный взгляд, просто умоляющий продолжать дальше. Но Илья и не собирался останавливаться, он лишь захотел сделать картинку еще более красочной для себя.       Он провел ладонью по голове Леонида и, запустив пальцы под резинку, полностью стянул ее, позволяя чернильным прядям разметаться по плечам. Илья запустил руки в распущенные волосы и с силой взлохматил их, придавая облику Леонида небрежный и тем самым еще более возбуждающий вид.       Леонид робко опустил глаза, со смущением замечая бугорок набухшей плоти в области ширинки своего партнера. Леонид снова боялся, он так настойчиво добивался этого момента, а теперь почему-то испугался… Илья в очередной раз почувствовал его страх, его неподдельную робость, и жгучее желание еще больше натянуло мешающую ткань, замутняя и без того затуманенный разум.       Илья грубо сдернул рубашку со смуглых плеч, обнажая вздымающуюся от порывистого дыхания грудь.       Взгляд Леонида метался, перебегая от возбужденного, раскрасневшегося лица Ильи на потемневший от времени потолок и обратно. Ему стало стыдно от того, что должно было сейчас произойти, ему стало неловко настолько, что даже внизу живота потеплело. Он хотел поступить плохо, и от этого с каждой секундой заводился все сильнее и сильнее.       Илья сдержанно улыбнулся, замечая его ответ на пылкие прикосновения, и провел ладонью по начинающему наливаться похотью половому органу своего фаворита — даже через джинсы он почувствовал его обостренную реакцию.       — Ах! — прерывисто воскликнул Леонид, откидывая голову назад, и его стон, словно в акустическом зале, разнесся по всему классу, отдаваясь эхом в пустом коридоре.       Илья больше не мог терпеть — слишком соблазнительным выглядел Леонид, слишком непривычной была окружающая обстановка: целый пустынный поселок вокруг, а они здесь вдвоем, словно одни на всем белом свете.       Илья отпрянул от Леонида и быстро стянул с себя начинающую раздражать футболку. Леонид приподнялся на столе, пытаясь расстегнуть манжеты, но дрожащие пальцы не слушались, и пуговицы продолжали оставаться в петлицах, тогда он с силой рванул несчастную ткань, разрывая некрепкие нити — пластмассовые застежки застучали по столешнице и раскатились по полу, забиваясь в порезы линолеума, нанесенные какими-то вандалами. То же самое Леонид сделал со вторым рукавом и затем наконец-то сбросил с себя ставшую ненужной рубашку.       Когда штаны Ильи вместе с нижним бельем опустились на пол, Леонид нервно закусил нижнюю губу от одного только вида возбужденного, подрагивающего от предвкушаемой близости органа. Он все еще боялся лишиться своих джинсов, но крепкие руки, не терпящие никаких возражений, уже прикоснулись к пряжке его ремня. Леонид шумно выдохнул, когда пуговица расстегнулась, а собачка молнии спустилась до самого низу — пути назад больше не осталось. Он спрыгнул со стола и, торопливо избавившись от последней одежды, тут же снова взобрался на столешницу, прикрывая рукой восставший орган.       — Прекрати мне это, — Илья с легким раздражением убрал его кисть с затвердевшего члена.       Леонид нервно сглотнул, откидываясь назад на локтях, полностью отдавая себя во власть деспотичного любовника.       Илья окинул масленым взглядом красивое обнаженное тело, такое беззащитное и желанное одновременно, и у него зашумело в голове от нахлынувших эмоций. Илье даже показалось, что у него уши заложило.       Он с удовольствием прикоснулся к нервно вздрагивающей вытатуированной птице, заскользил по груди и, обхватив двумя пальцами правый сосок, слегка сдавил его. Пальцами второй руки он прикоснулся к его раскрасневшейся коже и начал дразнить чувствительные рецепторы неторопливыми, массирующими движениями. Скосив глаза на член своего партнера, Илья заметил красноречивые подрагивания налитой плоти и хищно осклабился, не обделяя вниманием второй сосок.       Леонид заскрежетал ногтями по столешнице и прикрыл глаза в томительной неге. На него словно нахлынуло сильное опьянение, он хотел лишь одного: чтобы эти касания не прекращались, чтобы стали сильнее, напористей, пусть через боль и стоны, но такие, чтобы сумели вытянуть все жизненные силы, на которые он только способен.       Потолок с висящими на нем лампами, полными мух, закружился, когда обжигающие пальцы сомкнулись на возбужденном до безумия органе. Его в первый раз коснулась чужая рука, в первый раз заставила прильнуть бушующую кровь к плотному розовому бутону.       Илья даже удивился такому приливу страсти. Глядя, как вздрагивают точеные плечи, как нервно вздымается грудь, как дергаются колени, он понял, что сразу переусердствовать нельзя и, проведя большим пальцем по глянцевой головке, он выпустил из своих объятий горячий орган, чтобы тот не получил желанную разрядку слишком рано.       Леонид недовольно зашипел, когда Илья на секунду оставил его в покое и даже приподнялся на столе в легком недоумении.       Илья с шумом пододвинул к себе стул и, протерев его собственными штанами, удобно устроился на деревянной сидушке. Леонид с жадностью облизал губы, глядя на то, как тот обильно сплевывает себе в кулак и начинает призывно массировать влажной ладонью собственный член. Илья делал это с вызовом, приглашающе увлажняя крепкий с набухшими от желания венами орган.       Леонид собрался с духом и спустился со стола, приближаясь к продолжавшему активно мастурбировать Илье, расположившемуся возле окна.       — Садись! — сквозь зубы процедил тот, откидываясь на спинку стула.       Леонид тяжело выдохнул, надувая щеки. Он хотел было подчиниться, обращаясь лицом к Илье, но неумолимый диктатор повелительным движением указательного пальца описал в воздухе кривую петлю, и Леонид понял, чего тот добивается. Он отвернулся от взбудораженного любовника и с придыханием начал опускаться к нему на колени, пытаясь направить обжигающий орган внутрь себя.       Ему было очень больно. Тугие мышцы ануса уже обхватили головку, но боялись впустить крепкий ствол дальше, словно пугаясь его размеров.       — Я… не могу, — со стоном прошептал Леонид, — ну, прости меня…       Илья выпрямился на стуле, одной рукой привлекая любовника еще теснее к себе, а второй — сжимая его член.       — Тихо, не дергайся, — уверенными движениями пальцев он начал поглаживать все еще возбужденный орган, аккуратно раздвигая лепестки головки, едва ли не проникая мизинцем в ее глубины.       Леонид приглушенно застонал, опускаясь все ниже. Рука Ильи его отвлекала, позволяя настроиться на другую волну, вызванную более приятными ощущениями. Погружая полностью в себя чужое тепло, Леонид прижался спиной к груди Ильи и как-то невнятно и сбивчиво проговорил:       — Как ты хочешь?       — Я хочу, чтобы сегодня тебе было хорошо, — с жаром ответил Илья, кончиками губ касаясь мочки его уха, зарываясь носом в блестящие пряди, при этом вдыхая запах желанного, теперь такого доступного тела.       Он начал жарко целовать Леонида в шею и плечи, везде, куда только могли дотянуться жаждущие страсти уста, пока крепкая рука продолжала уверенно сжимать девственный орган, разгоняя кровь по вздувшимся венам.       Перед глазами загорелись яркие вспышки, когда Леонид как-то жалобно, чуть ли не навзрыд застонал, полностью откидываясь на Илью и опуская затылок ему на плечо: пол окропился вязкой спермой, благословляя линолеум своими брызгами.       Илья трепетно погладил Леонида по волосам, давая возможность тому отдышаться. Такой страстный и такой чувствительный… Леонид попросту не мог не вызывать желания, поэтому Илья решил овладеть им как можно скорее. Когда рука Ильи, лежащая на груди Леонида, ощутила, как колотящееся сердце чуть-чуть успокоилось, Илья крепко обхватил его за бедра с тем, чтобы тот не выпустил его член из своих горячих недр, и прошептал:       — Облокотись о подоконник.       Слушаясь, будто марионетка, Леонид привстал, и Илья вслед за ним, с жадностью сжимая соблазнительные ягодицы.       Руки ухватились за грязный подоконник, в самом дальнем углу которого все заросло плотной паутиной. Леонид устремил свой взгляд на пустынную улицу и вскрикнул от дикой, разрывающей боли, когда Илья в первый раз почти вышел из него, а потом снова толкнулся на всю длину, с размахом, зажигая перед глазами Леонида колючие звездочки. Леонид склонил голову — чернильные волосы скользнули по подоконнику, окрашивая пряди во временную пыльную седину. Сегодня Леонид решил терпеть абсолютно все, что бы не позволил себе Илья. И он терпел, плотно сжимая зубы и зажмуривая глаза, время от времени срываясь на тихие стоны. А Илья продолжал свой напор, получая огромную порцию ни с чем не сравнимого удовольствия. Леонид принадлежал только ему, абсолютно безраздельно. Илья был первым в его жизни человеком, впервые прикоснувшимся к непорочному телу, и поэтому Леонид имел для Ильи определенную ценность.       Глядя на вырисовывающиеся под тонкой кожей позвонки, на взмахи черных прядей, на длинные пальцы, царапающие некогда белую поверхность, слушая томные стоны и тяжелое дыхание, чувствуя, с какой силой упругие мышцы обхватывают его начинающий пульсировать член, Илья задрожал в сумасшедшем экстазе, в целом круговороте эмоций, заставляя собственные ягодицы поджаться, а глаза — зажмуриться от нахлынувшей волны упоения.       — Ай! — Леонид вздрогнул, когда Илья наконец-то выскользнул на свободу. Илья как-то устало потер лицо и отвернулся в поисках одежды. Леонид опередил его, чуть ли не падая на четвереньки и торопливо подбирая с пола свои шмотки. Леонид одевался поспешно, боясь поднять глаза на своего любовника. Рубашка была безнадежно испорчена: из манжет торчали обрывки ниток, пуговицы где-то потерялись, петлицы надорвались по всей длине — Леонид попросту закатал до локтей черные рукава, думая о том, что надевает эту вещь вообще в последний раз. На душе у него был грязный осадок: ведь он спровоцировал нормального парня, проявился в образе недостойного, похабного человека, тем самым опошлив самого себя.       Илья сразу обратил внимание на его расстроенный вид.       — Все хорошо, — он с улыбкой приблизился к Леониду, — Леня, ты чего?       Его простые слова молниеносно пробили броню искаженного восприятия действительности.       — Правда? — глаза Леонида живо разгорелись. «Все хорошо!» — повторилось в его памяти, и в душе расцвела дурманящая черемуха. Добрые, обнадеживающие слова Ильи как будто солнечным лучом по пробившимся посевам пробежались по невеселым мыслям, зажигая в каждой из них огонек надежды.       — Хочешь? — Илья протянул Леониду пачку с сигаретами.       — Нет, спасибо, — поспешил отказаться тот, вполоборота усаживаясь на подоконник и вытаскивая из кармана своего верного спутника — варган.       — Половина первого, — Илья уселся с противоположной стороны окна и сделал глубокую затяжку. — Подвезешь к Седому? — он выпустил вверх к потолку струйку сизого дыма.       — Конечно, — кивнул головой Леонид, извлекая из своего миниатюрного инструмента самый таинственный, завораживающий, колдовской звук в мире.       Так они и сидели, глядя то друг на друга, то в лишенное стекол окно, вдыхая дым сигарет и запах весеннего ветра, наслаждаясь при этом шаманской музыкой, а потом, не торопясь, покинули этот пустынный дом, принявший их в свои бетонные объятия.       Уже в автомобиле Илья понял, что опоздал, что уже второй час и Седой будет рвать и метать от его легкомысленного подхода к делу. Но Леонид с блуждающей белозубой улыбкой сидел очень близко, и поэтому Илье показалось, что все не так уж плохо.       А когда они уже въехали в город и почти приблизились к нужной улице, то серебристый «Джип» уперся в толпу людей, стоявших, задрав головы, под самым мостом. Под мостом, с перил которого свисала веревка, а в петле болтался тот самый подросток, которого не так давно донимал Вадим.