Самый странный фрей фея

      Помещение, куда привели Илью, было небольшим и мрачным. Оно словно несло на себе отпечаток человеческой боли и страданий. Всё говорило об этом: металлический стол, кое-где запачканный кровью, обшарпанные стулья, какие-то раритетные, с некогда мягкими, но уже ободранными сиденьями, висевшими неряшливыми лохмотьями, одинокая лампочка на потолке, жуткие остроконечные инструменты, разложенные на деревянной поверхности, — это напоминало столик в операционной, заведомо накрытый ответственной медсестрой.       Все это выглядело настолько дешево и примитивно, как в ничем не примечательном фильме, что Илья даже не впечатлился, не то что испугался. Не забеспокоился он даже тогда, когда его в самой грубой форме усадили на стул и защелкнули за спиной стальные браслеты.       — Ну вот вообще не страшно, — заметил Илья, наблюдая за тем, как Руслан Альбертович берет второй стул и садится прямо напротив него, закидывая ногу за ногу.       — Совсем-совсем? — уточнил хозяин дома, театрально закусывая нижнюю губу, — сейчас разрыдаюсь от горя.       — Руслан, а можно мне? — подал голос Сеня. Говорил он невнятно, с полным ртом шоколадной каши, которая уже успела размазаться по губам, кривившимся в ехидной усмешке.       — Я просил не называть меня вот так просто при всех! — рявкнул Руслан Альбертович, гневно брызнув слюной при этом.       — Руслан Альбертович, — уже на повышенном тоне начал Сеня, кладя недоеденную шоколадку сверху на какое-то ржавое долото. — Разрешите мне приступить к практической части этого вечера!       Телохранители продолжали стоять с каменными лицами, на всякий случай контролируя каждое движение Ильи, совершенно не ожидающего ничего дурного.       — Я не поленюсь задать тот же вопрос, пока мой племянник еще не начал, — Руслан Альбертович почесал кончик тонкого аристократического носа. — Согласен ли ты убить Седого? Просто «да» или «нет»?       — Нет! — Илья резко дернулся вперед — руки, заведенные за спину, едва не вывихнулись из суставов, сталь больно впилась в кожу, оставляя на ней темные полосы.       — Ну, тогда поехали, — с этими словами Руслан Альбертович откинулся на спинку стула и совсем скрылся в тени. Илья больше не мог рассмотреть выражение его лица: тусклая лампочка освещала лишь небольшой пятачок, где находились он сам, Сеня, присевший перед ним на корточках, да жуткий стол со столярными инструментами.       — Ты считаешь, что я буду плохим управленцем? — осведомился Сеня, снизу вверх заглядывая Илье прямо в лицо.       — Да тебя вообще страшно во главе ставить, даже во главе стада баранов! — прошипел Илья сквозь зубы.       — Сейчас ты запоешь у меня совсем по-другому, — пообещал Сеня, вытаскивая откуда-то из темноты за спинку очередной стул и волоча его ножками по полу.       Пол был земляной, просто сильно утоптанный. Сеня тянул стул не спеша, и деревянные ножки так же медленно и бесшумно оставляли за собой продольные полосы. Притормозив возле стола, он ухватил напильник и потянулся дальше, останавливаясь уже за спиной своей жертвы.       Илья достоверно понял, что все это не фарс, лишь тогда, когда Сеня крепко схватил его за слегка затекшую от неудобного положения кисть и провел по ногтю зернистой поверхностью напильника.       Сеня шлифовал на совесть, с силой нажимая на свое орудие пытки. Очень скоро ноготь мизинца был сточен, и Илья ощутил прикосновение беспощадного металла на обнаженной плоти. Это была зверская, обжигающая боль, заставившая Илью сдавленно застонать, плотно стиснув зубы. Он никогда бы не подумал, что из-за одного, самого маленького пальца от боли можно просто сходить с ума. С каждым взмахом умелой руки напильник погружался все глубже и глубже, щедро размазывая слизкую кровь по своей поверхности.       У Сени изрядно поднялось настроение. Время от времени он вытирал окровавленный напильник о штанину, а потом снова приступал к работе, намереваясь поскорее добраться до кости и еле слышно напевая при этом:       — «Сколько раз ты, встречая своих гостей, никого никогда за дверь не провожал? И ты поймешь теперь, что я в тайне держал».       Илья уже обезумел от боли, но его стоны с аппетитом поглощались бездушными стенами подвала с шумоизоляцией. Эти стены уже слышали стоны и крики, просьбы и рыдания. Они видели кровь, вывихнутые суставы и сломанные пальцы. Они уже давно привыкли к приступам садизма своего хозяина, не по прихоти, разумеется, но по работе. И они молчаливо несли свою тайну, так же молча поклявшись оставить ее в сырых и темных глубинах подвала.       От нестерпимой боли Илья даже уронил голову на грудь, время от времени сдавленно вскрикивая от адских манипуляций Сени за своей спиной. А Сеня кропотливо продолжал свою работу, занимаясь всем этим кровавым маникюром с особым усердием. Он даже успел вспотеть от напряжения, пока не дошел до самой косточки.       Такой дикой боли Илья не чувствовал еще никогда. Он разразился бранью вперемешку с угрозами, беспомощно трепыхаясь на стуле и норовя сдвинуть его в сторону, сделать хоть что-то, чтобы оказаться пусть даже на пару сантиметров подальше от добросовестного живодера.       В этот момент Руслан Альбертович вынырнул из своего сумрачного укрытия, при этом он с самым что ни на есть скучающим видом положил голову на сжатые кулаки и уперся локтями в колени:       — Сеня! Уймись!       Племянник послушно прекратил свое изуверское занятие и, перегнувшись через Илью, потянулся за недоеденной шоколадкой, все это время лежащей на столе поверх опасных инструментов.       — Так что же, — безэмоционально произнес Руслан Альбертович, едва шевеля бескровными губами, — ты будешь на меня работать?       Илья ничего не ответил, лишь поднял голову и с ненавистью глянул на народного избранника, на что Руслан Альбертович абсолютно натурально зевнул, прикрывая рот своими тонкими холеными пальцами.       — Сеня! Продолжай! — он кивнул, давая исполнительному племяннику «зеленый свет», и тот продолжил, предварительно скомкав обертку от съеденного десерта и бросив ее куда-то в дальний угол.       Илья не видел лиц телохранителей. Их темные силуэты только угадывались в печальном полумраке этого помещения.       В школе у Сени по «труду» в свое время была твердая «пятерка». Ему вообще безумно нравилось что-то мастерить, причем, не просто нравилось, а еще и получалось на совесть. На зоне он делал из хлеба замечательные шахматы, а сейчас, полируя живую плоть, подумывал о миниатюрных фигурках из человеческих костей. Этак из одной фаланги — одна фигурка. За приятным делом Сеня успевал делать в уме скромные подсчеты. Выходило, что из кистей одного человека можно было сделать двадцать восемь таких вот изделий. Для шахматного комплекта не хватало еще четырех косточек. От тяжелых раздумий его отвлек телефонный звонок, раздавшийся из кармана Руслана Альбертовича.       Тот хмуро посмотрел на экран и снова сбросил вызов:       — Что это за Леня такой? Леня…       В ответ Илья лишь застонал, крепко зажмуривая глаза и беспорядочно перебирая подошвами кроссовок по полу. Да, статус «цыган» вот уже как пару недель назад сменился на «Леню».       Руслан Альбертович снова скрылся в сумраке. Прошло еще десять минут. Один из охранников начал устало сопеть и тяжело вздыхать: очевидно, происходящее действие не доставляло мужчине ни малейшего удовольствия, и он откровенно мучился, просто стоя и слушая рапсодию бесчеловечной пытки.       На какое-то время Илье показалось, что он отключился от этого мира, выпал в какое-то серое, безжизненное пространство, но напильник в умелых руках снова вернул его в сырой подвал.       — Меня будут искать! — изо всех сил выкрикнул он, нервно облизывая пересохшие губы.       — Кто? — искренне удивился Руслан Альбертович, снова появляясь в лучах света. — Этой ночью — уж вряд ли.       — Матушка!       — Она пьяная давно. Вдребедан, — жестко произнес Руслан Альбертович, — я ей ящик водки послал. У тебя в квартире сейчас разброд и полное шатание.       — Чтоб ты сдох, волчара тряпочный! — лицо Ильи раскраснелось от напряжения, жилка на лбу, так хорошо видневшаяся под светом одинокой лампочки, рельефно проступила под кожей, — ты меня в блудняк не затянешь!       — Я прямо-таки теряюсь в догадках. А вдруг и впрямь у меня ничего не выйдет, — Руслану Альбертовичу все это изрядно поднадоело. Он уже видел, что просто болью от строптивого пленника ничего не добьешься, и действовать нужно было по-другому, — Сеня, яма готова? — осведомился он с нотками раздражения.       Племянник остановился, вытер пот со лба и, почесывая за ухом окровавленным напильником, ответил:       — Всё готово. Как в лучших домах.       Сеня сделал несколько шагов по комнате, уперся ладонями в край металлического стола и отодвинул его в сторону — столярные инструменты гулко задребезжали.       Илья успел отдышаться прежде, чем сумел рассмотреть небольшое круглое отверстие, вырытое в земляном полу. Очевидно, оно было достаточно глубоким, или просто Илья не сумел рассмотреть дна из своего неудобного положения, только вот насладиться покоем ему не дали. Двое охранников, словно по команде, отделились от стены и, подхватив его под руки, подняли со стула.       Вот теперь Илья действительно испугался. Быть похороненным заживо — это вам не мелкая травма со скудными ручейками крови. Это темнота перед глазами, земля в трахее и разрывающая, ни с чем несравнимая боль в груди. Илья пытался брыкаться, но после пары чувствительных ударов кулаком по затылку он оставил эти попытки не столько от того, что он упал духом, сколько от потери сил.       Когда его ноги коснулись твердого дна, а голова осталась возвышаться над поверхностью пола, Илья понял, что все обстоит куда сложнее, чем он думал изначально. Телохранители принялись за дело: в их руках появились лопаты, которыми они очень быстро начали переносить землю, сваленную в углу, и ссыпать ее в злосчастную ловушку, ловушку, в которой, помимо своей воли оказался главный «смотрящий» над всей неблагополучной молодежью города Соры.       — Представляешь, что с тобой сейчас будет? — Руслан Альбертович присел на корточках рядом, при этом пытливо заглядывая Илье прямо в глаза.       — Да пошел ты! — брезгливо воскликнул тот и по мере возможности отвернулся.       Фалангу поврежденного пальца болезненно дергало и яростно жгло, стальные браслеты продолжали с силой впиваться в запястья. Охранники, таскающие землю, тяжело дышали, этими неприятными звуками еще больше нагнетая обстановку.       Когда Илья оказался закопанным по самый подбородок, мужчины остановились и снова отошли к стене, мерзко стукнув черенками лопат и кирпичную стену. Сеня с видимым удовольствием притоптал рыхлую землю и тихо выскользнул из помещения.       — Жутковато? — осведомился Руслан Альбертович, склоняя голову к правому плечу. Он безумно хотел добиться своего, не по-хорошему, так по-плохому. Руслан Альбертович всегда получал то, чего так страстно желал, а сейчас он желал, чтобы этот смелый и упрямый человек всенепременно сломался. Властный политик для этого не брезговал никакими средствами, тем более те самые средства были у него в шаговой доступности.       Дверь распахнулась, ударившись ручкой о стену, и на пороге нарисовался силуэт Сени с чем-то объемным в каждой руке. Он вошел в комнату и с силой захлопнул с ноги металлические «ворота ада». Когда он сделал несколько шагов вперед, то Илья с содроганием сумел различить, что сжимали окровавленные пальцы: в одной руке Сеня держал металлическое ведро, а в другой — клетку с огромной крысой, противно пищащей, мечущейся по замкнутому пространству, разбрасывая нервными движениями дергающегося хвоста свои нечистоты.       Сердце Ильи испуганно забилось. Теперь он ясно понял, что хочет сотворить с ним высокопоставленный садист.       — Ну, а теперь ты понимаешь, что сейчас будет?! — Руслан Альбертович постучал согнутым пальцем по его макушке. — С таким характером ты легко можешь лишиться головы.       Илья с шумом выдохнул:       — Не зря говорят, что хозяин похож на свою домашнюю скотину, — дышать было тяжело. Плотная сырая земля со всех сторон давила на грудную клетку, затрудняя ее движения.       Руслан Альбертович проглотил обиду и глазом не моргнув:       — Я в последний раз спрашиваю: ты согласен работать на меня?       — Нет, — со сталью в голосе ответил Илья. Он знал, что не проживет долго, но что смерть будет такой омерзительной, даже не представлял.       Руслан Альбертович молча кивнул племяннику и выпрямился в полный рост, а пока Сеня ловил прескверно пищащую крысу, пока она верещала и извивалась в его руке, пока он удерживал её все это время за хвост, хозяин дома приблизился к столику и взял небольшой молоток, с видом знатока взвесив его на ладони.       Дальше все произошло очень быстро. Один из охранников ловко надел на голову Илье пустое ведро, а Сеня, приподняв жестяной край, запустил вовнутрь крысу, сразу замершую от неожиданно окутавшей ее темноты.       — Илья! Эй! Ты там живой? — окликнул его Руслан Альбертович и приглушенно засмеялся.       Илья молчал. Он и крыса привыкали друг к другу. Он чувствовал прикосновение шерсти к щеке и готов был поклясться, что в этот момент слышал взволнованный стук сердца маленького пленённого хищника.       — Еще не передумал? — снова осведомился Руслан Альбертович.       Илья зажмурил веки с такой силой, что перед глазами закружились ослепительно белые всполохи. Он старался дышать как можно тише, но у него это плохо получалось. Илья вздрогнул, когда теплый голый хвост вдруг коснулся его носа, и мысленно начал молиться богу о том, чтобы он сделал хоть что-то, лишь бы эта страшная пытка прекратилась.       Но не тут-то было. Ведро резко загудело и задребезжало от того, что Руслан Альбертович изо всех сил ударил молотком по самому его дну — в ушах дико зажужжало, словно обух этого орудия опустился прямо на разрывающийся на части затылок. Крыса бешено запищала от испуга и начала биться о стенки своей тюрьмы, пытаясь найти выход.       — Эй! Есть кто дома? — весело воскликнул Руслан Альбертович и снова саданул по изогнувшемуся дну.       В эту секунду Илья почувствовал дикую боль — обезумевшая от всего этого шума крыса острыми зубами вонзилась ему в ухо. Илья что было силы заголосил от всепоглощающей паники — невозможность двинуть ни одним суставом, невозможность помочь самому себе — это полное бессилие вылилось в едином душераздирающем вопле.       Илья не слышал очередного звонка собственного телефона, не видел кислую мину на лице Руслана Альбертовича, когда тот узрел набившее оскомину за этот вечер имя: Леня. В одну секунду ведро отлетело в сторону, и Сеня ловко ухватил, мигом разжавшую зубы, опешившую крысу за хвост. Илья начал судорожно ловить губами воздух, будто только теперь ему предоставили полную возможность надышаться.       — Да что это за Леня такой настойчивый, — раздосадовано и даже немного удивленно произнес Руслан Альбертович, внимательно глядя на мерцающий экран. — А? Что это за Леня? — он снова присел к самому краю ямы и поднес телефон к глазам измученного пленника.       Илья ничего не ответил, просто отвернулся в другую сторону.       — Да! — Руслан Альбертович неожиданно поднял трубку, внимательно вслушиваясь во встревоженный голос на том конце провода, — Илья… — он окинул беглым взглядом перепачканное землей лицо строптивого гостя, — он занят и не может говорить, — с этими словами он нажал «отбой» и снова опустил мобильник в собственный карман, — Сеня, кто такой Леня? Леня… Мне смутно знаком этот голос.       — Так это тот, что четко по бутылкам стрелял, — отозвался племянник, отросшим ногтем ковыряясь между зубами, второй рукой продолжая удерживать крысу за хвост, — сынок того мужика, который этого охреневшего пацана прессовал, справедливый который — нахмуренное лицо Руслана Альбертовича прояснилось, озарившись догадкой, — мужик, чей магазин охотничий возле парка. Ну, помните?       Губы Руслана Альбертовича растянулись в злорадной усмешке:       — Ах, Градский! Тот самый! — в этот момент ему стало так хорошо, как никогда раньше, — так это тот цыганистый парень… Эй! — он повернулся к своему пленнику, — Леня на самом деле твой хороший друг?       Илья снова не ответил, лишь презрительно поджал губы и насупился, словно сыч.       — Что, если я приволоку его сюда? — с нескрываемым азартом предложил Руслан Альбертович, — молчишь, ты сильно расстроишься, если я сделаю ему больно?       — Иди на фиг, — изо всех сил Илья старался казаться спокойным. Он нисколько не хотел того, чтобы во все это втягивали Леонида, Леонида, который к подобным разборкам не имел никакого отношения. Но он не мог предать Седого, свою систему, которой был предан до мозга костей. К тому же он безумно не желал, чтобы их связь с Леонидом стала вообще кому-либо известна. Ему была важна репутация безжалостного, но справедливого пацана, и он готов был поступиться абсолютно всем ради этого.       — Пожалуй, мы расстанемся до завтра, — Руслан Альбертович сладко потянулся, разведя руки в стороны, — спокойной ночи! — он учтиво кивнул Илье, затем подал знак телохранителям следовать за ним.       Сеня нервно хохотнул, колыхнул клеткой в вытянутой руке со снова заточенной в ней крысой, словно помахав ею на прощание, и с грохотом захлопнул за собой дверь, оставив закопанного в землю Илью в гордом одиночестве. Лампочка погасла, покидая пленника на всю ночь один на один с тяжелыми мыслями.       Он не любил анализировать свои чувства, а когда от безысходности начал этим заниматься, то понял, что пытка на самом деле все еще продолжалась, вот только теперь зернистый край точил его сердце. Мысли о том, что завтра жестокий маньяк будет делать что-нибудь жуткое с Леонидом, жгли его воспаленный вечерними происшествиями рассудок.       Было холодно, тело болело от неподвижности, голова ныла от вороха нехороших предчувствий — Илья не знал, как проведет эту страшную ночь, за которой последует не менее страшное утро.