Звери внутри или бумеранг Вселенной

      Вот уже подходит к концу вторая неделя осени последнего учебного года для Ивановых-младших. Ваня закрыл летний сезон гулянок и теперь стабильно пропадает только с вечера пятницы до вечера воскресенья, но в будни из поля зрения не исчезает. Приходит позже Дани домой, но все же приходит.       А Даня учится. Не гуляет, никаких свиданий с Яной, никаких конфликтов с учителями\одноклассниками/родителями, с Ваней тоже не ругается, но планирует переехать в другую свободную комнату. Откладывает свой переезд по непонятным причинам. Планирует серьезно поговорить с Ваней, но когда и что точно ему будет говорить пока не придумал, до той поры брата старается избегать.       Черт, раньше начнем — раньше закончим, значит, важный диалог между братьями состоится завтра утром, субботним утром, когда предки разбегутся по делам, а дед, вроде как, добил Катю на свиданку. Что ж, удачи.

Loading… █████[][][][][]

      Так, к одиннадцати часам утра, старших уже нет, Ваня тоже проснулся и, судя по звукам, исходящим снизу, шароёбится с чем-то, а может и кем-то на кухне.       Давай, Дань, скажи, что Ваня теперь не Ваня и Дане теперь с не-Ваней жить очень дискомфортно, поэтому он предпочтет перебраться в комнатку на этаж выше. Да и по возможности, если брюнет будет в настроении, кхем — будет сговорчив, то и малыш не упустит шанса расспросить Ваню о его путешествиях в самые глубокие дыры города. Все-таки Даня был бы не Даней, если бы не попытался узнать что происходило с младшим за время его отсутствия, где он поменял характер и тело, и где он… Понабрался… Этого… Этой… Этой ауры опасности. Ауры незнакомца, чужого человека.       Спустившись вниз, Даня отчего-то дал волю тотемному животному, которое оставалось для него неизвестным как собственный запах, но заставляло идти аккуратно, на цыпочках, не издавая ненужных звуков и лишних движений, найти цель — Ваню, сказать то, что так долго планировал сказать и уйти с прямой спиной и гордым взглядом.       А дом действительно пустовал: не было привычного шума, споров родителей, столкновений их взглядов насчет той или иной темы, без разницы, будь то политика, образование или с какой стороны следует открывать банан. Даже Катя с ее незаметными — как Даня не пытался, не мог поймать, как она делает это — не привлекая внимания, заполняет стол тарелками с разными блюдами, причем какой бы тарелка не была — размером с ладонь или размером с Даню, она оказывалась на столе без шумной возни. Странная женщина. Ведьма, наверное.       Остались только силуэты, что постепенно поглощаются полностью бледным солнечным светом, не таким тусклым, как поздней осенью, но и не таким ярким, как теплым летом.       Светловолосому в этот момент отчего-то вспоминается Эля с ее надутыми губами и русыми локонами, так легко взмахнув которыми, она оставила Даню на самостоятельные поиски, попытки поисков неродного брата. К слову, девушку он не видел уже около месяца. К слову, девушка ему до сих пор нравилась.       Витая в мыслях, Даня пробормотал что-то невнятное в качестве приветствия широкой спине, перед которой будто приклеился к одной из кухонных тумб, и малыш уже было подошел к холодильнику за каким-нибудь завтраком, как мысленно одернул себя — он здесь не за ням-ням.       Даня почему-то заволновался, наблюдая за тем, как Ваня что-то творит, но не показывает, закрывая телом, невинный кидает на него нахмуренный взгляд, затем бегает им по полу, сжимая и мня пальцы, и пока один из них предательски не хрустнет, малыш резко застывает, вздрогнув, чуть ли не падает в обморок. Ваня давно заметил присутствие брата, но только сейчас показал — чуть поняв голову и выпрямившись, — ему, откровенно говоря, плевать. — Доброе утро, — сказано твердо, Даня как бы недоволен, он как бы в обиде на брата.       Просто заминает немую паузу.       Ваня же лишь кивает, продолжая заниматься чем-то неизвестным на тумбе. — Я… Я хотел поговорить с тобой. О комнате.       Даня и сам до конца не осознает, зачем прибавил эти нелепые пару слов в конец, хотя — чтобы Ваня не подумал о том, что Дане вновь приспичило допрашивать его. И данный метод таки работает: брюнет резко разворачивается, опираясь руками на тумбу, не переставая прикрывать что-то за спиной, но позабыв прикрыть немалую гематому под сердцем, поднимает бровь и, обгоняя Даню, первым произносит: — Внимаю.       Даня принимает сей ответ подняв подбородок и сформировав безразличную физиономию, пришел-сделал-победил, не больше не меньше, брат ясно и давно дал понять, что не нуждается в помощи старшего, а потому будем действовать по плану — просто скажи\объяви ему: — Пожалуй, я переберусь в другую комнату. Так нам обоим будет… Комфортнее. — Нет?       Откуда у него такие ранения, синева в рёбрах даёт Дане в сознание, но, сколько бы он не спрашивал, ответа у брата не получит — тот еще летом дал понять, что на близкую дружбу между ними можно и не надеяться. Пнули, кажется: конечно же, малыш не выкинет увиденное из своих размышлений, если его пнули, значит смогли сначала положить, смогли положить, значит, есть сильный противник, но кто? Ваня выдохнул, ведя плечом. Гематома на коже потянулась вместе с носителем. Даня сначала так по-детски всматривается в брата, потому что не понимает, честно, не понимает причину отказа, и спустя минуту до него доходит вопрос, какого он вообще спрашивает разрешение у этого мудилы. — Что значит нет? Я предупреждаю, а не прошу. — А я запрещаю, предупредил, — вскинув брови, играется, поджигая старшего. — Хочешь оставить меня одного, — руками мягко обнимает себя, — ночью с подкроватными монстрами и холодом? — еще и моську такую строит, ничуть не скрывая издёвки в тоне.       Но Дане вообще не до шуток: — Ваня, ты что, прикалываешься? Ты все лето таскался неизвестно где и с кем, и тут решил ребёнка из себя строить, — бесится, — мне твоё дозволение не требуется, родителей я предупредил. — Их сейчас нет, верно? — быстро же ты, однако, подпел.       Светловолосый лишь фыркнул в ответ, так хочется заехать ему в челюсть и сломать ее, наверное, чтобы он хоть раз перестал болтать и начал слушать, хотя, если Ваня не научился этому за свои семнадцать, то и за последний миг вряд ли научиться воспринимать слова другого человека. — Нет, они завтракают в городе.       Ваня, прислушиваясь к тишине, пробегается взглядом по потолку, привставая с тумбы, и, стараясь сделать это как можно незаметнее, смотрит на Даню в упор, когда же тот обращается — рывком кидается на него.       Малыша грубо толкнули в стену, холод камней которой заставляет Даню вздрогнуть, но, не успевая и среагировать, чужие пальцы сильно впиваются в щеки, отводя голову куда-то вверх.       Невинный тут же хватает предплечье руки, мыча — выражает несогласие, но его не слушают, и тут же заставляют вскрикнуть: где-то в районе выпирающих ключиц чувствуется резкая боль, такая неприятная и ощутимая, что у Дани мгновенно начинает колоть в глазах, сам же он извивается как змея, пытаясь освободиться, избавиться от ощущений. Ваня неторопливо отстраняется, щекоча подборок и шею темными волнами, смотрит, не отрываясь в одну точку — место укуса, как только одна из алых каплей растворяется в светлой футболке, создавая на ней красный кружок, переводит потемневший взгляд в испуганные глаза, меняя пальцы на лице невинного на предплечье. Справа, ровно над укусом младшего, его же кулак так влетает в стену, наверно, в сантиметрах двух от плеча, что стена недовольно трещит, но, благо, не расходится — Даня автоматически выдыхает, родители бы их убили. Ну, как убили: накричали бы на двоих, но значение придал бы исключительно старший. Возвращаемся, светловолосый оказался настолько шокированным, что всё внимание моментально перешло на мутные глаза напротив, забывая о боли, которую только что причинил ее обладатель — во-первых, старший выпал из-за того, что брат поднял руку, пускай и на него, но уж слишком близко, во-вторых, такая сила с лёгкостью сломала бы парню ключицу, и, наконец, в-третьих, когда он успел понабраться подобной силы. — Даня, — тяжело вбирает воздух, от гнева? — у меня сейчас не так много терпения, как ты думаешь. Если я сказал тебе не делать чего-либо, — слушатель повёл плечом, укус заныл, — будь добр, послушайся. Заставить я тебя всегда успею.       Где-то за пределами кухни раздалась лёгкая вибрация — оповещение о входящем звонке, который отвлёк обоих: Даня перечить брату не стал, ментально учуял, что тот глаголит истину и до срыва ему два слова светлого, если тот как-либо воспротивится. Ваня шагом отстраняется, улыбаясь так, словно оскал сдерживает, мол стоит ему рот приоткрыть, как клыки сами кусок от малыша отдерут, жмёт плечами и покидает комнату, быстро, кто же такой важный, что так спешит ответить?       Мальчик лишь трёт запястье, будто не плечо, наконец смотря на то место, где изначально находился младший, ужасаясь от предметов, которые он прикрывал спиной — как-то рефлекторно мозг сам заставил парня подойти ближе, убедиться, не мерещится ли ему. Средства дезинфекции, нитка и иголка, несколько окровавленных ошмётков, то ли белой ткани, то ли бинта, из-за впитавшейся крови не понять, дыхание спирает, когда доходит осознание. Не крестиком же он тут вышивал; Даня резко оборачивается, услышав хлопок входной массивной двери — отец установил железную в целях безопасности, открыть ее без ключа, как открыть дверь сейфа, звук мощный, вдвойне, когда в доме гробовая тишина. Значит ли это, что переезд отменяется? Мой-мой, сказал мне незнакомец. Беги-беги, сказала мне ночь. А он промолчал, надевая на меня ошейник.