Звери внутри или бумеранг Вселенной

      Сильнее, но не порань кожу. Больше, но не слишком, иначе одежда будет прилипать, это неприятно. Аккуратнее, ты же не хочешь попасться, затем объяснять родителям почему после школы ты летишь со скоростью света в ванную, предпочтя обеду с семьей дневные посиделки с кремом-массажем для быстрого заживления различных телесных повреждений. Как неловко получилось-то, и забавно — делов натворил Ваня, а отдувается как всегда Даня. Это ведь Ваня пошутил, пошутил не смешно, но последствия убирает почему-то Даня. Всегда Даня.       Кожу прокусить, это ж надо так… После такого любая сучка бы завизжала, бить бы начала, спрашивать нападавшего о его дружбе с головой\адекватностью, а Даня тупанул, застыл мальчик. Не ожидал, правда, не ожидал, настолько отвык от младшего с его внезапными вспышками, что попался. Наверное, худшее, из всего что происходит и будет происходить, то, что Даня воспринимает поведение брюнета как огромное желание подшутить над братиком. Не видит опасности, доверяет, от того и будет наказан, тц.       Милый мальчик минут двадцать игрался с кремами, (нужно от укуса избавиться поскорее, чтобы, если кто увидит, лишних вопросов не было, негоже отличнику-девственнику с такими-то следами разгуливать), затем метнулся вниз, к родителям, слушать споры и изредка высказывать свою точку мнения. Они то и дело обговаривали детали бизнеса и его успешного развития, какие факторы необходимы для успеха, и у каждого из представителей Ивановых-старших есть свое мнение на этот счет. Особенно интересно выслушивать позицию деда и его внезапные паузы, когда мимо стола проходила Катя. Когда же право голоса предоставлялась Дане, то тема дискуссии автоматически меняется — рано еще детям говорить о бизнесе, когда впереди выпускные экзамены и поступление. Насчет экзаменов и университета все было давно решено, но малыша то переспрашивали, то не могли нахвалить, какой он все-таки умный и замечательный. Внутри Даня радовался, что именно в такие моменты Ваня чудным образом умудряется отсутствовать или как-либо пропускать, он предполагал, что младшего, вероятно, тема с кто-лучше-кто-хуже-из-наших-сыновей задевает.       В одну секунду позади семейного застолья проскользнула знакомая темная фигура, старший заметил, но, по привычке, не придал этому значения: Ваня часто делал так летом — заходил, что-то забирал и сразу же моментально ускользал прочь. Даня лишь рефлекторно-слабо покачал головой, продолжая пытаться вникнуть в новую тему обсуждения. К счастью, она оказалась куда короче, где-то через полчаса Иванов уже сидел в библиотеке отца, неторопливо роясь белыми пальцами в полках, ища хорошую книгу для вечера. Хотя… Все книги у отца Антона были хорошими, если не отличными, но, по секрету на ушко, некоторые Даня считал… Неподходящими.       Засел он так, скажу, до вечера, погрузился с головой в бумажный источник знаний и вытащила его оттуда физическая потребность — малышу попить захотелось. Это его милая привычка, иногда, когда читает, начинает шептать строчки, оттого горло и пересыхает.       Удовлетворившись, парня пришибло время — к девяти часам вечера, а домашняя работа оставалась невыполненной, ух, Даня, как нехорошо. Конечно, если бы он захотел, он сделал задания за максимум минут двадцать, но не спеша и внимательно копаться в деталях заданного предоставляло ему некое моральное удовольствие. Любит ребенок учиться, ну отстаньте вы от него.       Содержимое комнаты не особо порадовало малыша: в помещении чертовски холодно, окна нараспашку, в воздухе плавной линией тянулся запах табака, что ясно давало понять, что здесь недавно курили, да и скрыть это, походу, сильно и не пытались, еще и темнота, еще и Ваня, который просто наслаждается сией атмосферой. Даня лишь сказал себе держаться, медленно проходя вглубь комнаты, к рабочему столу. Брат его приход, естественно заметил, но не спешил что-либо делать, только ползал усталым потемневшим взглядом по потолку.       Когда дрожь от нагло заходящих в окно порывов вечернего ветра резко одернула малыша, тот, включив единственную лампу на столе, потянулся к окнам, но был одернут Ваней: — Закроешь окна, я закурю, — брюнет знает, как Даня относится к едкому запаху отравы. — Я позову родителей, — звучит мрачно, ибо младший не вызывает у брата ничего кроме сожаления, непонимания и антипатии. Окна Даня, к слову, все-таки закрывает. — Да, пусть тогда отец захватит зажигалку, моя закончилась, — темноволосый чиркнул пару раз по названной вещи, но та издала лишь несколько искр.       Даня вновь покачал головой, усаживаясь за стол, будто спеша разложил вокруг себя необходимые учебники, пошагово и как-то торопясь, стремясь как можно быстрее погрузиться в дела, чем в разговоры с мудаком, начал заниматься. Через минуты две послышался характерный звук — томный выдох воздуха, Ваня сдержал обещание (впервые), закурил. Малыш на мгновенье выпрямился, уставившись недовольным взглядом в стену, затем вздохнул и вернулся к материалу книги. Бесполезно пытаться исправить человека, который не слышит никого, кроме себя, точнее — собственных похвал и безумных желаний. — Ты обиделся? Последние три дня от тебя ни одного упрека, даже непривычно как-то, — Ваня будто болтает с потолком, попутно пуская в него белые струи отравленного табаком воздуха.       Да что ты говоришь, от тебя последние три месяца ни одного нормального ответа было не получить, а тут вдруг душевного разговора захотелось. Знаете, есть такие люди, наглые, они сами не осознают, насколько их наглость велика, и ты, сука, упрекнуть их не можешь, бессмысленно, не поймут, такие люди обычно лидеры в жизни. Борзость хороший такой помощник. Только Даня борзость Вани никак не поощрял — родители его избаловали денюжкой, девушки сексом, остальные уважением и прочей лестью, Даня же твердо стоит на своей позиции — для брата он не прислуга. Пускай сам с собой говорит, нехуй было отношения портить и посылать малыша при каждом удобном случае.       Воцарилась тишина. Только выдохи брюнета и резкие черканья в тетради старшего.       Неожиданно на пшеничную голову упал теплый воздух, а две руки создали для него клетку, оперевшись на стол. Даня замер, потому что вообще не понял, как Ваня смог так бесшумно приблизиться, бесшумно, незаметно, быстро: — Разве родители не научили тебя, что на вопросы нужно отвечать? — тут-то малыш понял, что голову придется мыть, ибо Иванов не входил в число тех людей, кого красит запах сигарет, пусть и дорогих. — Мама разрешила игнорировать мудаков, — также сосредоточенно и четко, не отвлекая серьезного взгляда от книги.       Зря.       Музыкальные пальцы моментально вцепились в светлые волосы мертвой хваткой, натянув так, что их обладатель заскрипел зубами и зажмурился от столь резких и неприятных ощущений: — Отпусти, придурок! — Первое: следи за языком, — одним движением все, что находилось на столе, полетело вниз, другим грубым движением мальчика хорошо припечатали головой. — Второе — я, блять, последний, кому ты станешь дерзить. — Новый удар, от которого по бледному лицу малыша со лба стекла капля алой крови. — И, наконец, третье, братик. Сладких снов.       Последний удар, от которого связь между поглощающей темнотой и действительностью была разорвана.

Loading… █████[][][][][]

— Вань, зачем ты каждый раз, вступаешь с ним, в перепалку? Если бы ты промолчал, то отец бы не забирал у тебя твои гаджеты.       Даня старался говорить аккуратно, деля слова паузами, стараясь не тыкнуть, а просто уточнить, почему брюнет поступает именно так, как он поступает, почему говорит те вещи, которые вызывают конфликт со старшими, зачем эти новые споры? Младший лишь выдохнул, доставая запасной телефон, спрятанный под матрасом и поднимаясь, смотря на брата, как на барана, но здесь больше усталости, опять же, не гнева — вымотанный очередным громким разговором с Антоном, он пока не в состоянии вернуться в своё привычное состояние местного шутника: — Потому что он несёт пургу, Данёк. «Теперь вы часть семьи, часть дворянского рода!», какого рода, прости? Если бы не Полина и удачно вложенные деньги, сосал бы бензин у частников* в Подмосковье, — телефон щёлкнул, проснулся от пятидневной спячки с прошлого наказания, — а все сидят и слушают, — тут Ваня актёрски захлопал глазами и заулыбался. — Ваня, — выдохнув, как порицая, Даня садится на свой диван. — Что? Ты с ним согласен?!       Здесь старший не выдержал, засмеялся, потому что вид того, как парень, рослый с крепким телом и сексуальным опытом бурчит как ребёнок на слова отца, которым никто значения-то и не придавал, пусть себе болтает, мало кто хватается за грудь и бежит за мечом и щитом, чтобы его окрестили как та самая часть дворянского рода. Ваня сам улыбнулся, падая рядом, наблюдая за довольным лицом брата и попытками сдержать улыбку, высказываясь: — Конечно, согласен, а ты сомневался? Ваня, — качая головой, — ни мамы, ни твой отец, ни дед не несутся за тем, чтобы распечатать семейный герб и носить его, как самое важное в их жизни. Смысл с ним спорить? Выговориться, полегчает, замолчит. — Но он несёт такую хрень! — сузив глаза, еще и голосом особенно играет, выделяя последние слова, что выдержать просто невозможно — чтобы кто не говорил, брюнет обладает довольно-таки развитой харизмой.       Даня снова рассмеялся: — Хм, я думал, наследников дворянского рода с детства учат сдержанности, — максимально сдерживая улыбку. — Ах ты!       Поначалу… Глаза открыть было чертовски сложно. Малыш думал что всего одно усилие — и он вновь увидит свет лампы, тусклый свет ночных фонарей у дома с улицы, услышит шум снизу и разговоры родителей, крики деда в споре, перестанет чуять запах опасности и услышит какой-нибудь дурацкий подкол брата, который заставит его обернуться, вырваться из одной реальности и вернуться в другую, в прежнюю, где Ваня был братом, а не зверем. Но сколько бы парень не пытался, сколько бы усилий он не делал, не получал ровно ничего кроме темноты. Будто бодрствует, но с закрытыми глазами, лежа в постели и иногда мыча.       Что-то холодное и приятное нежно легло на лоб старшего, прижимается, будто на него надавливают и немного соскальзывает куда-то в бок, постепенно исчезая полностью. Это отчасти пробудило старшего, принуждая его постепенно возвращаться в реальность. Также запах стал новым фактором пробуждения — в комнате застряло два ясно-кристальных запаха: горького шоколада, мятной жвачки и сигарет, которые смешивались и придавали вдыхающему желание к адскому разврату или душевным разговором с горячей чашкой крепкого кофе под полночь, которые бесспорно навредили бы сердцу. Второй же аромат был менее резок, он, словно спокойная вода, тихо и медленно плавал где-то рядом, пахнет неизвестными цветами, но при этом они жутко придирчивы к влаге и температуре, и бумагой… Не просто бумагой, а как в только что напечатанной книге, новой книге, нетронутой пока никем. Его невозможно описать, но он изумителен.       Странно, но два этих, казалось бы, ничем не связанных парфюма имели между собой что-то общее, что-то такое, что никак не поддавалась внятному объяснению, и эта сомнительная связь была плотнее, чем самые верные отношения, никак не желая раскрыть секрет столь крепкой диффузии. — Дань… Данила! Господи, мальчик мой, как ты себя чувствуешь? — Полина. Она мягко тормошит сына за плечо, пытаясь пробудить в нем силы для ответа. — М-мам… Который час? — уж больно свет солнца ярок для семи часов утра. Даня приподнялся на локтях, прищурился, не отводя взгляда от лица взволнованной женщины.       Последним, кого он ожидал увидеть сейчас, была именно мама, первая, вторая, уже нет разницы, погрузившись в воспоминание, почти годовой давности, вспомнив прежнего Ваню и поверив в то, что все на своих местах, просто не верилось, что сейчас светлый просыпается в руках матери, просыпается от побоев соседа по комнате. — Полдень. Не переживай, Ваня все нам рассказал. Ничего страшного не случится, если ты пропустишь несколько дней в школе, я уже позвонила учителям и объяснила ситуацию, а Ванечка разъяснит тебе всё то, что ты пропустил в школе.       Что? О чем сейчас вообще ведет речь биологическая мать? Вроде умная, статная, властная, а тут говорит о чем-то бестолковом. Какие еще пропущенные уроки, какие еще сложные ситуации, какие Ванечки? Даню будто хорошенько щелкнули в лоб, он прикрыл глаза, притрагиваясь пальцами к чему-то шершавому на своем лбу — пластырь. Что за детский сад? — Мам, что произошло? — Ты не помнишь? Ох, — она завздыхала, бегая нахмуренным взглядом по ламинату. — Ночью ты пошел вниз, запнулся на лестнице и… — И?..       Явно запнулся, и хорошо так: Даня осторожно запустил правую руку под одеяло, притрагиваясь к ребрам и тут же сдерживая шипение от боли — Ваня точно не на ручках его на диван положил, скорее пинками дотащил до места для сна. — Дань. Будь аккуратнее, пожалуйста. Это замечательно, что ты остался практически невредимым с лестницей нашего дома… Представлять не хочу, если бы Ваня не услышал тебя! Эх, Дань, поговорим попозже, когда хорошо выспишься. Если что-то понадобиться, я буду внизу. Отдыхай.       Даня послушно закивал, потому что доказывать обратное, точнее, вообще совершенно иное — меня избил младший, за то, что я обозвал его разок, мама, пожалуйста укройте меня, я начинаю остерегаться разговаривать с ним, иначе он может зайти еще дальше, сломать мне больше рёбер, костей, — конечно же, не станет. Также послушно парень опускается на подушку, получая краткий поцелуй и последующий уход, думая, кто виноват больше: помнится, Ванечка говорил, что обделён терпением и, судя по всему, самоконтролем, так, чья же вина? Даня, за то, что надавил на рычаг или все-таки Ваня, за то, что в очередной ситуации не смог сдержаться? Удивительно. Что происходит с ним, куда скатывается его психика? Имея в виду, он и раньше-то была не особо «в тонусе», но кусать людей до крови и избивать их даже в бессознательном состоянии за то, что они не ответили на вопрос, как-то… Неприемлемо, что ли? Даня обязательно выскажет все этому ушлепку, по возможности, заставит и родителям признаться, что еще за россказни про ночные катания с лестницы? Хотя, стоит ли высказывать что-либо ему в целом? Может, лучше молчать и игнорировать, но прошлой ночью именно брюнет завёл с ним диалог и запретил ему игнорировать? Запретил…       Да пошёл он, со своими запретами, правилами и властью, старший выдохнул в недовольстве, отворачиваясь, решение у задачи простое, как дверь: правильно и осторожно донести до брата, что так поступать он не может, а так, пусть делает что хочет, какое воспитание. Полина права — лучшее лекарство для малыша сейчас есть сон, который убаюкивающим голосом и расплывчатостью в глазах зазывал, манил в свои объятия. Попробуй, Дань, понравится.

Loading… ███████[][][]

— Это ж надо было так… Хорошо, что у тебя хоть ухо востро, Вань! Без тебя точно что-нибудь да сломал бы себе! — Лида, походу, не могла навосхищаться актерским талантом сына.       Он же, прикрывая белой большой кружкой белый звериный оскал, мысленно отвечал ей, каким именно образом Даня получил свои травмы. Его прямо садистски удовлетворяло то, что все раны и ссадины на теле старшего, как и сам старший, принадлежат ему. То-то твой Даня такой охуенный, чистый ангелок с разумом учёного и острым языком, не пора ли его укратить, испортить? У Вани как раз было много средств для того чтобы замарать малыша своей грязью. Если раньше все эти разговоры о том, какой Даня прекрасный, какой он хороший, как он тянется к образованию, какой он весь идеальный слегка надоедали младшему, то теперь… Ему будто нахваливали товар, который он только что приобрел.       Ваня внимательно слушал Лиду и Полину, их обсуждение произошедшего, положив подбородок на руку и прикрывая глаза, мурча, наслаждаясь. Хочет испортить. Хочет видеть эту бледную от страха кожу, сухие, искусанные губы и молящий взгляд, фиолетовые синяки и красные подтеки на шее, чтобы для родителей Даня стал запачканным, а главное — для самого Вани. — Вань, — приходится оторваться от потока мыслей, окликнули, — как ты услышал? — Не знаю. Просто услышал.       Лида, сидевшая рядом, резко взяла Ваню за руку, слабо сжимая в своих теплых ладонях: — Спасибо, Ванюш. Неизвестно, чтобы без тебя было.       Тот усмехнулся, притворно, ласково: — Не переживай, мам. Я же… Обещал. Заботиться о Дане, — встречаясь острым взглядом с виновником обсуждения.       С его испуганными, напряженным и растерянными, от того и изумительными серебряными глазами. Я съел свои цепи, потому что меня кормили не тем, чего я хотел. Мне наточили клыки, и проверять их я буду на тебе