Звери внутри или бумеранг Вселенной

      Звериный оскал настолько показывает уровень удовлетворения, что, кажется, клыки сейчас пустят трещину от сжатия. На чужих зубах тонкими изящными линями расположилась сладкая кровь, которая увидела этот свет из-за чрезмерно сильных укусов-издевательств над малышом.       Просьбы отпустить, остановиться, смягчить прикосновения давно закончились, ибо не приносили никакого результата. Заяц громко всхлипывает, пуская горячие слезы по скулам — принося больше наслаждения зверю, ведь этот страдающий мальчик прекрасен.       Даня искренне не понимал, за что Ваня выбрал именно его на свои пытки. Не стал рыскать по клубам, не по сайтам, не по знакомым друзей, а выбрал безоружного, совершенно неготового к нападению брата. Не понимал и боялся представить, какие события последуют в будущем, насколько они будет трагичны для малыша. Как тупо, Ваня действительно вытворяет с ним все эти мерзкие вещи. «Мерзкие вещи — …»       Шатен медленно проводит языком от груди до подбородка, на что старший поднимает голову, только бы тот не достал до губ, только бы избежать поцелуя. Ваня рывком хватает того за пшеничные пряди, вынуждая вернуться обратно, выдыхая в губы, дразня ликующей улыбкой. Если прислушаться, можно услышать его довольное мурчание. Даня, без футболки, мокрый, запыханный, плачет, живот, ребра, грудь, шея, ключицы и плечи покрытыми красно-желтыми пятнами, следами от зубов, некоторые слабо кровоточат, на боках и чуть ниже груди красуются сине-бурые пятна, от прежних развлечений, которые младший использует как кнопки для усиления «ощущений». — Такой милый… — ответом несколько всхлипов, — мы же. Еще не закончили, — возвышается, ищет нетронутые участки на молочном теле. Ау.

Loading… █████[][][][][]

      Не так уж сложно притворяться, что все в порядке, особенно на словах. Приходится усердствовать, когда люди задевают или специально прикасаются к тебе, не специально задевая кровоподтеки. Погружаться в это все сложней, но просто не верится, что Даня правда становится жертвой домашнего насилия от собственного, пускай и не родного, но брата. Не только насилие, но и домогательства. И все-таки он погружается это, как в глубокую прорубь, совершенно не желая всплывать, потому что не верит, что тонет, и верит в то, что умеет дышать водой.       Покидает имение с радостью и неким чувством свободы, возвращается нехотя, трясясь, нервничая. Дом опустел с уездом родителей и становится мрачнее каждый раз, как шатен появляется в нем.       Ваня же, честно, красивый, высокий и статный, еще его изменения — спортивная фигура, хитрая улыбка и редкого цвета глаза, привлекательная внешность в сочетании с игривым, непокорным, гордым характером, при серьезном желании для него не составит труда добиться очередную будущую модель в их школе, а может и парня какого, по телосложению схожего с Даней, такие же тоже есть.       И почему тогда, жертвой становится, Даня?       Жалкие попытки восстановиться, пока младшего нет рядом, и приступы паники, когда Ваня таки изъявляет желания вернуться домой. После нападения зверя не было видно три дня, пропал, что в школе, что здесь, его нет, и с каждой новой мыслью становится хуже, что он сделает, когда вернется.       Когда Даня шёл в школу, то все казалось нормальным, как обычно — обычный парень с усталым видом идёт по дороге на уроке, придерживает портфель, вздыхает, все привычно: только к парню пристаёт его брат, бьёт его за слово против, под одеждой куча синяков и гематом, в портфель он вцепился, потому что верит, что это для него точка опоры, а усталость из-за того, что малыш от силы спал часа четыре благодаря боли. Наказав брата, Ваня прорычал что-то и исчез на пару дней, но когда вернулся — мальчика не трогал, выворачивая его сильнее — он ведёт себя так, словно ничего не происходит, иногда нормально отвечает на вопросы старшего, подробно и правдиво, хотя, в последнее время Даня редко задаёт брюнету какие-либо вопросы. Даня не хочет сейчас об этом думать, Даня не хочет сейчас думать, Даня хочет просто дойти до школы. Когда заходит на территорию, останавливается на минуту, чтобы подышать эту минуту, когда доходит до крыльца, решает зайти с черного входа, который приведёт его в спортзал. Нахуй географию, от Вани не сбежать, лучше поспать. Он дышит, дышит и дышит, пока не доходит до места, которое является узким проходом между складом и самим спортзалом, замечая, что на его пути неоднозначное препятствие, знакомая ситуация: двое парней повыше стоят над лежачим, один придавливает его ногой к плитке, есть еще человек, который, судя по движениям, курит, на что светлый дёргается, но не сбежать, во-первых, они бьют его, серьёзно, оставить все так? Во-вторых, если это те же самые ублюдки, то их слова… Тогда их Ваня остановил, так они решили отыграться? — Что вы делаете? — я бы здесь усмехнулся, добренький Даня, сам жёлто-красный от побоев, но лезет спасать.       На жертву перестали наступать, парень, которого заяц раньше не видел (не удивительно, многие переводятся сюда из-за границы либо из другой страны, старший привык к куче новых лиц каждый месяц) сделал пару шагов к Иванову, всматриваясь: — Что-то ты слишком маленький для спасателя, — Даня быстро подходит к побитому, опустившись, тот едва реагирует. — Но достаточно смелый. Это интересней, — старший не обращает внимания, даже когда к нему приближаются.       Но этот курящий, все заканчивает. Он два раза кратко и быстро цокает, привлекая внимание своих собак, и те действительно останавливаются и оборачиваются, Даня тоже посмотрел, проверяет, не тот же ублюдок из спортзала — не похож, да и ниже. Персона покачивает головой в знак отказа в игрушке, отстраняясь от стены и следуя прочь из коридора между зданий, эти же — один вздыхает, второй закатывает глаза, нехотя следуют за главарём их трио, оставляя последствия Данечке. Ну, точно нахуй географию.       Эта ситуация отвлекла его, но эта ситуация не вечна, подошла к концу, вернув малыша в привычный поток мыслей.       Иванов заметно побледнел, теряя всякую надежду и силу на сопротивление, начал избегать тактильных контактов и зеркал, потому что синяки, яркими пятнами красующиеся на фарфоровой коже, вновь уводили размышления владельца в ту сторону, что предстоит вытерпеть дальше. Не хотелось поддаваться, но больно мало сил остается с каждым днем на хоть какое-то сопротивление, не сбежать, родителей в городе нет, к друзьям с такой просьбой не пойдешь, а укрыться где-то за деньги бессмысленно, Ваня точно найдет, прямо как он сказал — никуда не денешься. Тошнотой глотку скручивает, когда осознает, в какую ловушку его заманили, вдвойне тошнит, когда перед глазами стоит отражение — тело в синющих пятнах и засосах, раны не успевают лишь немного сойти, как тут же рождаются новые. — Ты такой бледный… Точно все в порядке? — она волнуется, трепещет, влюблена, а его на притворство больше не хватает. — Ян, давай расстанемся.       В ответ мокрые глаза, множество вопросов, нахмуренные брови, различные обвинения, яркое жестикулирование и громкий хлопок дверью, и плевать, что перед всем классом. А плечо уже пальцы пианиста сжимают, ухмылка так и чувствуется: — Молодец, — словами, тоном, глотку режет.       И противно так становится, от похвалы этой, что Дане харакири бы совершить, да духу пока не хватает. Но если младший будет продолжать в своей манере, то, уверен, он малышу этого «духа» на суицид с излишком подарит.

Уже дарит. …

      Темнота давно всю комнату съела, залезла в самые дальние уголки, забирая любой свет, создавая больше жути, страха для итак напуганного до чертиков зайки. Какой день прекрасный, пятница, вечер особенно, завтра никуда не надо, родителей дома нет, отдыхай не хочу, сиди до четырех утра со своими задачами, потом выспишься. Ну, конечно, если заснешь, когда Ванечка соизволил переночевать в имении.       Тех, кто предположил, что все «спокойно уляжется», просим на выход — столь редкая возможность воспользоваться, сыграть с девственным телом малыша, вдоволь наиздеваться, нет, черта с два шатен ее бы пропустил. Без сомнения, он бы воплотил в реальность все что задумал, с присутствием предков или нет, сделал бы, поэтому вдвойне приятней видеть в стеклянных глазах не только ужас и просьбы, но и отчаяние, безысходность, когда имеешь абсолютное знание — никто невинного спасать не собирается.       Ваня наслаждается зрелищем, положив голову на костяшки, рассматривая любую новорожденную негативную эмоцию на лице брата, свободной рукой придерживает того за подбородок, иначе спрячется. Глазки упрятать ему таки удалось — закрыл их, кажется, прося, чтобы это поскорее закончилось или вовсе — наивно — не начиналось. Даня же сглатывает безвкусную слюну, сидя на полу на коленях с совершенно пустой головой. Сделаешь что-либо — побьют, по ребрам так точно пройдутся, скажешь — без толку, все равно слушать не станет. Только что и остается смотреть тупым взглядом в пол, ожидая часа казни. Или же… Стоит попробовать? Малыш вдыхает, громко для мертво-молчащей комнаты, осторожно поднимая голову, засматриваясь в давно черные глаза, не видит в них ничего, что сопутствовало бы его безопасности. — Зачем… — от каждого звука как лава по пищеводу в желудок, сердце, легкие, — за-чем все это?       Сухие губы мнутся, и Ваня замечает это. Не спешит отвечать, не спешит реагировать, плавно скользя по цыплячьей шее взглядом куда-то вниз. Будто бы он сейчас все расскажет, и где летом бегал, и кто его зверью научил, и что он творить дальше будет, разумеется. Даня все еще смотрит пустым взглядом, ощущая, что надежду на неприкосновенность давно следовало оставить. — Ва-нь?       Лишь сейчас ровным взглядом отвечает, словно вопроса ранее не было, словно Даня его имя сказал, и ничего больше не произносил. Шатен придвинулся ближе, пошагово переходя из безэмоцианальности в типичное состояние — смеющуюся мразь, элементарно не способную проявлять какие-либо человеческие чувства. — Просто. Что б было, — сам светло улыбается с закрытыми глазами, а пальцы сжимают пшеничные пряди на затылке, чуть ли не вырывая их. Вынуждает придвинуться, наклонившись к жертве ближе. — Давай начинать, заяц?       Вроде бы вопрос, а право выбора все равно отсутствует. — Нет-т, Вань, по-жалу-йста, — неудачные попытки вырваться, ответом на сопротивление — довольная улыбка. — Ну не беси, — закидывает голову, выражая недовольство, у малыша сердце в пятки, — выполни мое требование и гуляй, зачем усложнять? — А пальцы сильнее сжимает, чтобы жертва зашипела, воспринимает как музыку его всхлипы.       Очень хочется спросить у брата, что с ним стало, как он превратился в столь дикого выродка и как перестал отдавать отчет совести, ведь вытворять такие вещи, как минимум, неадекватно. Все происходящее сейчас кажется чертовски неправильным, нереальным, что порой трудно поверить, что данная действительность — правда.       Ваня, придерживая подбородок малыша, проводит большим пальцем по сухим губам, слегка надавив, вызывая у старшего дрожь по телу. Даня закрывает глаза, медленно выдыхая, пуская слезы по скулам, на что смотреть шатену становится только приятнее. — Долго, — надавливая большим уже на зубы. Еще несколько слезинок.

Loading… ███████[][][]

      Как-то раз, давным-давно, прежний Ваня оставил включенный компьютер без внимания, отвлекся на какую-то левую даму, что отчаянно вызывала его к себе домой\в постель, названивая чуть ли не каждые полчаса. Тогда он бросил на Даню взгляд, мол, «завидуешь?» и покинул комнату, желая сделать диалог конфиденциальным. Светловолосый лишь покачал головой и продолжил читать очередную книгу о физическом давлении в атмосфере, как, спустя минут пять, раздался невнятный женский бубнеж, что моментально разлетелся по комнате. Сперва старший вздрогнул, явно это не Ариэль к ним через окно пыталась вломиться, забил — показалось, пора спатеньки малышам, а то галлюцинации от бессонницы стремительно рвутся в окружении зайки. Но не прошло и десяти секунд, как снова послышался голос девушки, который тягуче застонав, что-то рассказывал. Язык был не русским, немецкий или английский с более «расплавленными» буквами в некоторых словах. Только тут дошло: монолог переходит из компьютера в комнату.       Даня аккуратно/спеша подошел к работающему монитору и осмотрел закладки, которые, казалось бы, наивный Ваня не специально оставил загружаться. Сделать бы скриншот и отправить родителям, посмотреть чем их сыночек балуется. Оказалось, этот придурок включил порно, но из-за долгой загрузки оно не пошло сразу, а на паузу он не поставил, и когда видео набрало для себя достаточно трафика, само по себе начало выставлять напоказ содержимое. Даня не спешил выключать, засмотрелся. Весело: девственник — порно. Идеальное сочетание, как, например, сигареты и кофе.       На экране сверкала чья-то ширинка и темноволосая девушка с ярко-голубыми глазами и красными, как расцветшая по весне роза, губами, нахальной ухмылочкой на лице, что иногда поддерживалась одной вскинутой бровью, провоцировала.       Словно успокоившись, миледи облизнула молнию на темных джинсах и, повторно ухмыльнувшись, вцепилась зубами в серебряный язычок, стягивая его вниз, расслабляя застежку. Процедура обнажения прошла как-то скоротечно, Даня, по ходу дела, задумался о чем-то своем, тупо наблюдая за деянием модели, все равно что прочитать десяток страниц книги и ничего не понять, со всеми такое бывает. Что было дальше, то было более… Интимным, сокровенным и… Мокрым. В общем, его прервал топот по ступеням, отчего Даня как кот вскочил со стула и рухнул на диван, открывая книгу и вцепляясь взглядом в первый попавшийся абзац.       Кто бы знал, что увиденное в такой сфере в недалеком будущем понадобится ему, да еще с кем.       Даня попытался сдержать несколько вздохов, которые обычно появляются из-за долгих умываний собственными слезами, он повторяет движения девушки, пускай и не так нагло, как она. Зайка удерживается обеими руками за бедра брата, аккуратно приближается смущенным личиком к паху, прикрывая глаза, оттягивает язычок вниз. Ваня же изучающим взглядом откровенно пялится на старшего, до сих пор не убрав руку с головы, забавляет его чужая боль.       Зайка, полностью покусанный страхом и бессилием, подчиняется; достает из нижнего белья уже готовый ствол и неуверенно-мягко сжимает его у основания, закрывает глаза, шумно вдыхает воздух, возведя зрачки вверх. Всё бы было просто замечательно, будь у него опыт как у Лизы Энн* или рот побольше, кхм. Слезы ползают по лицу невинного, а почти сухой от волнений язык касается возбужденной плоти, проходит от основания до головки, еще немного высунув язык, облизывает, постепенно заяц берет ее в рот полностью, ненавязчиво задевая уздечку. Ваня сдерживает долго-громкий вдох, чуть отклоняясь назад, сжимает губы. Пойманный не замечает, как у младшего дёргается нога, когда мажет языком до основания, боясь вобрать в рот. Буквально ощущается, как Ваня пачкает его своими грязными красками, как рвет в пух и прах эту идеальную для всех оболочку отличника, примерного сына, верного спутника. Становится дьявольски хорошо, особенно когда: — Не стесняйся, — надавливает, заставляя брать целиком.       Даня слишком невинный, слишком для качественного минета, нахождение внутри мокрого и горячего рта, конечно же, приятно, но этим не доведешь. Приходится брать контроль: крепче хватаясь за пшеничные пряди, он насаживает рот парня, отчего тот давится и пытается откашляться, создавая больше вибраций для садиста. Младший задерживает его на несколько секунд, касаясь головкой гланд, выдыхая и ругаясь, у него чуть закатились глаза, пока по белому лицу стекают слезы, раздается сдавленное мычание в выдохе темноволосого, вызванное физическим удовольствием, вдобавок, моральным — такой вид изумителен. Затем зверь отдирает мальчика от себя, вздрагивая сам, наблюдая, как по лицу, губам и подбородку Дани стекает слюна, как она соединяет их, и как старший открывает мокрые глаза, казалось бы, не насладившись, если убрать контекст насилия, эх: — Как леденец, заяц, используй язык. Прячь зубы, — мягко стукнув подушечкой по верней челюсти. — Если не разряжусь сегодня, то выдеру их тебе, — оскал, как радостное замечание, — сука, и до мудрых ведь доберусь, — невинный сжался, как губка, пропитываясь животным страхом от угроз братика. — Будем тренировать тебя раз за разом, когда научишься, я подумаю над тем, чтобы подарить новые. Ты уж постарайся, — насаживая его обратно.       Малыш бьет брата по бедрам, давая понять о том, что не выдерживает, тот, в свою очередь, просьб о помощи не замечает, рычит и скалится от удовольствия. Позже, темноволосому становится тяжело улыбаться, переходит на мычание, откидывание головы и сжатые челюсти, впервые позволив отпустить голову зайца, чуть падая назад, последний заметил, что парень сдерживается в более сильных движениях бедрами, толчками в горячий рот, хотя сам перешел на дыхание через рот и сдавленное мычание, будто с трудом стараясь не ошпарить отличника.       Даня, видимо, уловив момент, когда контроль, минимальный, но и такого достаточно, был возвращён, отстраняется от плоти брата, чуть отсаживаясь и выдыхая, слыша новые ругательства садиста, он вбирает как можно больше воздуха, ожидая, что возможность дышать сейчас либо отнимет удар, либо насаженная глотка. — Ты, блять, точно хочешь сегодня без зубов остаться, — улыбается, дёрнув головой, чуть приближаясь.       Почему-то следует дьявольская уверенность в том, что брюнет ничуть не шутит — Даня моментально возвращается, сам, закрывая глаза, с одной стороны, мозг даёт красный сигнал о том, что если малыш и останется с зубами, то они ему не потребуются, ближайшую неделю он точно глотать не сможет благодаря раздражённым гландам, с другой стадия полного принятия — пусть уже делает, что хочет, главное, чтобы побыстрее закончилось. Мальчик уже не кашляет, в иной раз нажимая на миндалины, просто задерживая и скользя языком. — Фа-а-ак, ха-а, — младший возводит глаза к нему, прикрывая веки, запрокидывая голову, рефлекторно, не выдержав. Ваня возвращается спустя несколько секунд, стоит светлому чуть отодвинуться, — а тебе идёт.       И снова уходя в физическую радость, так как Даня давится, добавляя больше вибрации глотки. Но все-таки опыт, точнее, его полное отсутствие, дают о себе знать, горячо-приятно, но усилий требуется больше, особенно младшему. — Удивлюсь, если ты имеешь опыт в глубоком-горловом, — специально отсаживаясь, дабы позволить брату вобрать кислорода. — Ты слушаешь меня? Да-ня, — придержав за подбородок, у самого зрачки от вида разрываются — названный слабо опускает подбородок, давая сигнал, что пока в сознании и слышит, — дыши через нос. Расслабь горло, не глотай слюни, — кивнув, как начнет толкаться.       Светловолосый перестает сопротивляться, поскольку слезы уже начинают драть глаза, а кашель и нехватка полноценного дыхания царапает глотку и легкие, да и чем быстрее это закончится… Даня следует советам младшего, расслабляясь, чувствуя, как об его гланды и чуть ли не пищевод трутся, пусть-делает-что-хочет-пусть-бла-бла, брюнет повторно ругается иностранным «ебать», выдыхая и рыча, отчего старший дергается, хватаясь за колено зверя. — Посмотри на меня, заяц, — но названный смотрит вверх, отсутствие кислорода сказывается, — блять, на меня, — приказ выполняется, но наслаждается мучитель недолго, спустя секунду закатывает глаза, чуть спину назад не уронив. Затем Ваня резко приживает его голову к себе, приговорив. — Попро-буй, хоть каплю про-пусти, — ему самому нелегко выговорить приказ, пока вязкая жидкость наполняет рот.       Даня хныкает, плачет, закрывает глаза и мычит, не желая заменять семя брата своей кровью, делает несколько глотков, попутно проглатывая с ними несколько рвотных позывов. — Хороший мальчик, — похвала как кнут, от боли и унижения рвать хочется. Ухмылка, — можешь же, когда захочешь.       Вытирает большим пальцем каплю спермы с подбородка малыша, скалясь от наслаждения, он отпадает назад, ухмыльнувшись, разглядывает «остатки» невинного, которого использовал только что. Он видит в мокрых глазах исключительно свое желание. Какая эгоистичность.