Звери внутри или бумеранг Вселенной

      Мифы о том, что после длительных поцелуев губы припухают и немного покалывает, отчасти оказались правдой, отчасти — полной ложью, хотя, малой подозревает, что у каждого по-разному. Учитывая то, что Ваня мучается от кошмаров, периодически, старший ему посочувствовал — не стал будить, выпутываясь из длинных твёрдых конечностей, покидая брата, любовника или парня, заяц уже сам не разбирается, да, и если честно — не хочет. Сейчас все настолько запутанно и неясно, что какое-то время, пару недель точно, следует плыть по течению, не двигая и мизинцем, посмотреть, к чему приведёт; в любом случае это больные отношения, но, так ведь гораздо интереснее? — Сам хочешь? — Даня кратко кивнул на ласковый голос женщины.       Катя улыбнулась, без приторной услужливости, оставляя мальчика на кухне, запрягать ее из-за завтрака малой бы не стал, к тому же, он никогда плотно не завтракал, готовить самому, зная свою порцию — изумительно, ведь когда один, никто не станет принуждать и бранить за то, какой Даня тощий и костлявый. Отцы, им по боку, но вот матери и дед зачастую могли тыкнуть в вес и нежелании, неосознанном, его набора, в Иванова.       Юноша закинул тосты из зернистого хлеба и для чего-то нарезал пармезан, внутри морщился, потому как чем больше он в данный временной момент взаимодействует с различными продуктами питания, тем меньше аппетита испытывает. Ладно, рысь съест (здесь он снова морщится, понимая, что его избаловали до той степени, чтобы отдавать сыр кошке, причём — не дешёвый сыр). Или подсунуть его деду? Грубовато, но, кажется, тот особо противился идее перевода дорогостоящих продуктов дикой кошке. Малой замедлился, когда начал нарезать черри — во-первых, помидоры на голодный желудок задумка не полезная, во-вторых, тонкая невысокая фигура скользнула в проходе кухни, намереваясь к лестнице: Даня вздохнул, понимая, что та, не дойдя до ступени, направилась обратно, к нему.       На Эле светлое, розовое платье и пушистая, бледная кофта, такой же розовый блеск для губ и кислый взгляд, как будто она не хотела общаться или находиться в доме Ивановых, но ее заставили прийти, а теперь и поздороваться по правилам этикета. У неё нет лифа; практика отличная для груди, без сарказма, но заяц знает, она не надела корсет не для того, чтобы защитить себя и своё тело от негативных последствий его ношения, или чтобы плюнуть в лицо патриархата, не-а, стоит Ване появится — как ее кофта бы спала, а руки опустились, такое нелепое девичье соблазнение. — Доброе утро, Дань, — названный вытер руки, сжато улыбаясь.       Вот эта ее привычка ходить и заходить в их дом, как в свой собственных стала ненароком раздражать — они уже не в тех отношениях, которые включают в себя безлимитное приглашение в чужое пространство, комнаты, кровати, кухни. Но намекать, тем более сообщить прямо — не хочется, старший осознает, что такая вонь поднимется. — Привет, — зрительный контакт был упущен. Заяц не нуждался в такой собеседнице, как Оганян.       Все его нутро, поза и мимика, хоть и прикрытая вежливостью, сообщали девушке о том, что любой диалог между ними не желателен, только девушка была в звуконепроницаемом скафандре. — Мне нужен Ваня, но, — на мгновенье опускает взгляд, как оправдываясь, — увидеть тебя приятнее. Как дела?       Светлый подумал, что она сейчас прикалывается. Как более корректно ответить на заданный вопрос? «Слушай, да нормально вообще, вчера помирился и целовался со своим насильником, как сама?» или «мои дела не хромают, твой бывший одержим мной, а ещё один псих пытается приударить, у тебя че как?». Элю не сильно интересовало, когда малой ходил забитый, с укусами и синяками, теперь она вспоминает, что была с ним знакома и как не в чем не бывало лезет попытками быть дружелюбной и славной девчонкой по соседству. — Все хорошо, — Даня смотрит на столешницу, находя ее более соблазнительной для рассмотрения, чем активное участие в собеседовании на дебила. — Ваня наверху, если что. — Да он раньше полдня не встанет, — привлекая внимание парня.       Давно она с брюнетом не общалась, раз такие выводы — ибо младший иногда срывался в четыре-пять утра на заработки. — Ты стал немногословным, — заяц начал втягивать кислород для вздоха. — Просто сонный.       Невинный не знает, каким ещё способом сообщить, что она заебала, пусть идёт куда шла, уж у Вани точно хватит наглости послать ее далеко и надолго, Яна так не навязывалась, как сейчас это делает Оганян. — Ладно, «сонный», поговорю с Ваней, после раскачаю тебя.       Девушка хотела было его тыкнуть в рёбра, но Иванов увернулся, снова сдержанно улыбаясь, но избежав и малейшего контакта к прикосновениям от собеседницы. В следующий раз стоит прямо сказать, чтобы она не предпринимала попыток вновь дотронуться до мальчика. Когда ее стопы застучали по ступеням, Даня посмотрел на потолок, как будто тот был прозрачным, проверяя, добралась ли она до комнаты или встала, изучая пространство перед собой, как впервые. У него опять проскользнула мысль о том, что обязательно донести до Эли, что никто не будет заботиться о ней, как о желанной гостье (заяц точно нет, Ваня — тем более), родители если только, но тогда пусть к парням не суётся. — Нужно будку у двора ставить, — он продолжит, после: — Ваня! — тихо, но испуганно. — Чтобы эта псина дальше неё не заходила. Прихуела вроде, — попутно сунув в рот либо леденец, либо дольку мандарина.       Заяц сначала хотел попросить брата больше не выныривать из ниоткуда и пугать старшего, как обратил внимание на три вещи: достаточно бодрый, переодетый и волосы заделал, мило, второе — нож из штанов выглядывает, третье — хороший пресс, на шатене только штаны. — Давно ты встал? — как бы невзначай кинуть, глаза мятного сиропа обратились к светлому с прохода из кухни.       Парень повёл плечами, словно сам не помнит, продолжив рассматривать шею своего мальчика, который вернулся к нарезанию овощей — младший знал, что заяц не станет есть ничего из тронутого здесь: заставлять малого завтракать, значит пихать ему пальцы к язычку, тот тип людей, желудок которых просыпается к обеду. Но, если знать Даню дольше и больше, особенно как знает брюнет, то, судя по его питанию, ЖКТ невинного в глубокой медвежьей спячке. — Эля тебя ищет.       Иное предложение отвлекает парня, он уже спустился к рёбрам малыша, следя за тем, как они чуть расширяются от вдохов и как ткань свитшота мнётся каждый раз, когда малой двигает руками. Ваня слабо сжимает челюсти, отчего изящно выступает мышца; мальчик замечает это рефлекторно, но значения не придаёт: — Она ищет либо член, либо нервы, — хмыкнув в сторону, — высосать.       Вульгарность речи Иванова резала уши, но Даня сомневается, что плотоядный использует метафору в грубой форме, Эля последние разы приходила с какими-то требованиями или просьбами, малой точно не знал, потому как она обращалась с этим к шатену, который, очевидно, устал от работы выгребать разные массы за девушку. Делал ли он это вообще, если Оганян продолжает сюда таскаться, как кошка с течкой? Скорее всего нет, просто Эля никак не примет чёткий отказ и факт того, что оба парня не заинтересованы в ее присутствии, уж тем более противостоянию за это наивное существо. — Или это был нежный намёк о том, что именно я должен ее выпроводить? — заметив самодовольную\скрытую улыбку мальчика, младший щурится, всматриваясь в белое лицо. — Нет, это ее слова. К тому же, — стараясь не показывать насмешки, не злой, но глумится, — тебе не нравится, когда она пытается контактировать со мной, зачем давить себе на нервы?       Ваня усмехается, отворачиваясь от собеседника и смотря вперёд, понял, что малой легко подьебал его, но злиться и спорить удел идиота, пусть заяц веселится, пока: — Вообще у меня есть способ оставаться спокойным, даже если она будет открыто соблазнять тебя, — и без того лёгкая улыбка старшего меркнет окончательно.       Во-первых, в голове сразу рисуется сцена как Эля снимает вверх платья и обнажает грудь, но Даня сочтёт это скорее неуместным, нежели эротичным; во-вторых, имея представление о непредсказуемости брюнета, не стоит верить, что что-то ласковее ошейника или клейма на светлой коже Иванова способно успокоить его однофамильца (здесь Ваня предпочитает называть себя супругом). — Следы зубов на открытых участках кожи? — малой обращается к собеседнику, рефлекторно сглатывая от запаха запёкшегося в тостере хлеба — удивительный факт, что голод реагирует, но сам Даня к еде равнодушен. — Почти, — шатен приторно сощурился, котом, подмигивая, — моя сперма, вытекающая из тебя, отличная преграда любому сопернику.       Ох.       Ох.       Сейчас разграничу две реакции: разум старшего пробивает током до кончиков пальцев, не от заявления брата и его откровенности — это не на первом месте, самое ясное и яркое, что в первую, блять, очередь, такая «метка» для Дани и только Дани, потому как он будет чувствовать, он будет думать и переваривать, кому он принадлежит. Соперники? Как правило, люди не смотрят на внутреннюю часть бёдер сзади, когда заводят разговор, им, в целом, откровенно похуй на многие факторы поведения, первым — будет ощущать всегда заяц. Подобный признак собственности сообщает две вещи — что подаривший не видит себе равных в борьбе за избранника, и что избранник и его понимание кому он принадлежит — гораздо более интересная игра, чем конкурирование за него с другими персонажами.       Ваня забавлялся до момента реакции слушателя, потому как намеревался развлекаться и тыкать в смущение парня дальше, если бы не его чёртова реакция на слова садиста: молочная кожа стукнулась об гранат смущения, покрывая щеки сиропом гренадина, он потёк от скул к шее, мешаясь со сливками кожи и багровея на глазах, у шатена раздуваются зрачки. Кажется, на внутреннем уровне, на подкорке, старший начинает понимать всю прелесть быть приручённым достойным человеком, сильным и доминирующим хищником; плотоядный только рад показать: — Это бред, — бурчит мелкий, чуть дёргаясь в сторону и отвернувшись к полке, словно продолжил готовить воздух.       Каждый шаг брата отдавал ему куда-то в позвоночник, пока названный, собственно говоря, не оказался за названной частью тела; парень придвинулся достаточно, чтобы ощущать тепло другого тела рядом, но недостаточно, чтобы чувствовать кожей спины. — Что именно, Дань? Нужда постоянно контролировать бедра, или необходимость сжимать себя, — длинные пальцы скользнули между золотистых прядей, малахит проследил как пшено скользит между фаланг, — и, хотя это скорее желание сохранить свою одежду, мне льстит, что ты постараешься сохранить меня в себе как можно дольше.       Он проследил туда, куда была направлена светлая голова, проговаривая чуть выше ушка, после втянув до боли в лёгких запах обречённого возбуждения и нервозности — точно ясно, что Даня не осознает, что конкретно давит на точки чувствительности, и также точно ясно — что плоды данное давление даёт. Допытывать и издеваться над невинным нет смысла, веселье в его и без того тонком возбуждении просто сломает последние, вызовет недоверие и страх, несмотря на натуру садиста, брюнет бы все равно не стал, слишком влюблён для подобного отношения.       Аромат беспокойства и восхищения настолько редок и изумителен, младший потянулся вниз по широкой мышце шеи, на что Даня покорно отклоняет голову, окончательно сгубив плотоядного: его осторожно, но твёрдо придавливают к стойке, придержав за бок и надавливая на уровне ямочек, чтобы не дёрнулся, когда Ваня втягивает кожу рядом с яремной веной. Хотя это опасно и лучше оставлять засосы ближе к гортани (более надёжное место для кровососудов, также — более заметно для конкурентов и самого брата), младшего не заставить прерваться. Еще сильнее его вдавливает в возбуждение, когда парень шумно выдыхает, стоит младшему сомкнуть зубы на коже, дабы сделать синяк ярче и пригнать поток крови к раненному месту. Он не против меток. Он не против боли. Он не против вытерпеть немного боли ради достойного результата.       Ваня почти с рычанием отрывается от кожи, понимая, что балансирует на нитке с двумя мешками муки или камней, потому как слышит топтание сверху; у него есть время выкрасть зайца подальше от кухни и нежелательных взглядов, исполнить своё предложение, но его мальчик достоин медленного секса до криков и просьб, чем быть быстро оттраханным рядом с продуктовой кладовкой, хотя такой вариант, садист, несомненно, планирует привести в исполнение, но сначала. Сначала любовь. И несколько оргазмов Дани, до закатанных глаз и закусанных в кровь губ. Изумруд в глазах темнеет до оттенка полуночи, когда младший плавно трётся об солнечные пряди макушки, успокаивая скорее себя, нежели старшего: переваривание факта того, что заяц возбуждён и наслаждается, пусть и неосознанно, действиями Иванова, понимание — что сейчас нужно от этого отказаться, буквально ломает каждую кость шатена, словно те сделаны из сухого мела. Ваня в последний раз наклоняется, вбирая кленовое мороженое, словно способен унести этот аромат с собой, вовсе отходя после, потому что любая реакция старшего способна спровоцировать садиста к соблазнению, даже не к нему уже, а к прелюдиям: созерцание того, как малого прошибает трезвостью от резкого прекращения контакта, как он постепенно приходит в себя, избавляясь от минувшей похоти почти выворачивает плотоядного на изнанку. Он смотрит на ступени, невербально сообщая что стало причиной отказа, звук шагов, подошедших к лестнице, прежде чем оставить парня наедине с ней.       Естественно, она не основная причина — Миша написывает ему уже добрых двадцать минут, но суке тоже нужно сказать, что есть границы дозволенного, и Ваня не ее отец, который никогда не скажет дочери «нет». А еще ее присутствие рядом с Даней, первый фактор, по которому права Оганян пора урезать.

Loading… ██[][][][][][][][]

— То есть, ты предлагаешь мне покупать продукт, — продукт, — который косит людей быстрее героина? Инвестировать в то, что даже барыги на окраине города постеснятся продавать, — брюнет пантерой обходит диван, разговаривая с потолком.       Миша чуть ли не мурчит от претензий собеседника, но послушно дожидается всех выдвинутых обвинений и вопросов, которые только младший в силах произвести на это свет и в этот диалог. — Эффект сонного паралича, но положительный. Многие покупают для секса, — также удовлетворённо, честно, как кот, полный сметаны. — Старый добрый экстази уже на пенсии? — подпевает, но блондин тихо выдыхает в знак терпимости. — Человека так развозит, что едва может двигаться. Хотя ощущения те же, если не лучше, — плавно подбородок к плечу, напомнить собеседнику, что его мнение якобы важно. — И у «барыг» не хватит средств на такой товар, потому клиентура, — берет паузу для мурчания, — намного выше среднего класса. — Гораздо лучше, — светлый не успевает выдохнуть, как Ваня продолжает, — если кто-то подохнет от передоза, поднимется такая вонь, услужил, Миш, спасибо. Я не стану покупать эту парашу.       Иванов повторно взглянул на капсулы на столе — вкладывать в жидкость всегда проблематично, ее труднее транспортировать, труднее довести до точно назначения, труднее вводить и последствия от этого дерьма гораздо хуже. К тому же, люди скорее возьмут таблетку, чем станут доверять вены — все-таки шприцы у них ассоциировались с героином и рвотой на кровати, а таблетки с «Эйфорией» и зелёными человечками, от которых сознанию становилось смешно. — Вань, здесь разграничение товара, — девичий голос обратил внимание обоих, — продукт как два идёт.       Тень повторно пробежалась хмурым взглядом по документу на мониторе, не смотря на слушателей, в комнате находилось всего трое, охрана и подчинённые вне помещения. — Капсулы я беру на себя, — светлый ухмыльнулся скорее тоном голоса, нежели миной — лицо всегда оставалось безизменным.       Брюнет повторно глянул на коробки, словно мог видеть сквозь них, после на три шприца, которые как будто подготовили для дегустации. Он плавно приблизился к столу, поднимая один из них и всматриваясь в прозрачную жидкость — тот был полностью готов к использованию, по запаху понятно, что лежали они на протёртых спиртом салфетках, осталось только крышку с иглы снять и меч к использованию готов. — Ты сам-то пробовал? — отвернувшись от стола, чтобы снова наворачивать круги за спинкой дивана.       Тот едва заметно медленно кивнул: — Я предпочитаю активную роль. — касаемо секса.       Ваня усмехнулся, кто бы сомневался в его фетишах; Тень слегка покоробило от очередного выражения голоса старшего, его манеры речи и едкости в тоне, будто ему не нужна ни одна игла в мире, чтобы ввести свой собственный яд сквозь слова и воздух. — Заманчиво, конечно, — смотря на шприц в руках, — чего тогда Джеку не предложил?       Шатен оказался под удачным углом слева, дабы Мише не пришлось гнуть голову, чтобы увидеть собеседника и ответить ему, установив зрительный контакт: — Не его стезя.       Младший улыбнулся в щеку, но он так свёл мышцы, чем выразил эмоцию удовлетворения.       Ваня кивнул девушке, которая повторила то же действие и по комнате раздался звук соприкосновения пальцев и клавиатуры. — Ты будешь брать? На пробу? — ошибка в документах даже не грамм вызывала хаос хлеще кризиса в восьмом*. Несколько секунд Иванов не отвечает. — Для Дани. Не будет давать, воспользуюсь, — снова плавал от одной стороны дивана к другой. Миша закурил.       Тень попыталась сжато улыбнуться на подобный ответ, нельзя лезть в чужую личную жизнь, особенно в личную жизнь начальства, потому девушка сосредоточилась на документах. Курящий проследил за ее реакцией, словно это ей сообщили, что она подопытная крыса и капсул, и таблеток сегодня. — Какой минимальный срок? — брюнет снова встал, осматривая шприц, как увидел его в первые и теперь гадал, что предмет делает в его пальцах. — Пять, — не сводя глаз с девушки. — Я не про уголовку, — щелкает пальцами. — Пять часов.       Ваня хмыкнул. Расспрашивать светловолосого дальше нет смысла, все-таки, младший взял этот шприц не для себя. Он слабо надавил на шток: — Убедил. Эти партии на мне, но будет ли заказ следующих, решат последствия, — сколько персон переборщил с дозой — терять клиентов не входит в планы.       Несколько капель коснулись фаланги указательного, когда брюнет грубо наклонился и врезал иглу в шею, нажимая быстрее, чем пальцы Миши потянулись к шприцу, — он зашипел, касаясь ключиц, пока Ваня наклонился к уху: — Я бы мог раз четвёртый в Даню кончить, если бы не ты со своей дегустацией, — выпрямляясь, — считай, что это также за Джека, будешь ему чаще подсказывать, где мой муж находится.       Тень нервно усмехнулась, брюнет откидывает не совсем пустой шприц под ноги — он ввел учителю хорошую дозу, чтобы его развезло минимум на пару часов, такие игры не вызывают мести, все-таки, он остаётся союзником, но вот за шаловливые проделки с поганкой и вырывание из дома ради одного диалога, поступки — пожравшее хорошую дозу терпения. Миша последний раз сдавил челюсти, после устало закрывая глаза — реакция тела, не его решение; парень едва видимо покачивался как кот, стараясь вылезти из невидимых оков. — Остальное, как договаривались, капсулы на тебе, — после обратившись к девушке, — тебе Лиса отвечает?       Та вздрогнула, не до конца поспевая за происходящим, после торопливо проверила телефон, но уже с меньшим количеством нервозности в лице и действиях: — Уже два часа как нет, — собеседник кивает, проворачиваясь в сторону выхода, — подожди, так ты ещё одну возьмёшь? — она уже потянулась к клавишам, но брюнет плавно покачал головой с закрытыми глазами в знак отказа: — Заяц к этой хуйне даже не приблизится, ни к одному товару, — имеет в виду остальной ассортимент, — проверю Куму. А ты пока почитай ему Труды Ленина, — натягивая куртку, — люди на второй странице засыпают, но он, — оглянув взглядом расслаблено, смотря, как пепел сигареты падает на его обувь, — же любит активный секс, а нам предложить нечего. Пусть так развлекается. Тень ухмыльнулась, открывая вкладку с поисковиком.

Loading… ████[][][][][][]

      Ваня аккуратно вполз в помещение, действительно беря больше от Джека и гадюковых*, нежели входя, как привычно ему — давя атмосферу мраком и уверенностью, все-таки, зайки не было рядом, и клыки пока можно не скрывать. Парень прошёлся взглядом по панорамным окнам, большинство из которых ныне прикрыты либо полу-прикрыты тяжёлыми занавесками, после оглядывая пол, скользя от стекла к входу, рядом с которым он стоит, пару шагов вперёд, по мере того, как обращается потемневшими глазами к диванам и персоне, кто сидит с сардонически усталым лицом — энергия есть, как и сонливость. Она замечает его, но больше девушку интересует дверь за брюнетом, стоит сделать еще шаг, как ее голова поднимается, хотя красные глаза останавливаются на уровне бёдер гостя: — Где Лиса? — старается звучать нейтрально, не получается, звучит грозно. — За кофе ушла. Мне сходить за ней? — ее левый угол губ ползет вверх, показывая больше насмешки над высказанным, будто она знает, что ей не поверят, даже если предоставит документы в письменном виде, но отказаться от сарказма не посмеет.       Когда малахит не зажигается, когда Ваня не показывает какой-либо агрессии к ее дерзости и не двигается, если описывать ситуацию полностью и в кратце, начинает двигаться она: руки прижимаются к земле, чтобы оттолкнуться, а ноги сгибаются, дабы подняться с сидячего положения. — Макиато пусть захватит, — уступая ей дорогу, выжидает.       Неназванная поднимается полностью, с прикрытыми губами и чуть ожившими глазами, она не сводит их с шатена, словно ожидая, что стоит ей пальцем пошевелить — как парень моментально пробьёт ей солнышко, но когда она действительно делает шаг вперёд, не получив реакции, кроме как слежки старшего, персоне срывает тормоза. Ее ошибка в том, что в резком рывке больше эмоций, чем разума, когда первое преобладает над вторым, то полное игнорирование деталей следует в подарок, Иванов отодвинулся с прохода, но выставил подножку, из-за чего ее колени сладко поцеловались с полом, разбила, скорее всего. — Хреново играешь, милая, — он наклонился, дабы высказаться, но эмоций не добавил в тон.       На ее стон боли (и, вероятнее всего, стук удара) вышла Лиса, придерживая правой выше сгиба локтя, тут же выругиваясь, потому как заляпала пол кровью — плазма буквально шлёпалась об древесину густыми каплями, превращаясь в небольшие лужицы, здесь, наконец, брюнет прищуривается, подходя к Куме: — Че за хуйня? — ближе, замечая несколько колотых ран в левой руке. — В моей руке дырка, мне нужна таблетка, — оскалилась, сильнее сгибая пальцы.       Парень вытягивает ремень — нужно сделать жгут.       Кореец возится с девушками около двух часов — сначала час на то, чтобы доехать до точки, после швы на обеих плечах Лисы — причина, почему крови было так много и почему она не отвечала на сообщения и не последовало сообщения о событии в том, что ее питомец сперва ударил в рабочую правую руку, лишив девушку возможности достаточно сильно сжать пальцы, а после нанёс ещё несколько ударов по другой руке — Ваня догадался, что она хотела вырвать себе возможность\шанс сбежать, но не врывать сердце той, что пленила ее. В прямом смысле этого слова, без романтизма. — Интересный аспект прелюдий, — оглядываясь на Корю, который очень внимательно обрабатывает лоб; та расшибла его об пол специально, чуть позже того, как Ваня приблизился к подопечной. — Но ты работаешь на меня. Или она за тебя выйдет в следующий раз?       Поначалу собеседница выглядит так, словно вовсе не планирует отвечать, ее лицо сосредоточено, но скорее на снах, которые показывал ее мозг сегодня ночью, нежели на доводы начальства. Не сказать, что Ваня прямо ругается, но перспектива потерять участника основной команды по такой глупости кажется крайне удручающей. — Она меня заебала, — острый мужской подбородок дёргается в вопросе, Лиса наклоняется ближе через барную стойку, — честно. Она не признает жалости не потому, что не чует ко мне сочувствия, а потому, что не признает жестокости в мире. Верит в доброту. Верит в невинность. В то, что если смотреть только на свет, у тебя не будет тени. — Тебя отторгает ее оптимистичная сторона, но от депрессивной она избавилась, верно? — Лиса повторно не отвечает, он угадал. — Она не привлекает тебя в целом, — его зрачки чуть вытягиваются. — Ты точно опробовала все способы? Здесь имеются ввиду различные махинации, манипуляции и попытки вытянуть то тёмное наружу, вытащить дёготь обратно на поверхность льда, дабы раскрыть девушку полностью, собеседница не проявляет эмоциональности от заключений наставника, но и не отрицает их, хотя ее утяжелившееся дыхание говорит громче криков для брюнета. Иванов чуть улыбается, по-кошачьи, отодвигаясь от стола, потому что результат для более удачного результата уже готов: — Я завалю тебя работой. А Тень присмотрит за твоей девочкой, — едва оглянувшись назад, — когда всё прояснится, я верну тебя к ней. И решение будет за тобой, — его клыкастая ухмылка смягчается, — уговор?       Девушка приподнимает подбородок, оценивая ситуацию, прежде снова проверяет взглядом корейца и пленницу, после приторно-плавно перетекая острыми глазами к собеседнику: — Уговор. — Ваня снова возвращается к ухмылке.

Loading… ███████[][][]

      Младший подпалил взглядом весь дом, особенно сильно поджигая окно второго этажа, к которому так просто подобраться — войти в черную дверь гаража, подняться по лестнице, а после — по крыше и выломить окно, подбирая любой осколок, чтобы перерезать жившей там горло. У него бы хватило духа включить и сам дом сигаретой, хватило бы сил отказаться от табака, даже едва начатого — лишь бы девушка перестала регулярно проникать в дом его родителей.       Ещё пару причин торопиться забрать зайца на квартиру, подальше от чужих рук.       Парень скользнул через вход с внутреннего двора в поместье, дабы не быть замеченным родителями, после поднимаясь наверх, в комнату братьев, обнаруживая его пустой, хотя, если втянуть воздух достаточно, можно уловить запах одеколона малыша. Прежде, чем покинуть помещение, Ваня подмечает, что ненавидит эту комнату ярче. Сигаретный дым скользнул по воздуху после того, как вспышка зажигалки дважды подожгла медленное средство гибели; он бы врезался в старшего, если бы сделал еще одну затяжку — тот стоит на лестнице, чуть выше середины, смотрит впереди, скрестив руки на груди, словно не желая и уходить, но и вниз к родителям спускаться не мчится — шатен воспользовался его промедлением. Редкая, стекающая по медным прядям вода, что впитывалась в белую футболку и яркий запах попкорна моментально даёт понимание о том, где прятался старший: обычно Даня пахнет кленовым мороженым, но после душа, в зависимости от кондиционера, больше отдаёт либо в сторону канадского сиропа, либо попкорна с карамелью. Младший втягивает его с голодным удовольствием, касаясь места соединения плеча и шеи, после специально выдыхает отравленный дым вниз, по груди парня, чтобы табак не дошёл до носа мальчика. Заяц чуть морщится, но не отстраняется. — Че, блять? Она все ещё здесь? — малой не сводит глаз с девушки за семейным столом, что сразу объясняет его положение — его не видно, но он видит всех. Светлый кратко кивает, после информируя: — Она ушла после тебя на пару часов, но вернулась. Не совсем могу обосновать причины, — чуть хмурится, отчего между бровями проявляется морщинка. — Вань, — наконец обратившись к брату, последнего тяжело отвлечь даже бешенством от наглости Оганян, потому как источник столь приятного сладкого запаха прямо под носом парня. — Эля к тебе приходит? В смысле, из-за тебя?       Он отстраняется, отходя на верх лестницы, дабы не задевать кислород его мальчика дымом сигареты. — Нет. Из-за себя, — слушатель повторно хмурится, — нравится ей, когда вокруг неё на лапках бегают, чем мы и занимались первый год, — младший внимательно следит за реакцией, смущением и непониманием на лице невинного. — Мы финишировали, но ее потребность как, блять, резиновый мешок. Она будет приходить сюда, пока я ее в стену не припечатаю. Вот обломал бы ей пальцы, — туша фильтр об подошву, — уроки бы учила безвылазно. — Ты не поломал бы Эле пальцы, — не веря по двум факторам — это Эля, его бывшая, и также Эля — девушка.       Как хорошо, что у брюнета зачастую имеются весьма внушительные и достаточно твёрдые для любого спора аргументы. — Ты не разрешаешь.       Скулы мальчика очаровательно потемнели. Медленно, как падает первый снег и томно, как артериальная кровь из ран, Даня, с намёком на улыбку, снова отвернулся к свету сборища, чтобы скрыть своё неосознанное очарование тем, что плотоядный открыто признал послушание в некоторых аспектах их ебнутых отношений мальчику. — Я полагал, — вдохнув, — что ей захотелось немного твоего внимания. — Ты себя недооцениваешь, — возражение звучит довольно грозно, что старший поворачивается с приоткрытыми губами. — Будь я дома, она бы и петтингом не постеснялась заняться, с тобой, — намеренно указал, — дабы меня вывести. Хуева энергетическая вампирша.       Даня автоматически не реагирует на измывательства касательно гостьи. Вместо этого он едва слышимо озвучивает вопрос: — Чем-м… заняться?       Да, однозначно, что сердце шатена, что его гибель лежат в тонких белых пальцах этого мальчика. Зверь без колебаний согласен с данным утверждением — даже если бы Иванов вытирал об органы брюнета ноги, а из вен делал тетереву, младший не особо бы противился этому. — Пойдём со мной, — стараясь сдержать строгость в голосе.       Два момента натягивали зверя — чтобы Даня не воспротивился его предложению\наказу, иначе он бы не знал, что делать дальше, не решил — отпустить зайца в объятия семьи и суки, или потащить за шкирку, чего бы он делать не стал, итак доверия у них меньше желаемого, второй момент — Эля. Но сомнение насчёт неё растворилось, как дым в помещении, когда невинный шагнул навстречу темноволосому. — Что ты хочешь, Ваня?       Названный облизнул губы, смотря на мальчика темными глазами: Даня знает как одним тоном и единственным вопросом можно довести человека до оргазма или заставить затвердеть до болезненной пульсации, что бедра начнут дёргаться. — Меня больше волнует, — брюнет ощутил с каждым шагом к парню его вены колет мелкими электрическими разрядами, а по груди разливается приятное напряжение возбуждения, — чего хочешь ты, заяц?       Единого ментального поцелуя более чем хватает, чтобы младший услышал ответ. Последний почти вдавил мальчика в стену, удивительно, что дверь рядом слева от светлого, неудивительно, подростки — мало терпения много энергии, но это не мешает им. Ваня накрывает его губы, мягко упираясь большим в подбородок, дабы мальчик приподнял голову, после раскрывая его рот, чтобы скользнуть языком между, короткое «м-м» ударяет его сильнее клинка между пятым и шестым ребром*, когда же заяц осторожно берет его за плечи для равновесия, словно боясь обжечься, садист почти мурчит, скользя по нёбу языком и рефлекторно сглатывая. Даня на вкус как зубная паста с мятой и детской хуйней по типу малины или ежевики — привкус пасты, опять же, но брюнет готов вылизывать его рот, как чёртов котёнок, лишь бы ощущать вкус и пальцы мальчика на плечах. Плотоядный кусает его за подбородок, плавно проходясь по линии челюсти, после мазанув по широкой мышце шеи; после грубо стукая парня об стену, потому как он немного отстранился от неё — младший делает это машинально, даже не для себя, а чтобы у брата была точка опоры, если вдруг ноги подкосятся. — Я же могу зайти дальше? — у суки столько наглости в голосе, будто уже получил согласие на любое действие любого уровня откровенности, — если хочешь остановить меня, — старший наблюдает за тем, как музыкальные пальцы медленно развязывают его домашние штаны, — останови меня сейчас.       Указательный пробирается под ткань футболки, чуть задирая ее, касаясь подушечкой косой мышцы, затем следуя к центру, пресс парня напрягается с каждым вдохом, а от линии, что провёл брюнет, волной идёт ритмичный разряд чего-то непонятного, не изученного для светлого. — Да. Да, пожалуйста, — грудь вздымается от прерывистого дыхания.       Обычно садист бы заставил его сказать, чего именно заяц хочет, но у садиста не хватает терпения отказать себе в трапезе: первое, он с силой кусает адамово яблоко невинного, отчего названный шипит, после Ваня с самодовольной, но слабой улыбкой опускается на колени, убирая назад шоколадные пряди. — Разведи ноги, заяц. Не задушишь меня, когда будешь кончать, — тот подчинился, — умница, — вбирая воздух с внутренней стороны бёдер мальчика, потом: — Ай! Хватит кусаться, — на выдохе, когда воздух закончился, Даня, откровенно говоря, уже не сильно против зубов. — Извини. Больше не буду, дорогой, — снова удар под дых, приятный, но жадный, требующий большего.       Ваня лизнул вены, спуская штаны до нужного уровня, ухмыляясь, опять же результату собственной работы — затвердевшему возбуждению старшего, облизывая его от основания до головки, после вбирая предэкуляр; заяц почти ойкает несколько раз, прежде чем не совсем успешно затыкает себя, прикусив ладонь правой — левой, как брюнет понял, он попытался отдалить его за плечо, и тогда садист полностью взял его, прижимая языком к нёбу. Наблюдать за тем, как Даня отчаянно затыкает себя и задыхается от данных попыток, как ударяется затылком об стену (хотя это немного беспокоит и хочется поставить пальцы между медным затылком и поверхностью, дабы тот не получил синяка) давит на эго брюнета, отчего тому становится вовсе неудобно в тесной ткани джинсов. Зверь втягивает щеки, пропуская момент, как старший закатывает глаза, но слыша, как его мальчик давится протяжным стоном, бедра темноволосого дёргаются от эрекции. — Заяц, не бойся, — снова целует низ живота, кожу рядом, выпирающие от возбуждения вены, осторожно забирая со своего плеча тонкие пальцы, после прижимаясь губами к костяшкам.       Младший вбирает указательный и средний в рот, снова втягивая щеки, после перенаправляя хрупкую кисть себе в волосы. Ухмыляется, пока мальчика трясёт от столкновения холодного воздуха и горячей влажной плоти, которая пульсирует от желания вернуться в тёплый рот — до светлого доходит понятие «собственное тело предало» — он громко мычит, сдавливая мягкие пряди между фаланг, когда парень заглатывает его до основания и задерживается, Даня слышит ультразвук, понимая, что упирается плотоядному в гланды. Последний несколько раз повторяет данную технику, каждый новый раз задерживая отличника во рту чуть дольше, и втягивая щеки чуть чаще, когда заяц опускает на него глаза, то давится — по скулам и щекам парня текут несколько слезинок, солнечное сплетение раскалывается как фарфор об мраморный пол от наслаждения. Нет, Даня не кончит, не раньше, чем: — Ваня, — с ухмылкой, которую тяжелее удержать от вибрации приближающегося оргазма; парень сжимает пальцы сильнее, пока изумруд не вопьётся в него, — тебе идёт.       Заяц замечает, как брата дёргает от озвученного замечания, после он с громким выдохом отстраняется назад, понимая, точнее, чувствуя, что колени подкашивает от почти подошедшей кульминации, но пара толчков — брюнет вылизывает его, только после пуская обратно в глотку, младший делает это не для того, чтобы подразнить или замедлить: просто то, как Даня стонет и задыхается, звуки, всхлипы и сопение и шатен будет завтракать и ужинать спермой супруга, лишь бы слушать данную композицию раз за разом.       Иванов почти вырывает шоколад, когда спускает в глотку любовнику, так сильно закатил глаза, чего сам не заметил, что белки немного побаливают от приложенного упорства. Он чувствует несколько коротких поцелуев и натянутую ткань на прежнее место, прежде чем сонно встречает поднявшегося садиста, который вытирает остатки семени со своего подбородка фалангой указательного — вытирая их себе в рот. — Спасибо за десерт, — улыбается, наклоняясь. — Заткнись, — заставляя парня засмеяться, Даня выглядит более усталым, чем собеседник.       Шатен кратко целует его в челюсть, после кратко, крайне мягко прикусывая, и останавливается на несколько секунд, просто чтобы немного восстановить дыхание и насладиться ароматом кленового мороженого и медленно уходящего жара возбуждения. Младшему нужно в душ. После того, как брат сделал ему комплимент, Ваня, как гребанный школьник, кончил в штаны. Очень мило. — Самое стремное, — наконец отдаляясь от шеи старшего, — что я настолько тебя люблю, что позволил бы и иррумацию.       После вдоха, потому как Дане нужно еще некоторое время для восстановления полноценного дыхания, он задаёт самый ожидаемый от него вопрос: — Что такое «иррумация»? — Ваня повторно усмехается. — Моя следующая трапеза, заяц, — смеётся, кратко поцеловав малыша, — научу тебя всему, малой.