Звери внутри или бумеранг Вселенной

— Запомни. Люди — настоящие отбросы. Манга «Омеха»

      Приятно-лёгкие чувства поражающейся боли, которая родилась не так давно и теперь расползается изогнутыми линями по всему телу, начиная с разума и заканчивая стопами ног. На что похоже, на что похоже — будто тот, кто обещал убаюкивать тебя всю ночь и обнимать, если будешь просыпаться, насильно привязал к постели и читает самые вымораживающие байки и самые правдивые факты о пытках инквизиции всю ночь напролёт. Даня выдохнул. Самое классное — впереди.       Благо, никто не подрезал его, когда он вышел со своего укрытия, никто не подрезает его и на завтраке, и у выхода к двери — удивительно, ведь вчера он чувствовал себя нормально, или нейтрально, когда младший навалился на него, сегодня светлоголовый уже рисковал стошнить, если касания брата будут. Просто будут, если (когда) он начнёт тянуть руки к мальчику. — Папа Антон уже ждёт, — подпевает Полина, крутя то ли брошь, то ли кулон в пальцах.       «Да не надо, я пешком дойду» — хотя надежда на то, что брюнет упёрся раньше (он пока не встретил брата за это утро) и упёрся на нелегальную работу теплилась в глубине душе старшего. Черт, он совсем не хочет сталкиваться с любовником, понимая, почему когда люди говорят о бывших, говорят либо не очень сладкие вещи, либо делают не самое сладкое выражение лица.       Заяц кивнул, постаравшись выдавить из себя улыбку. Ему нужно придумать способ, как сообщить брату о том, что он (не может его терпеть) не собирается продолжать. Вчера и сейчас он ощущает себя очередной девчонкой Вани, которую потрахали или потискали, а после перестали отвечать в Телеграме, и что теперь, бегать и спрашивать брюнета о том, когда они пойдут гулять? Даню покоробило. Он даже врезать или наорать на плотоядного не хочет, он так заебался, что хочет простого посыла его нахуй, а нулевого конфликта, и чтобы его не трогали. Да, это травма, но почему-то малой уверен, что отчасти справился с ней. Блять, нужно же ещё и с Элей взаимодействовать до конца учебного года (учатся в одном классе, живут рядом). Но это решаемо. Это — потом.       Антон радостно фыркнул, когда малой хлопнул дверью — у такой зверюги, как автомобиль отца просто нет иного варианта, как не хлопнуть, слишком большой вес для Дани, хотя отец не ворчал — если его биологический сын сломает дверь машины, он либо купит новую машину, либо новую дверь, а Иванова только потеребит за косяк, если бы на его месте был Ваня, то пиздец дом на ушах от криков будет стоять: — Наконец накрасился. Я думал, мы тут до обеда сидеть будем, — заяц ощутил живого осьминога в желудке, когда голос с заднего сиденья застал его. — А ты кудри долго завивал, балбес? Забыл, как мы тебя полтора часа ждали? — подпел па-па, нажимая на педаль газа.       Ответа не следует.       Даня сглатывает, понимая, что чудесный день только начинается.       Два урока истории — это круто. Это крутой склон. По которому Даня катится со скоростью, блять, гималайского ветра, в сонливость и заторможенность, потому как а — он не сдаёт этот предмет и набрал достаточное количество оценок, чтобы не перетруждаться, а значит и сидеть и слушать ему не требуется, б — расслабленность и монолог учительницы как медленное, но надёжное видео для сна. Ещё и два урока, где рассказывают проекты, то бишь сидеть с прикрытыми окнами в полумраке и смотреть на проектор, слушая не самые энергичные растянутые доклады учеников. Малой готов аплодировать. Нужно было скачать «Subway Surf» или все четыре части «Шрека», ибо единственное, что остаётся, так это гонять динозавра по пустыне на странице «интернет-подключение отсутствует».       К середине первого проекта малой достаёт заветный решебник по ЕГЭ, информатике, украшенный триколором, к концу презентации мальчик доходит до середины тестовой части, ко второму проекту Даня нервно поглядывает на часы, с лицом, будто его заставили съесть дуриан, намазанный майонезом. Парень продолжил решать решебник. К шестому слайду презентации в помещение практически залетает Иванов (пару стуков и отказ от ожидания ответа), но его таки останавливает учительница: — Иван! Ты опоздал почти на двадцать минут! — не то, чтобы она кричала, голос чуть выше обычного: — Меня охрана не пускала, — малой заметил активность рта на жвачке. Иногда он так завидует сводному брату в наглости — извиняться, надувая «Gumbit»*, — сказал, что в нашем лицее таких красивых нету.       Женщина закатывает глаза, едва качнув головой, после тихо говоря однокласснику продолжать свой доклад о восточных славянах до возникновения государства; младший падает рядом с малышом, который старается не бухтеть воздухом — у зверя даже портфеля нет, только два телефона и ухмылка, и всем побоку, в том числе и учителям. Даня внутренне велит себе не ругаться и не кипеть, а также — лукавить как можно более натуральнее. Его левая нога вздрагивает (мальчик не сдерживается), когда замечает на шее брата что-то вроде царапин, выглядывающих на светловолосого из-под воротника. Заяц крайне удачно для себя сдерживает свербящую тошноту, поворачиваясь к бело-черным страницам книги перед собой.       Конечно же, плотоядный так просто его не отпустит: убедившись\дождавшись, когда учительница полностью обратится в слушание и поправление повествования презентующего, брюнет, слабо ухмыляясь, поворачивается к старшему, едва наклоняясь и вопрошая: — Чувствуешь себя лучше, солнце? — Даня как будто пытается вдохнуть через нос пищевую соль, которая к чертям собачим обдирает слизистую и все нервы.       Малой не собирается закатывать истерику в школе, последнее, что он будет делать из-за стресса и из-за стресса из-за отношений, так это закатывать истерику, но вместо него это с превеликим удовольствием сделает Ваня, потому нужно играть роль нулевой апатии и неприязни к шатену. — Да, намного. Отсутствие завтрака помогло, — мягкая сжатая улыбка. Его тошнит как от вранья, так и от Вани. Особенно от вранья Вани. — Ты каждую ночь болеешь или пытаешься меня наебать. Ты вообще не завтракаешь, — его брови изогнулись на несколько мгновений, как порицая собеседника.       Даня машинально посмотрел на лоб, после на раненную шею садиста, отворачиваясь и теперь рассматривая затылок одноклассника впереди. А если бы малой не узнал об похождения-приключениях любовника, завтра утром отмывался бы от его спермы? Заяц готов нервно смеяться и аплодировать: брюнет так его развёл, как демократия разводит народ, малому интересно узнать, когда бы младший выкинул его и посмеялся в спину, или отдал кому, учитывая его нынешнею звериную личность, как скоро бы это произошло. Вообще, это уже происходило, просто малыш незапланированно увидел, что его предают и сейчас собирается свалить сам. — Сейчас все хорошо, Вань, — слайд переключился на видео, — на нас учительница смотрит.       Названный мягко падает на ладонь подбородком, смотря в сторону женщины и скрыто улыбаясь, как кот, пока малой плавно возвращается к первоначальной активности решебника. Аромат мяты и табака заставляет мальчика сглатывать, дабы удержать тошноту или сбить ее хотя бы на немного, пока в его желудок не прилетает сверлящая дыра от единого действия брата: длинные пальцы падают на коленку зайки, и он чудом сдерживает вздрагивание и жёсткое поедающие желание тупо дёрнуть ногой, чтобы сбросить посторонний объект с себя. Старший вбирает воздух через нос, словно тот пропитан запахом пота, когда кисть брюнета движется чуть выше, останавливаясь ближе к внутренней стороне бедра. — Я, уйду после второго, — наклоняясь, — заберу тебя вечером. Будь, пожалуйста, готов, — Даня запрётся в кабинете Антона, он не поедет.       Светлый кивает, ощутив, как глотка и пищевод по состоянию чувствуются как сушенный кальмар, пропитанный солью: спать рядом с дедом, в холодном подвале или на крутой крыше, только не рядом с брюнетом. Повторно сдерживает рефлекс сбросить со своей ноги пальцы пианиста.       Несмотря на страх и стресс малого касательно касаний шатена (все-таки, это его язык любви), Даню не трогали так принудительно или сильно, как он предполагал; видимо, вчерашняя «тошнота» заставила Ваню включить режим опекуна и не нападать, и притеснять мальчика собственными хотелками, старший уверен — к вечеру этот режим как рукой снимет. Он проводил широкую спину усталым болезненным взглядом, обдумывая, в какой комнате надёжнее будет запереться и у которой нет доступа к крыше (на случай скалолазания Вани). Кабинет Антона вполне сгодится.

Loading… █[][][][][][][][][]

      Малой не мог и не собирался точно сказать, сколько он просидел в этом холодном, но ухоженном парке — три минуты или три часа, время текло как песок по глиняному лабиринту, местами пролетая, местами толпясь и медля, как очередь в Мак. Он специально не взял с собой в школу телефон, не зачем, да и не хотел, чтобы брат нашёл его и притащился за ним, после выпытывая что случилось — плюсом Даня не был уверен на большое количество процентов, что брюнет избавился от достаточного объёма садизма, чтобы не наказать парня за его какие-либо самостоятельные выбора относительно его свободного времени и способов его провождения. Некоторые вещи заяц все-таки осознал. Просто ему нужно было чуть больше времени, дабы прийти к заключению, как решение у задачи — не найти ответа либо без алгоритма решения, либо ГДЗ. ГДЗ по жизни имелся мало у кого, и Даня не был исключением — тогда алгоритм, опыт и время.       Первое — Ваня — бисексуал. Ему нравились как парни, так и девушки (напоминаю, что заключения Иванова, это заключения исследований Иванова, а не всепризнанный вывод) и он не собирался отказывать себе, даже если отказывают ему. Он правда наслаждался обоими полами и относился к ним одинаково — ухаживать за парнем, как за девушкой, и угрожать девушке, как могут угрожать только парни парням.       Второе — Ваня не признает насилия. Он не разделяет его с всеобщей моралью. Он пользуется им, и не пользуется какими-либо принципами или установками социума — если ему удобнее избить (а шатену всегда удобнее), нежели объяснить, он так и поступит.       Третье — Ваня на таких похуях, что можно улететь далеко в космос от уровня его равнодушия касательно всего: семьи, собственных слов и обещаний, других людей — даже весело, что он только не готов рассказать, лишь бы получить удовольствие от того, кого или чего парень хочет (ладно бы это была болезнь в недееспособности, то бишь парень бы был патологическим лгуном, но нихуя, они врут, потому что не разделяют правду от вымысла, младший использует ложь для выгоды). Даже пророчить слова любви и честности, только бы кайфовать. Даня усмехнулся, прикусив губу, но веселья в нем, как клубники в клубничном презервативе. — Сомневаюсь, что у тебя есть зажигалка, — некто пропел хриплым отголоском, пропитанный запахом табака.       Даня даже не стал утруждаться обращать внимание на присевшего рядом — это Москва, малышка, пакетики не маячки, долбаебы не социофобы. Парень не смог удержаться от того, чтобы не закатить глаза и плавно покачать головой в знак раздражения — ну честно, столько лавок свободных по всему парку, и нужно присесть на одну занятую, закон бутерброда.       Вскоре проявился аромат сигарет, кроющий столь ярко, словно на табачном заводе каждую пачку собственноручно тестирует, и заяц морщится, поглядывая в сторону других свободных скамеек, этот намеренно сел рядом — достать Даню, и выводить его, питаясь больше его нервами, нежели никотином. Несколько секунд заяц думает красиво спрыгнуть на другую лавочку, потому как дым чаще достигает его альвеол, в идеале, попусту уйти из поля зрения новоприобретённого соседа и отдохнуть в одиночестве там, подальше, за кустиками, когда парень набирается духу повернуться к человеку рядом и сказать отказ или извиниться, то малой давится: — Дж-… Это не Джек.       Но его лицо на другом персонаже не может не выбивать из колеи — к счастью, Иванов уже видел этого мудака, потому он скоротечно расслабляется и откидывается в обратно на спину, смотря вперёд себя. — Ладно, давай, веди.       Несмотря на то, что Миша является крайне опасным психопатом и непредсказуемым садистом, Даня все равно отказывается смотреть на его довольную рожу (удовольствие читается по глазам, само лицо без эмоций), потому продолжает пилить серебром сгибающуюся под ветром траву. — Куда? — плавно, как течение в Тихом, отвечает. — К Джеку, к Ване. Кто меня поймал, — имеется в виду, что поймали его через блондина.       Подозрительная тишина и, кажется, бесконечная сигарета заставляют парня посмотреть на душегуба; заяц неосознанно хочет было отшатнуться, не заметив, как старший пригнулся к нему: — Я, — звучит с акцентом, пауза, — поймал тебя.       Невинному хочется рассмеяться до колик в животе и слез на скулах, смеяться так долго и громко, чтобы в конечном итоге начать икать или рыдать, единственное, что отвлекает его и вынуждает щёлкнуть разумом — хруст включённых фонарей. Дане хватает взгляда на небо, дабы понять, что через несколько минут пойдут снежные хлопья. И Даня надеется, что их будет крайне много, дабы закопать тело ублюдка в них. — И что дальше? — не сводя стеклянных глаз с тёмного «потолка».       Миша разговаривает так, словно прожил все диалоги своей жизни и свою жизнь около сотни раз, его не смутит, если собеседник попросить взять у него в рот прямо здесь — равнодушный к любому вопросу, отзыву, жалобе или предложению. Он не смотрит на младшего, потому что уже знает, что Даня не станет искать ответы в его мимике, но он видит эмоции душегуба — в его глазах. — Всегда должен быть план?       Заяц смотрит на скулы парня, не сказать, что они острые или модельно выходящие, но Миша симпатичный — здесь скорее не маскулинность, а угловатость в сочетании с изящностью, последнее делает его близнецом Джека, но Джек подчёркивает и заглушает другие оттенки своего лица пирсингом и дредами. У него тонкие пальцы, длинные, как у больного с мутацией, но все равно элегантные — хотя Даня подозревает, что фаланги в любом своём прикосновении к любому человеку приносят больше боли, нежели простого человеческого касания: заяц помнит, что садист предпочитает не удары, а нажатие на точки — и тело ломит от неудобства и напряжения. — Всегда нужно продолжать игру? — стараясь не дерзить, если не в словах, то хотя бы в тоне. Миша молчит, молчит и после того, как отбрасывает сигарету прочь. — Хоть вопросы я могу задавать? — не отвечает несколько секунд, после медленно кивает. — Как ты меня нашёл?       Старший поворачивается к нему, смотря на шею, затем чуть ниже, как будто проверяет наличие ошейника, после поднимаясь к сухим губам мальчика, избегая зрительного контакта, задерживается на нижних ресницах. — Люблю гулять вечерами в парке, — сука. Тянет нервы, как резиновую игрушку и играет на них, как на струнах виолончели. — Я могу уйти с этой лавки, — Даня не выпаливает, но был близок к этому. — Твой выбор оставить меня, мой — позволю ли я.       Заяц откидывается назад, смотря на то, как первый представитель снега падает на правое плечо собеседника, задерживаясь на темной шерсти одежды садиста, который прикрыл глаза и почти дремлет; Иванову стоило бы дёрнуться в попытке, но мальчик уже чувствует острые пальцы в чувствительных точках под челюстью. Как бы не обидно было это признавать — здесь нет брюнета, который зашипел бы на любые действия учителя касательно его (бывшего, как решил брат) любовника. — Зачем моя компания? Я полагал, ты считаешь меня ручной обезьянкой Вани, — снова проверяя газон в паре метров от его ног, следит, как тот медленно становится белым от такого же медленного снегопада. — Больше внимания, и это считается ухаживанием, — как будто слова смакует, — ты не осознаешь, как работают отношения хозяина и вещи.       Даня прыскает. — Вот оно что. Значит, Джек стал владельцем, хотя был предметом утвари. — иногда парню становится трудно переварить крайне ебнутое отношение Миши к брату.       Даже если он этого не видел и не видел доказательств, лишь собственное доверие к словам Александра. Его опыту. Миша молча смотрит на него, и в голубых глазах черный зрачок кажется чересчур маленьким. Наверное, он на уровне инстинктов упомянул Александра, стремившись причинить ту боль и раздражение, которое блондин приносит окружению, кроме Вани, но он также ощущает на уровне инстинктов проснувшуюся опасность, исходящую от собеседника, при упоминании близнеца: — Хочешь побеседовать о моём брате? — опять отсутствие эмоций. Опять? Сухость в мимике этого человека не исчезала. — Нет, не хочу, — так рисковать пока не стоит. — Душегуб. Почему твоё прозвище «душегуб»? — Некоторые из моих работников погибают.       Здесь малой слабо усмехается, смотря в пустоту парка на против, которая едва заполняется падающим снегом. Заметив положительную реакцию на подобную информацию, блондин едва наклоняется, дабы видеть чуть больше лица, а не профиля мальчика, продолжает: — Тебя ответ не впечатлил. — С таким успехом каждый бизнесмен — душегуб.       Даня встречает огонь в глазах (также зрачки Миши немного надуваются) напротив достаточно смело, продолжая улыбаться в щеку и поддержав зрительный контакт на несколько секунд. — Ты не станешь задавать вопросы? Ради баланса? — снова смотрит вперёд, находя мрак вечера гораздо привлекательнее лица недо-Джека. — Я знаю многое. Если узнаю больше, могу увлечься.       И хотя тон такого же уровня эмоциональности, как и любая другая реплика блондина, заяц подкоркой ощущает, что сказанное является не только оправданием, но и лёгкой формой предупреждения, чтобы не лез в логово зверя. Точнее, заходил в лес этого мудака обнажённым и хныкающим, сообщающим о том, что Ваня оставил его и теперь некому о малыше позаботится. — Ваня не одобрит, — душегуб выдыхает сигаретный пар.       Финиширует он со старой, или зажёг новую, невинный не обращает внимание, и внутренне благодарит погоду сегодня, ведь слабый ветер бьёт в сторону Миши, не давая зайке стать пассивным курильщиком и кашлять от белого отравленного воздуха. — Я крайне редко нуждаюсь в разрешениях, — переводя: не находя их нужными вообще.       Джек подтвердит. Хорошо, малой вслух это не произносит, иначе может оказаться по ту сторону скамьи, да ещё и к земле прижатым, хотя Миша и выглядит стройным, Даня не поверит, что у него нет техники борьбы или ножа где-нибудь в ремне. Нужно сменить тему: — Ладно. Как ты встретил Ваню? — прямо милая беседа двух товарищей.       Учитывая, что Даня крайне успешно скрывает то, как соседство блондина рядом, в целом, его существование, мальчика вымораживает хуже январской вьюги. — Он сам меня нашёл, — Миша находит что-то интересное в пустоте напротив, точно также, как и младший.       На самом деле Иванову это только на ментальную пользу, отсутствие постоянного зрительного контакта, он боялся, что увидит, как зрачки будут почти перекрывать\касаться пределов радужной оболочки. — И ты согласился? Просто подружится? — обращаясь к челюсти парня. Поразительно модельная, натренировал, пока прогрызал людям глотки. — Он перспективный молодой человек с лидерскими качествами, — как будто давно ответ заготовил, все ждал, когда его спросят. — Не видел причин к отказу. Отчасти, он пожертвовал собой ради тебя.       Даня нахмурился, как при подобных заявлениях не нахмурится? Это либо позабавило собеседника, либо ему польстило, поскольку он не сводит кошачьих глаз с младшего, как июльское солнце не сводит лучей с оставленного ребёнком пломбира (кленового мороженого). — Что ты имеешь ввиду? — Ты же, — поцеловав сигарету, — наследник империи. Я хотел привлечь тебя к делам, русак, — о, прозвища пошли, пора валить.       С Мишей какую тему не начать обсуждать, всё табу: в первой Даня рискует стать его новой жертвой сексуального насилия, во второй просто насилия и физического буйства, в третьем случае — новым плотоядным, которых блондину до мурчания нравится разводить. — Я хочу уйти отсюда, — его пальцы сжались на древесине. — Ты волен пробовать. Замечательно корчишься от боли, — заяц уставился на конец сигареты, — угомонись. Я не смог бы поиграться с тобой, даже если бы захотел.       Невинный не хочет спрашивать о причинах его воздержания, хотя догадаться не столь сложно, две высокие крепкие причины, один строгий садист, второй хитрый гомицидоман* и также не хочет спрашивать о его играх, потому что увлечений двух вышеназванных персон ему более чем хватает. — Ладно, — заяц старается фокусироваться на расслаблении плеч, откинувшись назад, и на контроле иронии, дерзости, — теперь ты хочешь подружиться со мной?       Мише не требуется больше зажигать и целовать сигареты, белый пар от холода заменяет табачный дым, напоминая спящую машину, робота с натянутой кожей на метал, который испускает подогретый воздух от работы механизмов внутри туловища. Младший пытается не косится в сторону садиста, хотя выходит относительно успешно, ибо инстинкты подсказывают, что лучше краем глаза да следить за активностью соседа по, блять, скамье. — Я бы нашёл тебе место в моей семье. Боюсь, Ваня не поймёт, — соврал. Ему вовсе не страшно.       Даня закивал в одобрении причины. Хоть в чём-то от брюнета есть польза. Хотя количество минусов его отрицательных поступков перекрывает все плюсы результатов положительных поступков. — Да, я тоже очень переживаю, поймёт он или нет.       Дело было к вечеру делать было нечего, шкура уже покалечена и терять совсем нечего, малой ощутил, как иголки холода пробежались по спине, наконец время на открытом воздухе даёт по телу мальчика, но не по мозгам, он не хочет уходить, едва вспомнив, кто ждёт его дома. — Будем беседовать до рассвета? — как бы невзначай интересуется мальчик: — Нет, к сожалению, — так уверенно и монотонно проверяет часы, заяц понимает, почему люди идут к нему.       Он крайне спокоен, холоден и расслаблен, также чувствуется уверенность и полное безразличие, правда кажется, что старший знает наперёд события, которым только предстоит случиться — на самом деле его полностью удовлетворяет непредсказуемость будущего, потому он в полном умиротворении — перемены в жизни одна из самых стабильных вещей, следовательно, игра продолжится. — Завтра вечером Джек будет ждать тебя в библиотеке вашего лицея, — достав иную сигарету, — выбор принадлежит тебе, потеряет он время или потратит его на тебя.       Парень уже начал подниматься со скамьи: — Разве ты не союзник Вани? — понятное дело, Александр ему брат и все дела, но.       Жирное, огромное «но». Миша таки поднимается, также элегантно одёрнув пальто, выпуская дым в воздух, на этот раз порыв ветра вынуждает малого легко вобрать разбавлено воздухом табака, но Даня слабо на это реагирует. Он дважды спросил, может ли он оставить собеседника и их полемику, и дважды получил скрытую угрозу, а все, что нужно было сделать — заставить блондина следить за временем. — Разве ты растерял свою сообразительность? Что будет, если постоянно подтасовывать любому из них? — Тот, кому ты помогаешь, одержит победу, — заяц проговаривает сухими губами, едва используя в конце ответа звук собственного голоса. — Игра завершится, — исправил.       Даня не сразу понимает, что собеседник высказался и продолжения его речам не последует, ибо он уже намеревается уходить прочь, как мальчик поднимается за ним: но он встаёт, а не преследует парня. — Игра, итак, закончится, колода не бесконечная, — хмурится, смотря на позвоночник старшего.       Тот, не обернувшись, припевает на прощание: — Хорошо, что играем мы не в карты.

Loading… ██[][][][][][][][]

      Нет необходимости прятаться весь вечер или ночь — Ваня, как в старые добрые время, посылает нахуй свои обещания и своего брата, пропадает черт знает где и с кем: малого данные моменты боле не беспокоят. Он благополучно засыпает в гостевой комнате, потому как в прежней ему невыносимо — что-то в ней не так.       Все в ней не так.       Она из прошлой жизни, когда младший был разгильдяем-болваном, его нет.       Из прошлой жизни, где Даню пиздили так, как предателя семьи, обеих семей.       Из вчерашнего дня, где заяц доверял, где он был зайцем.       Нечего рассказывать, бесполезно сосать одну и ту же тему: о нет, вот каким выродком оказался сводный брат, предал мальчика, предал свои слова, предал обещания и неоговорённые установки между ними и снова все разрезал, что, в первой что ли? К середине дня Даня перестаёт покачивать головой в знак порицания брюнета, толку-то? Мальчик не хочет становится лжецом и лицемером, но считает, что в данном случае можно воспользоваться своим обещанием «я не оставлю тебя и избавлю от морского кошмара, и любого другого мрачного сновидения» в качестве туалетной бумаги. Может, это действительно паталогическая ложь? Шатен тупо не в силах совладать со своими языком или мозгом, а может и вместе, и сам страдает, теряясь в действительно и полностью не осознавая, какая часть его воображения — воображение?       Это не обязанность старшего. Это не его сфера. Все-таки, светлый не работает в психдиспансере и не обладает таким количеством познания психологии, чтобы ставить плотоядному диагнозы, уж тем более пытаться вылечить. Себя скорее жалко. Себя бы скорее от Стокгольмского синдрома вылечить. Все кажется полным идиотизмом, как ты влюбишься в истязателя? Но если общение ограничено и если изредка есть просветы доброты и нежности, чувства, сильные и, хуже всего, романтические, обеспечены. Даня выдыхает, надевая белую рубашку. Наверно, не так холодно, чтобы одеваться в капусту, одной толстовки достаточно.       Секунду голодному: милашка почти проваливается в утеплительной вещи, похож на кота, которого одели в детскую одежду для ребёнка, ещё и с усталым видом и потемневшими от постоянного обдумывания событий глазами.       Даня добирается до школы на такси, заплатив картой, которую ему гордо вручил отец: малой точно знал, что там лежит полугодовая зарплата его приёмной матери, потому не тратился от слова совсем, пока Антон откровенно не начинал ворчать. И Ване он даже перевести не мог, папа бы отследил, не хотел привыкать к подачкам не потому, что испытывал страх того, что заберут, а потому, что не привык к материальной заботе и поддержке, особенно столь настойчивой.       Первый этаж лицея полностью освещён: кружки и спорт-занятия, и прочая хуйня, также библиотека, которая работает чуть ли не до полуночи — даже позднее, иногда охранника тусовались там большую часть смены, это лицей, элитный — здесь не ходят с фонариком, когда проверяют коридоры, здесь тупо не выключают свет. Даня без каких-либо трудностей прошёл внутрь здания, никто к нему не приставал с тем, что «погоди, у нас таких красивых не учится», хотя он не в первый раз идёт вечером в библиотеку, потому охранник даже хмыкает, узнав лицо парня, ибо тех, кто тусил в секции с книгами не так уж и много. Естественно, там никого не оказалось — может, это проверка от брюнета через Мишу, а никакое не приглашений от поганки на тайное свидание? Хотя, младший и от поместья не позволил бы малышу отъехать, сам уже наехал с вопросами какого члена малой вдруг засобирался на встречу, в целом, согласился на нее.       Малой прогулялся вдоль рядом, но никого, кроме двух читающих школьниц за столом, не приметил. Он прогулялся по коридору, вслушиваясь в шум — примерно в трех или даже четырёх кабинетах находились ученики, кто-то пересдавал проваленные работы, другие готовились к ОГЭ или ЕГЭ, Даня не сильно вслушивался. Поздно для занятий, но это видимо те, чьи родители честно пахают на такую школу, какие репетиторы? Малой слышал, что есть даже конкурс на пару бесплатных мест, если сдать вступительные тесты от школы, но этих тестов как морского песка. Иванов развернулся, решил, что прогуляется назад, проверит ещё раз библиотеку и, если никого — домой, бегать или ждать психа нет сильной мании (но и парень не спросил точное время встречи у душегуба, похоже, тот прав — потерял часть сообразительности благодаря влюблённости).       Рефлекторно позаглядывал к приоткрытые двери, рефлекторно жмурился, вспоминая план действий, если брюнет вернётся сегодня домой (кратко и мягко объяснить ему о том, что не планирует продолжать эту игру в отношения, и держаться вблизи родителей, хоть раз но они обязаны защитить его от цепких и острых лап садиста). Он почти добрался до библиотеки, как чуть не врезался в открывающуюся дверь — привык, что сейчас в школе никого, потому не ударят случайно, и тут встреча века.       Правда, это не Джек. — Вы не сепарируйтесь? Всегда стараешься держаться в поле его зрения?       Шутка в том, что малой даже не пытается съязвить или подколоть, а спрашивает прямо — часто прямолинейность путают с грубостью или критикой, но это далеко не так. — С-считай меня ас-сис-с-стентом. Это моя работа, — повёл подбородком в бок, — держатьс-ся вблизи. — Я не струсил, Александра не было в библиотеке, — глаза сужаются на имя, — прогулялся, проведал, не нашёл.       Ян несколько секунд смотрит на мальчика так, как будто переводчик не справляется достаточно быстро со своей задачей передать информацию собеседника, оттого обоим приходится потерпеть, дабы получить ответ и продолжить диалог. — Позже подойдёт, и не в библиотеку. Я отведу, — Даня кивает, следуя за парнем.       Он высокий, бледный и в черном, напоминает Джека, но отличается от него в речи и манерах, также вместо пирсинга у Яна шрамы, и малой не сильно купается в желании получения знаний относительно истории его следов. Хватает того, что он правая рука поганки, дальше можно не продолжать. — Тебе не нравится, что Джек, — сейчас бы правильно подобрать термин, — заинтригован мной. — Только после понимая, что сказал, — извини, мысли вслух.       На удивление получает ответ, быстрый ответ: — С-скорее, я не понимаю его увлечения, но у меня нет неприязни к его предпочтениям. Это не моё дело.       Ух ты, какой натренированный, малой начинает догадываться, кто стоит за нанесением всех этих шрамов — долго же он эту неприязнь выбивал, и кто знает, что он ещё вытаскивал лезвиями вместе с кровью из своего подчинённого. Если это, разумеется, работа Джека.       Даня не стал лезть глубже, молча преследуя предводителя и смотря в окна — потемнело, холодно, и хочется горячего шоколада. Вредная, сладкая, но вкусная вещь, согревает и успокаивает, светлый выдыхает, когда они снова чуть не врезаются в открывающуюся дверь и парня оттуда, хотя он более резок и быстр в своих движениях, нежели Ян: — Приве-е-е-ет, — с такой улыбкой, как будто за один присест выпил пять энергетиков и теперь его прёт, и вставляет от любой активности. — Заходи, — Ян игнорирует энергичного, пропуская Даню. — Погоди, мы же не познакомились, — кружка кофе. Пять энергетиков и кружка кофе в нем. — Приятно познакомиться, — на конце слова Дане так прилетает в солнышко, что синие звезды на три минуты перекрывают его зрение и сознание.

Loading… █████[][][][][]

      Малыш наблюдает за потолком, как за рекламой перед фильмом, в кинотеатре — не перемотать, но и не уходить же. Ну, уйти малой тоже не может, когда трезвость ударила в голову, как водка, он почти согнулся пополам, но не смог полноценно выпрямится и встать, руки закреплены стяжкой за спиной, кожа запястий чуть скрипит по ощущениям от тугости, сам мальчик лежит на преподавательском столе, пытался он подняться, пытаться — ему только закрепили гематому на солнышке. Потому в данный временной момент невинный наслаждается едва различимыми узорами потолка, гадая, как и почему он тут оказался. Какая разница? Если бы сам не пришёл, привели бы, Джек без прямого прощания или посыла так или иначе появился бы на пороге. — И что, финишная прямая? — безымянный почти навалился на него, расстёгивая рубашку. — Может, ещё раз подняться попытаешься?       Парень надавливает большим на окровавленный уголок губ до той поры, пока малыш не жмурится и дёргает ногой, отчего сильнее сжимает его бёдрами. Позади раздаётся девичье хихиканье — Даня позже посчитал, сколько человек тут: малой, Ян, неугомонный, девушка, ее собеседник и знакомый парень, по крайней мере, Иванов точно осознал, что уже видел его, но где именно вспомнить не мог. И они сидят в полумраке, малыш старается больше фокусироваться на потолке, нежели на присутствующих, и да, причина, почему девушка хихикает — она, кажется, царапала руки и радовалась крови. Самоистязание, а не попытки добраться до вен. Опять же, малой пытается сохранить сознание на потолке. — Ты бьёшь в пол силы, — переводя серебро на широкие зрачки, — тоже бережёшь себя, — Даня заскулил, получив удар с локтя в солнечное сплетение.       Ему не сильно нравится вкус крови, но соль плазмы на языке и сам привкус отрезвляет, не позволив провалиться куда-то в мрачную спящую сторону сознания. Малыш повторно всхлипнул, когда тяжёлое тело скользнуло с него как старое рисовое одеяло. Судя по звукам, некто зажёг сигарету, а неугомонный увеличил дистанцию до двух метров для разбега.       Мысленно малой гадает, стоит ему что-либо говорить в защиту нападавшего — ибо ни Ваня, ни Джек не позволять оставлять следы своим людям на их коте\зайце. Если парень, конечно, останется в сознании к приходу кого-либо из них: он пытается лишь дышать, нежели повлиять на происходящее. Рассказывая откровенно, мальчику приятнее окунутся в сладкую пучину темноты сна, пускай и насильного, на несколько часов не думать, чем дожидаться и обсуждать (объяснять) брюнету, почему он нахуй больше не хочет находится с ним меньше двух метров, тем более в отношениях, ржака какая — Даня усмехается, это отзеркаливает и человек, который нашёл в малом грушу для битья.       Он почти моментально согнулся пополам, врезавшись лбом о чужую челюсть, потому как гематома на сплетении ему обеспечена, парень над впитал его эмоции и каждый звук с наследием, граничащим с оргазмом, невинному приходится сплюнуть, чтобы его не стошнило. Кажется, его программированный мозг собирались отключить ещё одним ударом, потому как осматривая сливающийся со стенами потолок и то, как они меняются местами, некто тёмный вскочил перед ним, перегородив другому путь: — Это не заказ, какого хуя ты делаешь?! — вау, какая забота, какой взволнованный тон, спустя полчаса-час молчаливого придерживания спиной стены. И голос пиздец как знаком, но открытый вопрос — откуда? — Играю. Все равно он скоро нам достанется, велика разница, — так не понравилось, что прервали, что голос хрипит от разочарования, — отойди. — Ебу дал? Ян, — порицая.       Тот плавно выдохнул сигаретным дымом, некоторое время наблюдая за встревоженным лицом, после также неторопливо смотря на Даню, который в перерыве постепенно возвращается к трезвому мышлению крохотными шагами. — Указаний не было, — фразой пожал плечами.       Неназваный ухмыльнулся, разведя кисти в сторону и улыбаясь, малой откашлялся, чуть приподнимаясь: — Пусть бьёт, — его очень сильно тошнит от предобморочного состояния и ударов в живот, но тошнить нечем, за день два яблока съел, если не просчитался. — Быстрее засну.       Своеобразный метод покинуть треугольник Карпамана, но попытка засчитана: защитник смотрит на мальчика такими глазами, словно попросил ещё и стул использовать, понять можно, но Даня сейчас слабо различает любые эмоции. Девушка посмеялась, Ян бесшумно хмыкнул, втягивая сигарету — малой так и не увидит, что тот сосёт фильтр через ткань маски. Видимо, было похуй на мнение Иванова касательно его шрамов, но вот перед коллегами нужно находится в солидном виде.       Невзирая на то, что живой щит отошёл от мальчика, снова давая полный доступ к Дане, иного налёта не следует: трёхминутный перерыв, или десятиминутный, малой точно не ориентируется во времени сейчас, когда перекур заканчивается — правда перекур, распознавание ароматов никуда не делось, невинный отсчитывает шаги, после совершает единое движение, отчего неназванный шипит и отходит от парня сгорбленным, шипя и придерживая причинное место. Небольшое терпение и выставленное в нужный момент колено — и полудурок наказывает себя сам. Ян повторно усмехается, едва двинув плечами, остальные не понимают, что конкретно произошло: — Ладно, умник, моя очередь, — Даня зажмуривается, после распахивая глаза, услышав щелчок складного ножа, но его ослепляет свет открытой двери.       Рефлекторно поворачивает голову, но видит только черный силуэт с белыми глазами, он готов покляться, что видит, как они светятся несколько мгновений, словно у визитёра вместо мозгов — люстра из «Икеи» на весь потолок.       Джек молча посмотрел на парня у стены, после проходя вглубь и поочерёдно проверяя несколько объектов: внутреннюю сторону бёдер мальчика, его тёмную кофту (малому нужно некоторое время просто полежать), Яна, нож в руке у нападавшего, после на его глаза. — I would choose brain, but you don’t have it already. You know what to do*, — забирает лезвие через клинок, чтобы крайне ласково отдать его обратно через рукоятку.       Ох уж этот Гарвард, вежливость до конца*, а вот дальше. Неназванный сжимает челюсть, что выступает челюсть, крепче стискивая пальцами холодное оружие, после коротко кивает и уходит прочь: парень у стены следует за ним — Джек смотрит на пару через плечо и слышится иное топанье. — I wouldn’t punish you, but you know, how it’s going to end*, — Ян кивает, — свободен.       Малой усмехается, плавно соскальзывая с учительского пьедестала, оказываясь пойманным, чуть ли не жидким маслом в чужие руки — почти также растекается, но улыбку с кровавых губ не сходит — как предсказуемом вовремя один из плотоядных появляется и спасает бедного мальчика, который стал бедным, потому что псины этого самого плотоядного не в силах сдержаться перед новой игрушкой хозяина: интересно, Джек просто приказал им поступать так, как пожелают, или все-таки заплатил небольшую сумму за физическое насилие? — Мозг, делать, заканчивать, — прежде чем уткнуться в плечо (его вынуждают), малой забавляется с суровости тёмно-голубых глаз, — что же ты им приказал?       Навык английского имелся на уровне базы, но, когда говорят быстро и с британским (ахуенным, лучше только австралийский) понимает светловолосый обрывисто. Поганка клацнул чем-то острым — и руки мальчика оказались свободны. — Сделать себе мозг, или они быстро закончат, — мягко прижимает к поверхности, дабы малой нашёл в ней временную опору. Даня не заметил, как сильно пальцы сжались вокруг края стола, чтобы регулировать ориентацию и на нагнуться вперёд.       Мальчик неторопливо осматривает собеседника, улыбаясь, хотя уголок губ откровенно прикусывает болью: Джек белее луны, как обычно, с заделанным дредами и слегка раздутыми зрачками (Даня помнит, что их естественное состояние при жутком возбуждении — почти до краёв голубой оболочки), одет с иголочки, но всё черное, что делает его стройным высоким деревом, осталось дождаться, когда куски невинного будут развешены на его ветвях, как жертвы сорокопута, красивые птички, только злые пиздец, Влад Цепеш бы оценил методы их убийства. — Не ври мне. Ты же разрешил им поиздеваться, — Иванов лизнул комиссуру розовым языком, за чем старший проследил.       А что делать? Зализывать раны же так или иначе придётся. Ему ещё нужно придумать что делать с областью живота ведь он не сможет есть часов тридцать, и постоянная влажность от кремов, то бишь, липнущая к красной\багровой коже одежда от крема, дабы синяк побыстрее растворился. Если это синяк. Гематома тоже вполне вероятна. — Ты серьёзно полагаешь, что я опущусь до уровня твоего брата и позволю людям намывать полы твоей кровью? — Джек отдаляется, давая пространство собеседнику. Дане, может, показалось, что старший едва заметно/прихрамывает. — Ты уже это делал. Похищал, издевался, — малой мотнул головой от усталости, отчего мягкие медные пряди качнулись.       Вообще, он открыто лицемерил, пиздел как Судья Холден, хлеще, хуже — мешая истину с ложью, дабы было не разобраться, как отделить кетчуп от картофельного пюре, смешанных вместе, насчёт похищения и все его прилагающих нет смысла слюну тратить — такой же садист, как и Ваня. — Именно, я, — голос твёрдый (самоуверенность), но эмоций нет.       Я бы сказал, что это социально-неловкий момент — немая пауза, но тогда придётся слукавить, ведь Александр не особо испытывает реакцию касательно рождённой тишины, молча наблюдает за Даней, словно сквозь смотрит, а последний ещё набирается сил от побоев, хоть удары и спазмы от них прекратились, ноющая боль останется до утра, но ее можно перетерпеть, не сжимая челюсти, что от упорства мышцы начинают пульсировать. «Шрамы украшают мужчину» — но сука, пока у малого куча ебнутых ухажёров и ни одной адекватной поклонницы, что, нужно просить их быть жёстче или наслаждаться происходящим без изменений? — И чего ты хочешь? — наконец закрепив зрительный контакт, младший снова качнулся, кончики пальцев чуть щипает от столь сильной хватки за край стола. — Узнать, чего хочешь ты, — у малого брови домиком, Джек отступает ещё на шаг, спрятав руки в карманах брюк, также рассматривая светлого — с сухим интересом. — Какое благородство, — собеседник едва наклоняет висок, мол, «пожалуйста, обращайся, всегда рад помочь», но Даня же сарказмирует. — Признаться себе и мне в собственном садизме и былых грехах. — Прекрати паясничать, подобный вид диалога ни к чему не приведёт, — строго, — я извиняюсь за своих людей и убеждаю тебя, что они понесут наказание. Они привыкли, что обычно люди, за которыми я прошу присмотреть, к концу встречи оказываются изувеченными, — малого коробит под коркой. — Продолжения темы не будет, — приказ, нежели предложение, — я благодарен, что ты принял приглашение.       Невинный некоторое время тупо хренеет с наглости старшего, но пошагово осознание того, что ни у Вани, ни у Александра, моральные нормы не вписываются в модель поведения и не являются необходимой часть характера зверя, то бишь, прямо посылаются на три весёлые, настойчиво и громко стучит в дверь сознания, ругаться и предъявлять это безрезультатный процесс траты слюны. Даже смешно немного, ибо раньше Даня бы некоторое время постоял в шоке, но в итоге бы зачитал кодекс чести или напомнил об достойном поведении при беседе, сейчас он вспоминает, с кем и о чем он болтает, потому не придаёт огромного значения прямолинейной грубости парня. — Ты попросил брата его передать? Даня лично видел, ну и слышал, понятное дело, как Мишу вставляет от «игры» и всех ее прилегающих, замешивающих, толпы и толпы людей, слабо верится, что старший способен был (особенно учитывая способ того, каким именно образом блондин изменил сознание близнеца в сторону плотоядного — как именно исказил его) обратиться к единокровному с какой-либо просьбой, заговорить с ним в целом — малой не думал, что Джек наврал об их истории с душегубом, да и кличка его, если честно, говорила мальчику обо многом, а единая встреча — не нужно было ловить губами волны, чтобы понять, что вода солёная. — Это его предложение. Видишь ли, если эта комната «честности», — оглядев углы кабинета, — он знает, что ты меня зацепил, и ему очень нравится способность царапать меня, пользуясь твоей персоной.       Даня мысленно называет блондина литературным словом. — Ладно, думаю, мы оба можем согласиться, что наши братья одного сорта мудаки, — поганка отвечает ему улыбкой Джоконды, — и в чём твоя мотивация прийти сегодня? — А твоя? — Вопросом на вопрос не отвечают, — пыхтит. — Моя мать — британка. Мне допустимо*, — черт, и правда же.       Местами и моментами Александр крайне схож с Ивановым, любовью переговариваться, выебнуться лишний раз словом и острым языком, который иногда тоже сильно хочется подрезать такими же острыми ножницами, одного вида все-таки, но их различия как небо и земля, звезды и пропасть, потому не стоит цепляться за практически одинаковые повадки — собаки и кошки тоже мясо и молоко любят, но не друг друга. — Когда разрываешь отношения, — хмурится, но так твёрдо доносит свою мысль, что восхищает, — лучше прямо и в лицо, чем через сообщения или посредников. — И с кем же ты разрываешь отношения, кот? — полушаг ближе, слабо задирает подбородок.       Даня рефлекторно смотрит на парня одним из самых изумительных взглядов, мученическими, темными и усталыми, также сожалеющими больше о биографии Александра, нежели собственных синяках, мальчик словно сомневается в необходимости сообщать что-либо, в то же время осознает, что если не озвучит — тяжело будет всем. — С вами. Тобой, Ваней, всеми вашими подчинёнными, коллегами и начальством, — кем бы они не были, — мне надоело. — Да? Сомневаюсь, — издевается, хотя ему очень даже нравится, зрачки размером в пуговицы. — Тебя многое устраивало до недавнего времени, Стокгольмский синдром понятен: начинаешь цепляться за любой социальный контакт, when, — оговорился, — когда общение ограничено, даже с тем, кто ограничивает тебя, — иными словами, с похитителем или насильником. — Но, опять же, есть граница терпимости. И лестницу из чего, позволь узнать, Ваня сотворил, чтобы перелезть твой предел толерантности?       Даня чуть не сощурил веки, дабы показать своё недовольство касательно того, с какой поразительно лёгкостью Джек прочитал его и недавние события, с другой стороны, поражаться нечему: у них похожие травмы, не одинаковые, как гепард и рысь — разные, но принадлежат одному виду. — Тебе знать необязательно, — поганка усмехается, — дискуссия не о том, что натворил Ваня, а об наших отношениях, — малой незаметно смутился, слишком громкий термин, — точнее, твоё преследование и его финал. — Это угроза? Если я не прекращу, что тогда?       Он хоть сам себя слышит? Его вопрос звучит как самая что ни на есть прямая угроза и скрытая отсылка к реверсивной психологии, мол, «попробуй запрети, посмотрим, как запоёшь»; мальчик не останавливает себя в ярком выражении одной эмоции — хмурый, как пасмурный октябрьский день, но с его чертами лица и молочным оттенком кожи выглядит он довольно привлекательно даже в негативном настроении\настрое. — Я прошу тебя перестать «навещать» меня, а не тыкаю повесткой в суд о преследовании. Пойми меня правильно, Александр, — тот чуть вздрагивает, услышав своё настоящее имя, — я устал. Эта игра, моё принудительное участие и… — пробежавшись взглядом по полу, — вы. Вымораживаете, — почти шёпотом, уронил глаза.       На удивление парень выслушал речь младшего, как излюбленную песню, действительно вникая в его слова и их смысл, значение его просьбы, «протрезвел» — зрачок сузился до человеческого размера, а не типичные глаза марафонщика по мефедрону (вероятно, его скорее ударило услышанное имя, а не монолог Дани, но эффект дало, можно сказать, что частичный результат получен). — Ты хотел узнать, какую выгоду я ищу от встречи с тобой сегодня, — слушатель кивнул, — хорошо. Конца этого диалога. Полноценная, честная беседа, с твоего позволения, и тогда я выполню и твоё пожелание, сделка? — Даня закивал, — и не лги мне. — Ты тоже. Тогда уговор.       Джек кивнул с прикрытыми веками, ментально мальчик подметил, что тёмный пирсинг на его белом остром лице смотрится крайне привлекательно, он больше похож на живого человека, чем его брат, что и делает его гораздо более симпатичным, чем его близнец.       Малой прекрасно осознает своё обещание и то, как старший попытается манипулировать им, но сейчас он сфокусирован на холодном рассудке и решимости, тем более, когда боль значительно отступила — кожа ныла и покалывала, но не так ярко, как это было к приходу плотоядного. — Как ты планируешь выйти, Даня? Полагаешь, сообщив о своей усталости, все тут же отстанут от тебя и возвращение в старые добрые школьные деньки обеспечено? Если бы это так работало, — медленно расхаживая по кабинету (стулья и парты задвинуты вдоль стен, что обеспечивает пространство), — я бы брата лет семь уже не видел. — Нет, конечно, я знаю, что если пошлю Ваню, он вернётся как бумеранг, и мне ещё прилетит, но, если не слать его, — пройдясь серебром по кабинету, как задумавшись, Джек следит за его мимикой, — последнее время он не вёл себя как выродок, и я нашёл точки соприкосновения. Думаю, — пауза, — нет, надеюсь, что когда я сообщу ему об отказе, то Ваня будет рычать, но смирится. Если он набросится на меня, то, — то?       Сказать честно, малой не продумал, хотя, продумал, ответа не нашёл, здесь русская рулетка с непредсказуемостью Иванова, как он отреагирует, половина на половину, как и сказал мальчик, порычит, но примет решение Дани, так проблемы нет, не примет, тогда неизвестно, что делать дальше, ведь такое больное собственничество и одержимость никогда не позволят светлому покинуть приёмного брата. От данной гипотезы Даню крайне сильно тошнит и плакать охота. Странно, что Александр сейчас очень даже спокоен и никак не пытается подьебать его, типа, «если нападёт то в кусты сразу, так?». — Ты не в курсе, насколько грибник велик, мальчик, — возведя глаза к потолку, — и мне интересно, как ты будешь скрываться, к кому пойдёшь?       Даня сдерживает себя от того, дабы сжать челюсти от злости, иначе его выдаст скрип зубов — подумать только, этот напыщенный кретин уверен в том, что как только малой поговорит с брюнетом, то сразу побежит к нему с просьбами засунуть его член к себе в гланды и укрыть? Таки хрустит пальцами, поганка продолжает: — Ты же знаешь, что тебя отвезли в мой отель, верно? — во время побега, — ха-х, нет, это не важно, — не смотрит на слушателя, рассуждает вслух. — Какой телефон ты использовал, когда сбегал? — При чем здесь это? — Джек ждал ответа, Даня вздохнул и закатил глаза, — свой старый, кнопочный. Спустя неделю после знакомства с единокровными, мне подарили новый телефон с симкой, который Ваня знал, потому тогда я пользовался старым. — И кому ты дал старый сотовый номер, кот? — Даню уже бесит это прозвище, любые прозвища, поганка делает шаг вперёд. — Не помню, он был у родственников, и, я, — малой качает головой, пытаясь вспомнить. — Никто не знал его, кроме старых одноклассников и родителей.       Непонимание выбора темы дискуссии гнев невинного как рукой сняло, что брать с конченных? У Джека менталка по пизде пошла лет с пятнадцати, смысл с ним торговаться и искать трезвости в ответах, с таким же успехом можно с одеялом побеседовать о «Преступлении и наказании», и то результата больше будет. Малой вообще удивлён немного, что первым вопросом парень не спросил о том, что такого натворил шатен, что расставание прилетело ему как лепёшкой по лицу. По неизвестной причине старший выглядит крайне самодовольным. — Твоей бывшей подружке, Эле, — зрачок плавно раздувается, вновь, — она продала этот номер Тени, с которой я столкнулся как-то при тебе, она — ищейка Вани. Она нашла тебя в моем отеле и выдала, как хорошая девочка.       Сложная игра слов, но объясню — ищейка есть собака охотничьей породы, как мы хвалим собак, да в целом, кого угодно? В русском — умница и молодец, в английском хорошей девочкой и хорошим мальчиком, нужно чтобы врубались в остроту Джека. — Откуда ты?.. — Она работала на Мишу, потом наебала его, потому что не хотела кого-то выдавать, Миша бы ее по пакетам раскидал, да тут Ваня вмешался, нанял ее, а устранять людей союзника сомнительный ход. Не думай, что я кого-либо давил ради данных сведений, мой брат любит как скрывать многие моменты, так и раскрывать их в выгодное ему время.       Малой растерялся, как ведро льда вылили — вот почему она извинялась и боялась его ненависти, когда они только познакомились, Тень думала, что Даня знает, кто предатель, что его вообще предали. — Нет, зачем Эле тогда это было нужно? — Никто не говорил, что Эля вообще нуждалась в причинении вреда конкретно тебе. Ее попросили, предложили деньги, не ее вина, что она не поинтересовалась, зачем? — здесь старший отвлекается, — вероятно, Тень придумала предысторию. Понял, о чем я, ну, тише, — пока паниковал, не заметил, как британец приблизился; пальцами сдавил шею, — грибник нескончаем. Если тебя ударит не Ваня, так его псина укусит за обиду хозяина.       Малой пошатнулся, схватившись за запястье собеседника не для того, чтобы скинуть пальцы с горла, иная точка опоры, впился в раздутые зрачки, отзеркаливая дыхание, ибо чувствует, как ловит паническую атаку и хочет побежать в стену. Свободной кистью парень нагло расстёгивает толстовку невинного, доведя ее до того состояния, что она свисает с плеч, но ее владельца это мало беспокоит, к тому же, Джек не преступает к этапу сексуального стриптиза, а лишает его дополнительного утепления при состоянии, что от младшего почти исходит пар от нервотрёпки. — Нет, это неправда и я не могу, — рывок, сдержали: — Давай ты сейчас будешь дышать, больше от тебя не требуют.       Малой не узнает, сколько правда времени прошло, пять секунд или пятнадцать минут (скорее последний вариант), прежде чем он очухивается, когда поганка поочерёдно трогает его лицо холодными ладонями и проверяет зрачки, после убеждаясь, что не будет гипервентиляции или обморока, кратко целует его над бровью, после лишая приятного льда на лавяной коже. — Береги себя, и брату не верь, — у Джека что-то хрустит, пальцы или шея, слушатель не успевает понять, ровно также, как и происходящее. — Ты куда?       Он замирает в девяти сантиметрах от проёма, оборачиваясь с опасно-заметной эмоцией непонимания для его сухой, как Сахара, мимики, словно услышал просьбу изнасилования или приглашения его людей пользоваться Даней, так как и заблагорассудится; поворачивается корпусом, несколько секунд всматриваясь в собеседника, лишь после отвечая. — Мне неинтересно насилие в твою сторону. Я получил что хотел, моя очередь выполнить свою часть уговора, — подняв кисть, потому как Даня вдохнул для полемики, — раньше я поступал с тобой жестоко, ибо смотрел на тебя «с другого берега». Думал, ты мазохист и дегради*, извини меня. — Ты хотел услышать об моих вариантах, что делать? Послушать их и смыться?       Мальчик теперь совсем ничего не понимал, только заметил, что один карман пиджака не пуст у поганки, пистолет или нож тычет в ткань, но это задний факт, что сознание приметило, первостепенная цель есть разобраться что за чушь в виде мотива и выгоды у старшего. — Неверно. Я же сказал: убедиться, правдиво ли моё мнение. — О том, что я безвольный мазохист?! — один рукав кофты падает с локтя, за чем следит бледный, — ты реально всё это время верил в то, что я испытываю эрекцию от побоев и нескончаемого насилия? — Не всё время, но да, я так думал. Даня, пойми меня правильно, ты выбрал человека, который надругался над тобой, после простил его, не заботясь о количестве лжи между вами. Мне следовало верить, что это «здоровые» отношения?       Даня рвано выдохнул, пока не находя иных доказательств в сторону бреда поганки, но по какой-то причине осознавая себя конкретным идиотом и терпилой от заключения собеседника; приходится подышать немного, дабы не словить иной скачок нервов. — Черт, — на пару мгновений опустив взгляд на пол, — всё так, — после поднимая его на старшего, кто терпеливо ждёт.       Малой повторно осмотрел собеседника, слабо сдавливая фаланги в замке между бедер, он опирается на стол, смело постоять на ногах пока не решается, не хочется врезаться носом в пол и снова глотать кровь, потому лучше без резких движений. С речью по-другому. Можно реп читать, только не орать, иначе глотка и голова заболит. — Стоило минуту не страдать, как Ваня моментально разобрался с временным затишьем, я спалил его, — реакции во взгляде нет, старший не удивлён, — я не собираюсь корить себя. Моя основная задача: закончить с Ваней и жить дальше. Без игры.       Пальцы парня липли к рулю — кровь засыхает быстро, оставляя корки и слабо склеивая предметы между собой, делая что кожу руля, что кожу человека гладкой, но неприятной к прикосновениям. Гонит так, что каждый второй сигналит. — Хочешь попросить укрытия? — Я не собираюсь просить, — отрезал. — Это мой мальчик, — гордо подпевает. — К слову, у меня есть иной вариант развилки событий.       Кофта Дани окончательно падает с рук и прикрывает лишь низ его спины и часть стола, Джек делает шаг ближе, еще, пока не подходит к парню, нагибаясь — тот следит за ним без эмоций, серебра с небосвода в глазах напротив не сводя. Бледный не смотрит на малого, сфокусирован на своей активности, оставляя небольшой предмет, размером с ладонь, на краю древесины. После поганка отдаляется от обоих к середине кабинета, что от невинного, что от коробки, как будто та тикает и устроит огненное шоу через пару-тройку секунд. — Внимаю, — практически приказным тоном.       Поганке все больше и больше нравится наблюдать за Даней и тем, насколько медленно, но эффектно он покрывается льдом безразличия, вбирая доминантность и сухость сколько от собеседника, столько и от Вани — только здесь случай не с лучшими чертами характера, власть важна, также, как и владение ею.       У Вани пальцы от крови слипаются, как сшитые иголками, вызывая колющий зуд, но его больше интересуют мерцающие фонари и рычание мотора, так быстро катится, что освещение больше сходит на вспышки папараций, нежели высокие городские фонари. Даже и скорость высока, в Москве не три дороги, к счастью и к сожалению. — Эта история мне толком надоела, я планировал уехать в Англию через полторы недели. — Но?       Джек повторно ухмыльнулся, нарощенные клыки казались жутко длинными и неприятно острыми, как будто Даня ощутил, как поганка ежедневно режет о них язык, когда говорит, ест или проходится мышцей. — Но ты же не безвольный мазохист, — слабо улыбаясь. — Вот тебе идея: предоставь заботу мне. Я оформлю перевод, перелёт, после — гражданство, поступление, и, безопасность, — надавливает языком на нёбо, отчего манит акцентом, — я позабочусь о тебе. — Взамен мне нужно будет? — Я сочту крайне грубым оскорблением если ты приравняешь меня к брату, неважно чьему, — так резко, что малой чуть не вздрогнул. — У меня есть садистические наклонности, но отсутствие возбуждения партнёра отвратительно, на мой вкус. Трезвое возбуждение, — указав, что таблетки типа «мяса» и афродизиаки также не его методы. — Даня, ты очень красивый мальчик. Но меня больше интересуют понимание и взаимность, ясно? — Кристально. Что в коробке?       Джек лишь кивает, как вызывая заглянуть внутрь самостоятельно, без его разрешения или толчка к действиям. Приятный, гладкий, темно-синий материал, малому даже кажется, что сама вещь в его пальцах, теплее, чем его кожа, ибо руки у парня сейчас ледяные. — Как мне верить, что ты не лукавишь? — Ты не против? — достав свёрток из портсигара, Даня кивает, помнит, что бледный курит не табак, — также, как и мне. — Старший дует на окончание, дабы пошёл слабый дым, после целуя фильтр, — может ты позвонишь Ване при первой возможности. Или вскроешь вены в самолёте при второй. То, что ты держишь в руках — наше соглашение о всеобщем риске. Вероятно, я обману тебя и сдам Ване. Вероятно, ты зарежешь меня моим же скальпелем. Понимаешь? Мы оба заинтересованы в названном варианте, но оба мало доверяем друг другу, так что это, — кивнув на коробку, — вроде посредника нашей сделки.       Он точно псих, но шагать прочь видится Дане смешным, чёртовы плотоядные — малой действительно взял себе черту наглой любопытности, чтобы взять и выкинуть, послать всех и вся и гордо уйти в закат. Игра затягивает, колода нескончаема. Мальчик вытаскивает круг на ладонь, который как пробуждённая змея расширяется, становясь ненамного, но больше, холодный метал пряжки сладко надавил весом на подушки ладони парня. Джек выдыхает дымом через рот, внимательно изучая мимику Дани — хмурость, сфокусированность, суровость, серьёзность и недоверие. — Это полностью твоё решение и выбор. Я знаю, это манипуляция, но иначе нельзя. Гарантия необходима, ты любовник зверя, бывший или нынеш-... — замер. Даня уже щёлкнул застёжкой, отчего ошейник сел идеально, не душа мальчика, не придушивая, не перекрывая всю шею — это не атрибут для сексуальный игр, аксессуар, который малой почему-то ловко надел с первого раза. Джек выдохнул еще струю, прежде чем наступить на косяк и подойти к невинному, тот молча наблюдает, отодвигая голову назад, когда пальцы тянутся к нему; старший запускает два под черную кожу, стандартная проверка на безопасность с подобными предметами. Он также повернул его, проверить застёжку, пока Даня продолжает рассматривать пирсинг, после возвращая на привычное место — аккуратным темным кольцом на кадык. Запах каннабиса слабо стукает малого, когда бледный отступил, дабы спустить себя пиджак, — Даню следует довести до машины в тепле: — Подожди. Важный момент, — скользнув рукой в задний карман.       Мальчик достаёт телефон, притворно улыбнувшись Джеку (нет энергии), отворачивается, замахнувшись — гаджет влетает в школьную доску, бросая несколько деталей прочь в отместку, у Александра раздуваются зрачки. После Даня скользнул в тёплый пиджак, позволяя вести себя.       Ваня наступил на первый слой снега, сжимая пальцы до боли — левое предплечье кровоточило от пореза охотничьим ножом, но разбитое в мясо лицо душегуба стоило тройки новых белых шрамов на его загорелой коже. Минута спустя его машину заблокировали, припарковавшись к заду: — Второй этаж, между двадцать шестым и тридцатым, — Лиса читает с телефона, Ваня пришёл в движение, услышав этаж.       Некто вдвоём попытались налететь на них, но брюнет поставил подножку одному, скользнув мимо, а дальше уже разберётся девочка.       Благополучно добрался до кабинета — единственный открытый. Парень остановился в проёме, наклоняя голову, отчего хруст на этот раз ударил болью по верхним позвонкам позвоночника. Кума подбегает минуту спустя, щека в крови, не ее: — Ну что, ужи-, — она замечает брошенную кофту.       Разбитый телефон гаркает, или пытается в искажённом звуке оповещения о пропущенных вызовах, садист выдыхает. — Вызывай Тень и Витю. Я скормлю его поджелудочную Мише, — отходя.       Джек улыбнулся в правую сторону, дабы пойманный не засек: ему необходимо снова покурить, иначе зрачки вовсе перестанут сужаться. Раздражённое травой глазное яблоко заставляло их хоть иногда уменьшаться. Пожалуйста, сделай его чистым, Когда я закрываю глаза, вижу тебя здесь, но мир вокруг тебя не крутится