Огонь и Лёд

      Утро выдалось солнечное и для земель за стеной даже тёплое. Крастер сидел на бревне возле собственноручно построенного загона для овец и пытался определиться что же он чувствует к свёртку, который держал на руках. С одной стороны — сын, продолжатель его дела, ещё один воин и охотник. Не придётся никогда одних овец есть. С другой — Крастер никак не мог забыть, как собственными руками своему отцу голову топором расколол. Тот был большой дрянью, но, а вдруг сын в деда пойдёт, и однажды уже Крастеру топором по голове со спины рубанёт? С двумя девочками, которых первыми родила жена, было проще. Тихие, робкие, прям как мать. Не зря он когда-то южанку украл. Здесь, за Стеной, женщину с таким характером не сыщешь. Одни копьеносицы.       Крастер сплюнул на снег, и снова посмотрел на сына. А может его топором, пока маленький? И прикопать под деревом. А жене сказать, что сам сдох. Порыдает и забудет, не последний же. Не последний. А со следующими что делать? Всех топором? Этак он каких-нибудь зверей прикормит, а они потом его ночью сожрут. Да и лопата стояла в доме. Если жена что-то сообразит, визгу будет. Нет, не выйдет. Хотя идея хорошая была. Может собаку завести и ей следующих скармливать. Злее будет.       Крастер запахнул плащ и неожиданно понял, что вокруг стало сильно холоднее, хотя солнце светило, как и прежде. Очень захотелось в дом. Подальше от этого странного тихого мороза. В котором ни шелеста ветра, ни скрипа деревьев, не писка птиц. Только тихий хруст снега. Шаги.       Женщина не таилась, её просто не было видно, пока она не ступила на расчищенное от деревьев им самим место. Белые волосы, поблескивающие под солнцем словно снег, платье, едва прикрывающее мех на белых сапогах со шнуровкой и голубым узором, Крастер похожие сапоги только раз видел, когда на юге, во время набега, на них какие-то лордёныши налетели, вот и одного такие сапоги были, но на Крастеровы ноги не налезли, серебристый мех на плечах и льдисто-голубые глаза. Крастер никогда не видел их, но сразу понял кто перед ним. Белая тень из страшных маминых сказок. Хотелось бежать в дом, но ноги, впервые в жизни, не послушались. Он так и сидел, пока существо шло к нему, теперь уже абсолютно бесшумно.       — Совсем люди осмелели. — Она остановилась в нескольких шагах, в загоне жалобно заблеяли и заметались овцы. — По одному в землях зимы селятся. Совсем не долго меня не было и уже обо всём забыли. Самое время напомнить. Осталось только армию собрать.       Девушка так посмотрела на Крастера, что у него тут же всё содержимое головы замёрзло, ничем иным он свой следующий поступок объяснить не мог. — На, забери. Только нас не трогай.       Что случилось с головой белой тени Крастер не знал, но она протянула руки и взяла протянутого младенца. Тут же проснувшегося и заоравшего. — Бедняжечка. Холодно тебе. — Голос, до этого напоминавшей о зимнем ветре, забирающемся в палатки и оставляющем наутро лишь трупы, зазвучал как у обычной женщины. — Ничего, ничего, сейчас всё исправим. Всего лишь немного льда… — Тень приложила ладонь к груди младенца напротив сердца и тот вдруг затих. Крастер привстал и заметил, что глаза малыша поменяли цвет. Раньше тёмные, как у матери, они разом стали голубыми. Да она же новую белую тень создала. Из его сына.       Крастер взглянул на лицо существа, смотревшего на младенца так же, как его жена и тут ему пришла в голову идея. Лучше у него ещё не было. Даже идея похитить себе жену из южан блекла перед этой. Он придумал как разом решить обе свои проблемы. — Хороший боец будет. Весь в меня. — Белая тень оторвала взгляд от младенца, снова посмотрела на Крастера. — У меня ещё такие будут. Всех мальчишек, что появятся, богам зимы отдам.       — Только мальчишек? — Она не угрожала, голос прозвучал спокойно, без тени эмоций, но Крастер сразу решил, что двоих дочерей ему вполне хватит. Ну куда ему больше? Как их прокормить, на овец переходить?       — И девчонок.       — Нет… — Она замолчала, словно вспоминая что-то, что-то далёкое. — Нет, девочек не надо. Пускай вырастут. Станут матерями. Живут.       — Точно. — Сейчас Крастер был готов согласиться с чем угодно. Только бы белая тень ушла от его дома. — Вырастут, мужей подберу, и их сыновей богам зимы отдадим. — Она неожиданно улыбнулась, как-то коротко и непонятно, но это точно была улыбка.       — Я ведь всегда могу изменить решение. — Словно и не ему сообщила она. — Так будет проще. И тише. Я же не хочу, чтобы Дозор переполошился раньше времени. Да вороны. О них он совсем забыл. Их люди уже заглядывали к Крастеру, но теперь-то он их погонит. На его стороне боги зимы будут. — Крутятся они тут. Надо припугнуть, чтоб ничего не пронюхали.       — Не надо. Просто не болтайте. А я всегда буду знать где их найти. — По белым губам скользнула недобрая усмешка, на ограду шумно приземлился ворон. — А ты что тут забыл? Любуешься? Помочь? — Белая тень подняла руку, ворон с воплем подскочил с ограды, рванулся в небо, заполошно хлопая крыльями. — Лети-лети птичка. Теперь это мой… — Она окинула двор и дом взглядом, покривила губы. — Сарай. С овцами.       Кого она назвала овцами Крастер до конца не понял, но был согласен даже на свинью, когда она развернулась и растворилась в солнечном сиянии и ослепительно белом снеге. Вместе с ней ушёл и мороз. И тишина. Ветер снова перебирал ветви деревьев, скрипели старые стволы, какие-то птицы перекликались в лесу, и хотелось снять толстые рукавицы. Зима ушла вместе со странным существом. Может и её богиней. Крастер поёжился. Да, такого бога почитать не зазорно. Не то что молчаливые деревья, у этой настоящая сила. Теперь его точно никто не тронет. Ни вороны, ни другие из вольного народа. И сыновья ему не помешают. Вырастит дочек, найдёт им мужей. А потом и дочкам дочек. И будет у него тут целое поселение. Нет, не поселение. Замок. Как у южан. Замок Крастера.       Он гордо оглядел двор уже видя новую ограду, дома, загоны для скота. У него тут целый город будет, на зависть южанам. Его будут беречь боги зимы. А остальным придётся от них бежать. И побегут они к Крастеру. Уже чувствуя себя самым важным человеком по эту сторону Стены Крастер двинулся к дому, как разум пронзила мысль. Он ведь отца жены в набеге зарубил. А если мужья его дочерей захотят присвоить все его достижения? Богине зимы нет дела, какой человек ей сыновей отдавать будет. Что если мужья его дочерей тоже это поймут? Не зарубят ли однажды и его топором?