Контрольный выстрел / Coup de Grace

      Улыбка, которая появляется на его лице, когда Рик входит в палату, шире, чем обычно. Он отпускает шутку насчет открытия цветочного магазина, и она отвечает на автомате — в голове такая путаница, что трудно сосредоточиться. — Я слышала, ты пытался меня спасти, — говорит она после долгой паузы, опустив взгляд на колени. — Да, — Касл прочищает горло. — Ты… ты слышала?       Она поднимает глаза и встречается с ним взглядом, хмурит брови от невозможности прочитать его мысли. — Да, — шепчет она. — Я почти ничего не помню. Только то, что стояла на трибуне, а потом… — она прерывывается. — Ты не помнишь… — он пододвигает стул к её кровати. — Не помнишь выстрел? — Нет.       Она надеется, он не заметит — не заметит ложь в её глазах. И надеется, что её лицо настолько бесстрастно, насколько ей это необходимо. Сейчас она не в силах признать, что человек, который больше двух лет шёл с ней бок об бок, признался ей в любви, пока она лежала на земле.       Она даже не уверена, было ли это на самом деле? Ей казалось, это сон, плод её воображения. Но то, как он смотрит на неё сейчас — словно единственное, чего он хочет, это спросить, помнит ли она его признание в любви — не оставляет сомнений, что это было на самом деле.       Он любит её.       После того, через что они прошли, после того, как она оттолкнула его, даже после того, что случилось после смерти Роя, он все ещё любит её.       Боже.       Она откашлялась и сделала глоток воды, прежде чем продолжить. — Говорят, есть вещи, которые лучше не вспоминать. — Правда?       Голос у него холодный, и она, заставив себя взглянуть на него, сталкивается с его твёрдым взглядом. — Рик… — Нет, Кейт, — прерывает он, наклоняясь вперёд, его руки в считанных сантиметрах от её ладоней. — Ты слышала меня, ты помнишь, что я сказал. Я вижу это по твоим глазам.       Она вздыхает. Устала, она так устала. Она чувствует, как обезболивающее бежит по венам, растекается по всему её телу. Но сейчас нельзя уснуть. — В меня стреляли, Рик, — говорит она тихим голосом, поднимая руку к груди. — Мне нужно время. — Сколько времени? — Я не знаю, — она вздыхает, ненадолго прикрывая глаза. — Каждый раз, когда я закрываю глаза, я оказываюсь в том ангаре, — она снова смотрит на него. — Ты должен был пустить меня туда.       Он качает головой. — Ни за что. Они бы убили тебя. Чёрт, они до сих пор пытаются. — В этот раз у них ничего не вышло, — Кейт сжимает кулак на груди, другая рука комкает простынь. Всё её тело дрожит, грудь сжимается, и она чувствует нехватку воздуха. Но она должна сказать это. — Я слышала, что ты сказал, — признается она напряжённым голосом. Она видит, как он широко распахивает глаза, и, не дав ему вставить слова, продолжает. — Но сейчас я не могу. Мне просто… Мне нужно немного личного пространства. Чтобы отстраниться от ангара, от… От всего, что произошло.       Рик прищуривается, несколько минут молчит, затем кивает и опускает взгляд на свои руки, лежащие на одеяле. Он протягивает к ней ладонь, но останавливается, прежде чем прикоснуться. — Сколько? — Не знаю. — Хорошо, — он прочищает горло и встает, запуская руки в карманы джинсов. — Если тебе нужно личное пространство, я дам тебе его. — Рик, — говорит она, когда Касл подходит к двери, дожидаясь, когда он вновь повернётся. — Я позвоню тебе через несколько дней.       Касл слабо улыбается, но в морщинках у глаз и на лбу она замечает сомнение. — Буду ждать.

***

      Через несколько дней она не звонит.       И через несколько недель тоже.       Она не звонит до середины лета, когда уже месяц живёт в хижине отца, вне городского шума и хаоса, вдали от ощущения, что она ходячая мишень, которое она испытывает при каждом вздохе.       Звонок ему выходит как-то спонтанно; она наблюдает за жужжанием колибри, кружащейся вокруг одной из многочисленных кормушек, которую отец повесил снаружи. Птица перелетает от одной кормушки к другой, и это так сильно напоминает ей Касла, что она жмёт кнопку вызова его контакта, прежде чем осознаёт, что делает. — Беккет?       Она ругается про себя, когда он отвечает; конечно, он снял трубку на втором гудке. Он немного сбит с толку, но она чувствует обиду в его голосе и понимает почему. — Привет, Касл, — говорит она приветливо, голос хрипит. Она мало разговаривала, большую часть времени читала и занималась физической терапией. — Как дела? — Как… — он отпускает что-то вроде смешка или насмешки, и она слышит лёгкий скрип некой поверхности, на которой он сидит. Его дивана или кресла. Возможно, кровати. — Как у меня дела?       Кейт направляется к дивану, до сих пор незажившие раны начинают болеть. Она перестала принимать обезболивающие, едва выписавшись из больницы — всего через две недели после выстрела. Тогда она думала, что сможет обойтись без них, да и теперь она думала также. Кроме тех моментов, когда она игнорировала своего друга, напарника, мужчину, которого она, наконец-то, призналась самой себе, что любит. — Чёрт, как ты думаешь, как мои дела, Кейт? — рычит он, вырывая её из мыслей. Она садится на диван. — Лэни сказала, ты в хижине отца, но, видимо, со связью там всё нормально. Ты не могла позвонить раньше?       Кейт качает головой и пытается расположиться удобнее, опереться на подлокотник дивана, но вдруг резко потягивается в боку и издаёт болезненный стон. Чёрт.       Он тут же вмешивается. — Ты в порядке? — его голос звучит мягче, и она почти наяву видит, как он склоняется к трубке. — В порядке, — ей удается откинуться на подушки и набросить на себя одеяло. Лето сейчас тёплое, но ей так холодно, постоянно холодно внутри. — Мне не помешает небольшая разминка. — Кейт. — Всё хорошо, Касл, — она включает динамик, чтобы не держать мобильный в руках, и кладёт его на колени. Они молчат некоторое время, и она просто слушает, как он дышит. — И всё же, — начинает Касл. Он прочищает горло и выталкивает напряженный смешок. — Если серьёзно, ты как? — Я серьёзно в порядке, — Кейт переводит взгляд к окну, колибри всё ещё у кормушки, и улыбается. — Я просто увидела то, что напомнило мне о тебе, вот и всё.       Он смеётся. — Что, чёрт возьми, могло напомнить тебе обо мне в лесу?       Она рассказывает о колибри: что это напомнило ей момент, когда она назвала его «девятилетним ребенком, объевшимся конфет», и впервые за шесть недель, прошедших с тех пор, как всё полетело к чертям, она смеется. — Так почему ты позвонила, Кейт? — спрашивает он после того, как их смех утих и повисло молчание.       Кейт вздыхает. — Не знаю, — признается она. — Прости, что не сделала этого раньше. Мне просто… — она замолкает, мысленно умоляя его что-нибудь сказать, простить её, сказать, что всё в порядке и что он рад, что она позвонила, ведь лучше поздно, чем никогда. Но он ничего не произносит. И Кейт больше не может вынести молчания. — Мне нужно было побыть одной. — Да, в больнице ты так и сказала. — Я знаю, ты злишься.       Он усмехается. — Да, ты чертовски права, я злюсь, — теперь его голос отдаёт холодком, и она может представить его взгляд, его голубые глаза, обычно яркие и полные веселья, а теперь ледяные и тусклые. — Прошло полтора месяца. Ты сказала, что позвонишь через несколько дней. — Мне нужно было больше, — она вздыхает и зажимает переносицу, силясь заставить боль в груди притихнуть. — Мне очень жаль, Рик, я бы давно позвонила тебе. Я просто… Послушай, тот разговор, ты был прав насчёт меня. Я была не в порядке. — Кейт. — Нет, дай мне объяснить. Я жалею, что сказала, что тебя волнуют только книги. Это было чересчур, — она усмехается. — Нам, действительно, нужно научиться лучше понимать друг друга. — Да, ты права. Я не должен был целовать тебя. Не должен был заходить слишком далеко, учитывая, что тогда вы с Джошем были вместе. — Не были, — признается она вполголоса. — Я рассталась с ним после Лос-Анджелеса. — Оу, — Касл резко вдыхает. — Проклятье, Кейт, мы… на диване…       Ей не нравится его тон, не нравится сожаление в его словах. — Хочешь, чтобы этого не было? — спрашивает она, мысленно готовя себя к ответу.       Повисает долгая пауза, достаточно долгая, чтобы её сердце ушло в пятки. — Нет, не хочу. Я бы хотел, чтобы всё произошло по-другому, но я не жалею об этом, Кейт, — он глубоко вдыхает. — А ты? — Нет, — она больше не может справляться с болью — физической и эмоциональной. Грудь и бок разрываются, и ей нужно положить трубку и передохнуть. — Послушай, я не знаю, сколько ещё времени проведу здесь, я не могу… — она чувствует, как грудь сжимается от мысли о возвращении в город, и она сглатывает вставший поперёк горла ком. — Почему бы тебе не приехать на пару дней? Мой отец уедет в город на недельку, и мне не помешала бы компания. Мы сможем поговорить.       Она слегка прикусывает нижнюю губу, пока тянется долгая пауза. И не знает, что тревожит её больше: то, что он скажет «нет» или что скажет «да». — С радостью.

***

      На следующий день она пытается прибрать беспорядок, накопившийся за пару дней с отъезда отца. Перед тем, как уехать, он везде прибрался, чтобы не напрягать Кейт.       Да она и не могла.       Шрамы почти зажили, но вчера она растревожила заживающий шов, и теперь он болит. Так сильно, что она с трудом может двигаться.       Она слышит шорох колёс на гравийной дорожке за несколько минут до полудня — Рик, как всегда, точно вовремя, — и усилием воли поднимает себя с дивана, набрасывает накидку на плечи и шаркающей походкой подходит к двери. Она открывает, думая, что Рик уже на пороге. Но вместо этого она утыкается взглядом в его задницу, высунувшуюся из машины, пока он наклоняется к заднему сиденью.       Он, должно быть, слышит её смешок, потому что резко выскакивает из машины с вещевой сумкой в руке и смотрит прямо на неё. Лицо озаряет улыбка, но даже с крыльца она замечает неуверенность в его движениях.       Короткая прогулка от машины до крыльца, кажется, занимает несколько часов, и дыхание Кейт перехватывает с каждым его шагом, с каждый секундой его приближения. Он не может отвести от неё взгляда, глаза полны нежности и трепета. — Привет, — произносит она первой и, кажется, возвращает его в реальность.       На лице Касла вспыхивает румянец, и он улыбается, поднимаясь на несколько ступенек выше и оказываясь рядом с ней. — Привет.       Кейт приподнимает бровь. — Ты пялишься, — дразнится она, в пальцах сжимая край одеяла, чтобы сдержать желание дотянуться до него. — Я… — его голос срывается, и он ещё больше краснеет. Затем он прочищает горло. — Я так рад тебя видеть, Кейт.       Она чувствует, что к лицу приливает кровь, щёки пылают. Несмотря на первоначальное стремление после покушения сохранять дистанцию, она рада, что позвонила ему, рада, что пригласила. — Я тоже рада тебя видеть, — признается она, поддаваясь желанию и увлекая его в объятия. Она цепляется пальцами за рукав фланелевой ткани, однотонной темно-бордовой рубашки. Слегка вздрагивает, затем поворачивается к двери. — Как добрался? — Хорошо, — отвечает он из-за её спины, закрывая за собой дверь. — Я несколько лет не приезжал в Катскилл.       Кейт сжимает кулак на груди; боль в сердце снова даёт о себе знать, но на этот раз не только физически. Её несколько недель не трясло от волнения так, как сейчас. Дрожь пробивала её каждый раз рядом с ним. — Сейчас лучшее время для приезда, — говорит она, проводя его в гостиную. — Хм, я устрою тебе экскурсию. Тут не так много всего, — признается она, указывая за спину, в коридор. — Две спальни, гостиная, столовая, кухня.       Касл ставит сумку на пол. — Здорово, — некоторое время они молчат, оглядываясь в хижине по сторонам. — Ты сказала, это домик твоего отца?       Кейт поворачивается к нему и кивает. — Да, он купил его, будучи год в завязке. Ему казалось, тут он сможет справиться с собой и не сорваться.       Касл подходит к скромной книжной полке, расположенной под окном, и берёт книгу. — Мне нравится, — говорит он весёлым голосом, указывая на обложку.       Кейт закатывает глаза, когда видит «Под градом пуль». — Не льсти себе, — говорит она, когда он приподнимает брови. — Папа никогда её не читал, — когда он самодовольно ухмыляется, она толкает его в плечо и проходит в кухню. — Ты голоден? У меня немного еды, но я могу сделать бутерброд или… Ой.       Она делает судорожный вдох, когда открывает дверцу холодильника. Она не подумала, потянулась левой рукой и этим резким движением потревожила заживающий шов. Колени подкашиваются, и она цепляется за тумбу, но Касл не даёт ей упасть, оказываясь перед ней, хватая за талию и удерживая Кейт в вертикальном положении. — Боже, Кейт, ты в порядке? — выдыхает он, большим пальцем прикасаясь к шраму.       Она кивает, хотя это не так, мысленно проклинает своё тело за предательскую слабость. Она ненавидит быть слабой, всегда ненавидела. Несмотря на то, что она выздоравливает, стоит сделать неловкое движение - и бок или грудь пылают огнём. — Присядь, — ей удается вздохнуть, и она позволяет Рику подвести её к небольшому обеденному столу, хватается за его предплечья и опускается на стул. — Всё болит.       Лицо Касла как открытая книга; он волнуется, она видит это по теплу в его взгляде, по морщинкам на лбу. — Что я могу сделать?       Кейт качает головой. — Ничего. Сейчас пройдёт. — Кейт. — Серьёзно, я в порядке. Всё будет нормально, — пытается убедить она его, когда он прищуривается. — Просто надо немного посидеть. — Хорошо, — Касл ещё раз вглядывается в её лицо, прежде чем встать. — Я займусь едой. О! Чуть не забыл, сейчас вернусь, — он выходит на улицу, и Кейт слышит, как открывается и закрывается дверца его автомобиля, затем звуковой сигнал ключей. После этого Рик возвращается внутрь. — Я привёз кое-что из города, — поясняет он, поднимая брезентовую сумку. Он ставит её на стол и начинает доставать вещи. — Я думал привести латте, но он бы остыл, поэтому я захватил из дома кофейные зёрна. И взял кофемолку, не знал, есть ли она у тебя…       Кейт улыбается, слушая его. У него получается не очень складно, но мило. Она опускает взгляд на коробку, забитую кексами; после стрельбы она их не ела, а когда он достаёт бутылку ванильного сиропа из сумки, у неё и вовсе текут слюнки. Она даже кофе не пила. — Вот и обед, — наконец, говорит Касл, вытаскивая кофе и пирожные, книги и даже несколько дисков с фильмами. — Что именно ты бы хотела? Что ты обычно ешь?       Кейт качает головой. — Обычно просто фрукты. Иногда крекеры. Я не ем много.       Касл смотрит на неё сожалеющим взглядом. — Я вижу. Ты похудела, Кейт. — Ну да, — говорит Кейт, пожимая плечами. — Я оправляюсь от выстрела в сердце. Прости, что моё питание не соответствует твоим стандартам, — добавляет она. — Стой-ка, — Касл захлопывает дверь холодильника и садится к ней за стол. — Ты чего? Я просто поделился наблюдением. Тебе нужно сохранять силы. — Боже, Касл, ты всё такой же, — она снова качает головой и встаёт, превозмогая боль в боку. — Пытаешься указывать, что мне делать. Я пытаюсь пережить случившееся, не надо меня жалеть. — Я просто пытаюсь помочь! — Может, мне не нужна твоя помощь.       Они оба замолкают, и спустя несколько секунд бессмысленного таращивания друг на друга, Кейт вздыхает и отворачивается. — Я устала и хочу отдохнуть.