Народ против Джейсона Тодда

— Я знаю этот запах, — с какой-то печалью сказал смотритель склада и потер переносицу. — Мой восьмилетний сын однажды запер хомяка в ящике стола и вспомнил о нем только через две недели. — Не волнуйтесь раньше времени, — ответил Дик. Но волноваться стоило. Вонь стояла такая, что у Дика перехватило дыхание, а горло сжалось от рвотного позыва. Рене, следовавшая за ним, прижала тыльную сторону ладони к лицу. Шел ноябрь, и год подходил к концу. Хэллоуин уже прошел, и не успеют бумажные скелеты исчезнуть с фасадов домов, как наступит День Благодарения. Готэм, мегаполис, сформированный мигрантами из провинций, других штатов и стран, считающими, что между размерами города и шансами на счастье есть прямая взаимосвязь, опустеет на выходные. Уже спустя неделю в аптеках и супермаркетах заиграют рождественские гимны и появятся красные ценники на кексах с цукатами, или что там нынче предпочитает средний класс Готэма. Для полицейского департамента Готэма этот отрезок времени был сущим адом. Статистика преступлений скакала, изломанная, как кардиограмма при тахикардии, с очередным пиком на очередном празднике — пьяное вождение и драки в Хэллоуин, уличные кражи и похищенные кредитки на Черную пятницу, взломы оставленных хозяевами домов на рождественские каникулы. Снега так и не было, его заменили затяжные дожди. Они могли начаться в понедельник и идти вплоть до четверга, вода портила обувь, перекрывала и без того редкий солнечный свет, создавала пробки на магистралях и давку в метро. Ливень бил по железной спине склада где-то над головами Дика, Рене и смотрителя; там, в темноте, над лампами дневного света, дождь просачивался сквозь прохудившуюся крышу, колотил по бочкам, и запах сырости мешался с чудовищной вонью гниения. Слышно было, как соленая вода в заливе с силой бьется о набережные с ритмичным рокочущим грохотом. На мгновение Дику показалось, что наверху что-то движется. Он вытащил фонарик, но слабый луч не добивал до крыши, утопая во влажной темноте, скопившейся под потолком. — Сюда часто залетают птицы в холодные сезоны, — сказал смотритель и тоже задрал голову. — Может, одна из них как раз и сдохла. — Одна размером с небольшую свинью, судя по запаху, — пробормотала Рене себе в ладонь. — Вы правильно сделали, что позвонили в полицию — даже если это птица, — сказал Дик. Они обходили склад по периметру в поисках источника запаха, как в какой-то дикой версии игры в «горячо-холодно». Бледный свет падал на ряды бочек, штабелями уходящих вверх. — Это зерно. А там, у западной стены, начинается ряд с посудой, — пояснил смотритель. — Зерно не гниет в таких условиях? — Это уже не мое дело — гниет или не гниет. Мое дело проследить, чтобы какой-нибудь мародер не растащил здесь все. — Начнем снизу, — сказал Дик и отдал Рене свой фонарик. Он подошел к первой бочке, и его охватило чувство, схожее с тем, когда стираешь защитный серебристый слой на лотерейном билете. Но нет, под пластиковой крышкой действительно был мешок с зерном, обернутый в несколько слоев плотной холщовой ткани. И в следующей. И в следующей. И в следующих десяти. В четырнадцатый раз Дику не повезло. — Что там? — раздался громкий голос Рене. — Бинго, — шепотом ответил Дик. Из застывшей бетонной глади под крышкой выглядывало лицо. Обесцвеченное, серое, как сам бетон, с пятнами гниения и черной пробитой раной, идущей ото лба к голому бритому черепу. Мертвец смотрел на Дика мутными глазами, приподняв голову, как будто он до последнего старался держать ее над водой. Запах с новой силой ударил в лицо, и Дика стошнило прямо на пол, пока Рене вызывала подкрепление. * * * — Бред, — сказала Рене. — Зачем заливать его бетоном, а потом оставлять на складе на самом видном месте? — Может, он хотел вернуться позже и выкинуть его в реку, но мы нашли тело первыми, — ответил Рассел Борн. — Чего только не придет в голову, когда сидишь посреди мегаполиса с трупом на руках. Не нужно заканчивать колледж, чтобы убить человека. Дик плеснул себе холодной водой в лицо и уперся руками в раковину, глядя на себя в зеркало. Ничего хорошего он там не увидел. Безусловно, нужно было решить и выбрать что-то одно — детектива Грейсона или Найтвинга. На обоих Дика не хватало. Во рту стоял омерзительный привкус рвоты, от которого никак не получалось избавиться. Он пригладил волосы пальцами и рассеянно оправил одежду. Рассел в последний раз затянулся и бросил окурок на пол туалета. Курить в участке запрещалось — это выражалось в полном отсутствии пепельниц и совершенно не помогало полицейским бросить курить. — Пойдем, Грейсон. Томпкинс, должно быть, уже выковыряла нашего нового друга из бетона. Было около восьми вечера. О том, чтобы успеть домой до полуночи можно было забыть. Впрочем, Дик уже не помнил, когда последний раз приходил в тот же день, в который уходил. В коридоре стояла давка — ограбленные, избитые и пьяные жались у стен, ожидая, когда с ними разберутся. Кто-то спал прямо на полу, уронив голову на сложенные руки, из-за угла на них выскочил какой-то коп, волоча за собой внушительного громилу в наручниках. Тот осклабился, завидев Рене, она вернула ему холодный взгляд. В самом конце коридора, у лифта, одна из стен была полностью заклеена объявлениями о пропавших — от пола до потолка. Они все смотрели в камеру: кто на дне рождения своей тети, кто с официального снимка, сделанного для рабочего пропуска, или с последних летних каникул у моря, или еще откуда. Листовки наслаивались друг на друга — самые свежие лица поверх лиц тех, кого уже никто не надеется отыскать. Рассел, Рене и Дик почти миновали столпотворение и уже готовы были свернуть к лестнице, ведущей вниз, в морг, когда кто-то вцепился Дику в рукав. — Детектив Грейсон? Как там моя Милли? Меньше всего на свете Дик хотел видеть ее сейчас, но он заставил себя обернуться. В конце концов, это была его работа, которую Дик любил, насколько возможно, — хотя от захватывающей тинейджерской мечты в ней уже ничего не осталось. Миссис Хендерсон с их последней встречи постарела еще на пару лет. Дик помнил день, когда впервые увидел ее. Он приехал к ней домой — она сидела на диване в гостиной, нервно посмеивалась: «Моя Милли должна была вернуться из школы еще в три, а сейчас девять, как замечательно, что вы приехали, первый полицейский сказал, что не собирается ничего делать, двадцать четыре часа еще не прошло». Говоря, она безотчетно трясла ногой в бежевой туфле на каблуке и мешала сахар в чашке, бесцельно, действие ради действия, лишь бы не допустить тишины. Стучала ложечкой о фарфоровые стенки, минут семь, пока Дик не схватил ее за руку и не сказал: «Я найду ее». Это было полгода назад. Сутулая, усохшая, сгорбленная, миссис Хендерсон приходила в участок с регулярностью раз в неделю, и Дик с ужасом ждал очередного четверга. Той минуты, когда он в очередной раз встретит ее в коридоре, где миссис Хендерсон могла стоять по нескольку часов, дожидаясь его, чтобы сказать: «Никаких новостей, но мы продолжаем поиски». Дик понимал, что каждый раз убивал ее понемногу — снова и снова. Он знал: настанет тот день, когда она не придет — и боялся его. И ждал. — Никаких новостей, — сказал Дик. — Мы делаем все, что можем. За местоимением «мы» скрывался один Дик на пару с равнодушием полицейского департамента к горю миссис Хендерсон, в котором, впрочем, не было ничего преступного — один рационализм. Пропавшие тринадцатилетние девочки Готэма делились на три категории, а именно на опьяненных гормональным подъемом юных бунтарок, бежавших из отчего дома, на тех, что становились безвольными звеньями лоббированных индустрий специфических развлечений, и на мертвых. Дик искал Милли. Первые пару недель и днем, и ночью, даже заручившись помощью Бэтмена. В июне им удалось выйти на человека, испытывавшего неподдельный интерес к девочками тринадцатилетнего возраста, который умудрился развить свое хобби в бизнес, но и там Милли не было. И фотография Милли на стене у лифта давно скрылась под другими, более релевантными фотографиями. Срок годности поисков Милли истек, и если до недавнего времени она была жива и мертва одновременно, как в анекдоте про кошку, то теперь пора было признать, что Милли настигла вполне однозначная смерть. Но Дик не мог так просто отказаться от ее поисков. Он знал, что такое потеря ребенка. Он помнил, каким Брюс вернулся из Эфиопии, и это нельзя было сравнить со смертью его родителей — это было страшнее. Это было нарушением привычного порядка смерти — незыблемой, неотвратимой, печальной, но отчасти справедливой схемы, в которой старший должен умереть первым. Кончено; вся их семья была настолько далека от нормы, насколько это было возможным, и Брюс знал, что имеет куда больше шансов пережить своих детей, чем, например, их бакалейщик или продавец цветов из ближайшего магазина, но он не был готов, потому что к такому нельзя подготовиться. А фотография Джейсона бессрочно висела у Дика над столом с того самого дня, как он начал свою работу в полиции. Как-то Рене между делом спросила его, кто это, а Дик ответил — кузен. Мой кузен, он учится в Европе. Кузен учился в Европе вот уже шесть лет как. В августе ему бы исполнился двадцать один год. Ли Томпкинс не сразу заметила, что находится в морге не одна. Она склонилась над телом, лежавшим на столе все еще в бочке, распиленной вдоль и раскрывшейся, как скорлупа грецкого ореха. Пол был застелен пластиковыми листами, засыпанными бетонной крошкой. — А! — сказала Ли, оторвавшись от покойника. — Удивительно, что кто-то все еще считает, что бетон перебивает запах разложения, не правда ли? И это в нашу эпоху доступной информации! — Хвала небесам, не все такие эрудированные, как ты, — ответил ей Рассел. Ли бросилась через морг к рабочему столу, полистала одну тетрадь, потом другую. Дик подошел к бочке и взглянул на мертвеца. — Занимательно, — пробормотала Ли, сощурившись над своими заметками. — Белый мужчина, около сорока пяти лет. Смерть наступила около трех недель назад в результате удара тяжелым предметом по голове. Кто он — мы пока не знаем. Но Дик знал. Организованная преступность обыкновенно была не по его части, что не мешало ему посвящать ей свободное от работы время. Он не помнил, как зовут умершего, но видел его — примерно месяц назад, выйдя на след людей Фальконе, один из которых еще в прошлом десятилетии завел бизнес по транспортировке древесины из Латинской Америки, а через пару лет в кратчайшие сроки переформировал свое предприятие и занялся ввозом кокаина в страну на тех же самых суднах в промышленных масштабах. Дик видел этого человека, наблюдая за ночным брифингом из окна соседнего здания. Тогда они с Бэтменом быстро разобрались со всей группировкой, но шестерка Фальконе сделал им ручкой и исчез в неизвестном направлении. Исчез, чтобы сейчас лежать на столе судмедэксперта в своей пластиковой скорлупе, не имея на себе ничего, кроме ботинок. — Почему он в ботинках? — спросил Дик. — При нем было что-нибудь еще? — Нет, — покачала головой Ли. — Что действительно любопытно — отчет из лаборатории показал, что если это действительно его ботинки, то, судя по анализу прилипшей к подошвам почвы, последнюю пешую прогулку он совершил в Южной Каролине. — В Южной Каролине? — До Южной Каролины десять часов пути. — В любом случае сначала стоит установить его личность, а потом уже разбираться с обстоятельствами гибели, — сказал Дик. Он был практически уверен, что смерть этого типа была результатом подковерных интриг семейства Фальконе, но, разумеется, не мог поделиться своими догадками с Рене и Расселом. Много раз Дик попадал в ситуацию, когда то, что его коллегам только следовало разгадать, ему было заведомо известно. Дело, благодаря которому на него обратили внимание, пока он находился в самом низу карьерной лестницы, было как раз одним из таких, но Дик пользовался своими преимуществами без зазрения совести, как единственным бонусом за то, что он спит по три часа в сутки вот уже несколько лет как. — Да, и еще! — Ли указала пальцем на темные пятна на торсе, раздувшемся из-за газов и начавшегося еще при жизни ожирения. — Убийца сломал ему ребра еще при жизни. Возможно, он пытал его. Не поверю в то, что человек габаритов нашего друга был способен на полноценную драку. — Мы пойдем. Пришлешь фотографии по факсу. В половину двенадцатого Дик вышел из участка, долго ждал поезда на продуваемой всеми ветрами станции, трясся в пустом вагоне, тупо уставившись в рекламу напротив. Благодушная черная женщина на цветном плакате сообщала, что всегда звонит в полицию, если видит что-нибудь подозрительное, и стоит на страже Готэм-сити. Он шел домой сквозь город. В Готэме зима. Чудесный город Готэм — пятьсот убийств в год, цветастые сияющие рекламы магазинов и ресторанов, прокуренные забегаловки, закрывающиеся на перерыв с восьми утра до пяти вечера, их ночные посетители, бледные и пьяные. Готэм, страдающий гигантизмом и дурным вкусом в лучших традициях всей страны, всасывал в себя людей черной дырой. Они сбегались сюда из разных уголков Америки, стараясь зацепиться, начать новую жизнь и попытать счастья в самых разных областях, и Дик и сам понимал эксцентричное обаяние Готэма, основанное на контрасте чрезмерного благополучия с черной бедностью. Здесь вульгарная неоновая яркость сочеталась с темнотой пригородной улицы, проходившей под лязгающими путями метро; архаичность героев готэмской мифологии оттеняли башни, похожие на соты из стекла и бетона и напичканные современными технологиями. Дик стоял в Дели в блоке от своего дома и вертел в руке блеклый желтый лимон, тронутый плесенью с одного бока. Ему хотелось прийти домой, лечь в кровать прямо в одежде и проспать весь завтрашний день. На работу идти было не нужно, его ждал разве что Брюс, к которому Дик ездил раз в неделю по негласному правилу, даже если они встречались накануне ночью. Дику хотелось все бросить — выкинуть костюм Найтвинга или менее радикально убрать его в самый дальний ящик и не доставать пару месяцев. Но отказ от Найтвинга приравнивался к признанию: предыдущие двадцать лет его жизни не стоили ничего. Он взял с полки упаковку нарезанного безвкусного хлеба, банку арахисовой пасты и стакан черного кофе с сахаром у сонного мальчика за прилавком, чтобы уж точно не передумать и не упасть навзничь на кровать, как только он переступит порог квартиры. Брюс и Дик никогда не вели того стандартного разговора, через который проходят все повзрослевшие дети. Брюс не говорил ничего навроде: «Нам обоим будет лучше, если ты начнешь свою собственную жизнь». Так и не прозвучало и «Я хочу попробовать жить самостоятельно» со стороны Дика. Просто однажды, еще до появления Джейсона Тодда, Дик понял, что если он и нужен Бэтмену, то Брюс Уэйн в нем не нуждается. Не каждый день, во всяком случае. Спустя неделю после того, как Дика впервые посетила эта мысль, он уехал. На подоконнике задребезжали пустые бутылки из под «Кока-Колы», на балконе захлопали на ветру мокрые после прачечной простыни, по рельсам растекся свет, и тут же загрохотал поезд. Дик запихнул в рот последний кусок хлеба с арахисовым маслом, облизал большой палец, натянул на руку черную перчатку и вышел на пожарную лестницу. Влажная простыня лизнула его голую щеку. Детектив Грейсон и Найтвинг соединяли в себе теорию и практику, стратегию и тактику и отлично дополняли друг друга. Детектив Грейсон знал, где искать, а Найтвинг умел разобраться с найденным. Нужно было понять, кто убил человека Фальконе. Дик знал, где собираются друзья семьи — в клубе в западной части города, где по пятницам они слушали джаз, по вторникам устраивали деловые встречи, а в канун Рождества праздновали до самого утра настолько бурно, что двадцать шестого числа Рене в качестве почти уже традиции брала показания у очередной встрепанной ночной бабочки, которая дожидались ее у дверей участка, прижимая к разбитому лицу пригоршни снега. Пару лет назад Рассел вытащил из ближайшего бака солидно одетого мертвеца, чуть позже опознанного как ученый-физик из Бельгии. Благодаря стараниям Найтвинга, Бэтмена и Робина, убийца ученого, несмотря на все старания разнообразных Фальконе, сейчас коротал свои дни в Блэкгейте. И, несмотря на все это, способа выкорчевать всех Фальконе разом не было. Дик оставил мотоцикл через улицу и решил, что разумнее будет начать сверху. Клуб Фальконе занимал почти целый блок и имел два входа, так что единственной локацией, позволяющей удержать в поле зрения обе двери, была крыша соседнего здания, занятого известной адвокатской фирмой. Дик пролез в окно на втором этаже и попал в пустующий офис, где воняло застарелым табаком и типографской краской. Он прошел между столами и уже вышел в коридор, когда ему показалось, что где-то за его спиной хрустнуло — словно кто-то по неаккуратности раздавил каблуком ручку или что-нибудь вроде того. Дик замер, прижавшись к стене и тщетно разглядывая кромешную тьму офиса, из которой выделялись только полоски желтой улицы, разбитые металлическими жалюзи. Но тишина стояла как под водой. По крыше гулял ветер, и Дик опустился у парапета, положил подбородок на сложенные руки и принялся ждать. Переулок был пуст — с противоположной стороны по тротуару семенила девушка, то и дело скрываясь в темных пятнах между фонарями. Она подвернула ногу на шпильке и сразу же осмотрелась по сторонам, надеясь, что никто не присутствовал при ее промахе. Спустя еще десять минут у клуба затормозила черная и длинная как гроб машина, а из нее вылез тип в сопровождении двух охранников, и Дик выглянул из своего укрытия, чтобы убедиться — это был Сионис. Сионис запрокинул лицо в черной маске к небу, словно подозревая, что за ним следят, и Найтвинг пригнулся, спрятавшись за парапетом. Дружба Сиониса с Фальконе была чем-то новым — во всяком случае, Дик никогда не видел двух светочей готэмской преступности вместе. Это ужасало и одновременно завораживало: стоило им с Бэтменом избавить мир от очередного психопата, нечистого на руку алчного олигарха или наркобарона, как на его месте появлялся новый. Более того — чаще всего они возвращались, прорываясь сквозь решетки Белль Рив, Блэкгейта или даже Аркхэма, чтобы вновь заявить свои права на Готэм, и все начиналось сначала. Когда Дик думал об этом, в его воображении возникал образ мусорного континента в Тихом океане, громадного гниющего пятна в некогда синей воде, которое никогда не истощится, сколько бы ты ни пытался от него избавиться, и если в самом начале еще можно было что-то сделать, то сейчас уже слишком поздно. Пятно было перманентным явлением, и течение жизни все прибивало к нему новые части, с каждым годом усугубляя и без того плачевное положение вещей. — Так захватывающе! — раздался вдруг голос справа. — Я очень заинтригован, а ты? Дик вздрогнул и вскочил на ноги. Ладонь автоматически легла на эскриму. В трех метрах от него сидел, свесив ноги вниз, какой-то человек. — Теряешь хватку, старик, — сказал он светским тоном. — Такая невнимательность. Я мог бы свернуть тебе шею, если бы захотел. Руки его были пусты — выученный еще в детстве горьким опытом Дик сразу смотрел на руки, а лишь потом в лицо. — Смотришь, вооружен ли я? — спросил человек, заметив чужой взгляд. — Спойлер: я вооружен. Он наклонился чуть вперед, позволяя Дику увидеть свое лицо. Но лица видно не было — оно скрывалось за плотной красной маской без прорези для рта. Только отверстия в том месте, где находились глаза, из которых на Дика смотрела пронзительная темнота. — Кто ты? — выпалил Дик. Ему вдруг показалось, что незнакомец прав, и он на самом деле теряет хватку, что еще пару лет назад он был быстрее и умнее. Это отупляющая усталость, сказал он сам себе. Просто усталость. — Я послал вам с Бэтменом подарок, но не подписался и, к сожалению, полицейские нашли его первыми, — ответил красный человек и взмахнул руками. — И вот решил забежать и представиться лично. — Это ты привез сюда мертвеца из другого штата, — медленно произнес Дик. — Он жил и работал в Готэме, справедливо было вернуть его в родной город после смерти. — Так себе подарок. — Эй! — деланно возмутился человек. — Я упрощаю вашу работу. Незамысловатая прогрессия: чем больше мертвых наркодилеров, тем больше живых детей. — Разве я открывал вакансию помощника? В любом случае, с твоими методами собеседования тебе не пройти, — сказал Дик. Он весь напрягся, готовый защищаться, но человек, казалось, вовсе не собирался с ним драться. Во всей его позе была почти светская расслабленность, как будто он пришел сюда полюбоваться видом и ничего больше. — Но я такой прилежный работник, — сказал маска. — Готов добиваться успеха любыми способами! Он вскочил на парапет и подошел к Дику. Под расстегнутой курткой светлую майку рассекали темные ремни нагрудной кобуры, и Дик мгновенно поднялся на ноги. Черные прорези шлема смотрели на него сверху вниз, человек был выше и больше Дика, и Дику, который попадал в самые безнадежные ситуации, почему-то стало страшно безо всякой причины, словно Просперо, ощутившему безграничную власть замаскированной Красной Смерти, бесцеремонно расхаживавшей под небом среди живых людей. — Я не причиню тебе вреда, — безо всякой насмешки сказал человек. — Посмотри. И кивнул в сторону улицы. Там, пятью этажами ниже, открылась дверь, по переулку пронесся мимолетный гам джаз-клуба — счастливый женский вопль, пьяный вой фортепиано и треск разбитого стекла — и в проулок вывалилась троица. Один из них громко расхохотался и щелкнул зажигалкой. — Чего... — начал было Дик. — Тшш, — тихо произнес красный человек и, не глядя, прижал палец к его губам. И вдруг незнакомец привычным гладким движением скользнул под свою куртку и, выхватив пистолет, дважды нажал на крючок. Дика ошпарило звуком выстрела. Рефлекс чуть не заставил его столкнуть красного человека вниз, где по асфальту, бросив своего мертвого спутника, полз один из Фальконе, зажав рукой дырку в плече. Вместо этого Дик со всей силы ударил незнакомца кулаком в грудь, так что тот упал навзничь на холодный битум с другой стороны парапета. Упал и засмеялся — невесело, со старческим треском. — Как тебе резюме? Его пистолет отлетел куда-то в темноту, но Дик был уверен — есть и второй. Главное — не дать противнику до него дотянуться. В два прыжка Дик очутился рядом, готовый выхватить эскриму, но маска мигом схватил его за лодыжку, и Дик еле удержал равновесие. Ему не нужно было думать, тело делало все само после стольких лет мучительных тренировок в цирке, а потом под тщательным наблюдением Брюса, после стольких проб и ошибок, за которые Дик платил сломанными ребрами и пальцами. — Я правда хочу помочь тебе, — серьезным тоном сказал маска. — Пусть у меня совсем другие методы, но цель у нас все равно одна. — Дай угадаю, — ответил Дик и проскользнул под его рукой. — Ты Господь Бог и знаешь, кого можно убить без суда и следствия, а кому дать еще погулять? — Да, — обезоруживающе ответил маска. Он пихнул Дика локтем, словно школьник, кинулся вперед, ни секунды не задумываясь перескочил через провал между зданиями, очутился на соседней крыше и скрылся за водонапорным баком. Дик бросился за ним — перепрыгнуть не стоило ему ничего. Однако, на той стороне маски уже не было. Дик решил, что маска оторвался и снова перешел на бег, но, как только он обогнул бак, его схватили за шею сзади, и перед глазами на мгновение вспыхнула темнота, когда из легких вышибло воздух. Незнакомец прижал Дика к себе вплотную, так что левой лопаткой он чувствовал второй пистолет в кобуре под курткой. Дик задыхался, царапая подошвами крышу. — Я не убью тебя, прекрати уже дергаться и пытаться вырубить меня, — говоря, маска немного разжал хватку, и Дик, сделав последнее усилие, достал ступнями до пола. Он сильно толкнулся, и они оба повалились назад, так что Дик ударился затылком о красный шлем, но сразу же перекувырнулся и снова оказался на ногах. — Ты не убьешь меня, даже если очень захочешь, — без лишней скромности сказал Дик и вытащил эскриму, которая тут же зашипела синим разрядом электричества. — Брось пистолет и заканчивай уже этот цирк. — Тебе не привыкать к цирку, верно? Откуда он знает, ударило в голове набатом, и этого секундного замешательства маске хватило. Дику в щеку ткнулось дуло, он хотел выбить его ребром ладони, но маска перехватил его за запястье, как предугадывая движение. Он надавил пистолетом сильнее, и Дик начал пятиться назад. Здание было неправильной формы — один угол был скошен и занят оранжереей, принадлежавшей кому-то из жильцов. Купол из металлических перемычек, разбитый на прозрачные сегменты, венчал стеклянную коробку, занимающую пять этажей. Под стеклом виднелись черные очертания экзотических растений, узкие листья пальм, похожие на пальцы гигантских рук, липли к стеклянной крыше.. — Если ты считаешь себя таким высококлассным вершителем правосудия, то спешу тебя разочаровать, — ответил Дик и сделал еще один шаг назад. — Если ты... — Если я убил его, то чем я лучше? — продолжил маска, наклонившись к Дику. — А солнце встает на востоке. Лондон столица Великобритании. Смерть неизбежна. Что еще нового мне расскажешь? Это очень скучно, давай лучше в города. Готэм. — Метрополис, — быстро ответил Дик. Под левым каблуком он ощутил пустоту, и они оба замерли на краю. Маска продолжал держать Дика за запястье, сжав так сильно, что Дику казалось, скоро хрустнет кость. Недвусмысленное дуло его тоже смущало, как и бьющий в спину ветер и далекие звуки улицы на десять этажей ниже. — Ха-ха, — сказал маска. Дик безвольно повернул голову под давлением пистолета. Маска сильно вжал дуло в щеку Дика, будто хотел не застрелить, а проломить ему скулу. — Ты правда думал, что я хочу сбросить тебя с крыши? Это было бы несправедливо. А знаешь, как было бы справедливо? — спросил он. Дик не успел ответить, потому что маска бросил пистолет, самым низким образом вцепился Дику в волосы и дернул, и это было больно и унизительно, потому что за всю историю патрулей Дика никто так не делал до этой ночи. Они глупо топтались на самом ребре крыши, то и дело меняясь местами. Дик вывернулся и, качнувшись назад, снова ударил, и тогда маска взмахнул руками и начал падать плашмя, спиной, а Дик, ни секунды не сомневаясь, схватил незнакомца за куртку, удерживая на весу. Право на жизнь есть у каждого, Дик, запомни это, говорил Брюс. — Очень благородно, — шепотом сказал маска. — Где твои крылья, Найтвинг? И вновь не дав времени на ответ, красный человек стиснул Дика в объятиях и камнем рухнул вниз. Дик привык падать, но обыкновенно в падении он контролировал себя и свое тело, имея возможность сгруппироваться, где нужно, и обеспечить себе грамотное приземление. Краткое ощущение невесомости, ассоциировавшеееся со свободой, такое знакомое Дику еще с раннего детства, вызвало вспышку паники, потому что сейчас Дик себе не принадлежал. Они перекувырнулись в воздухе раз, потом другой, улица завертелась, свернувшись в размытую палитру света и теней, и Дику казалось, что его потроха тоже перемешались, а сердце стукнуло где-то в горле. Человек только сильнее сжал его, а спустя мгновение с оглушительным всплеском стекла и звона, разбившего ночную тишину, проломил спиной крышу оранжереи. В нос ударил запах теплой и влажной земли, под сломанным куполом захлопали крыльями птицы. Дик скатился с маски, упал в мягкую почву и посмотрел в небо в провале крыши. В грязном мегаполисе звезд не видать. — Я не сломал себе спину, — сказал маска и рассмеялся. — Жаль, — прошипел Дик. — Хочешь продолжить? Думаю, нам стоит сменить локацию. — Например, на Блэкгейт или Белль Рив — в зависимости от того, насколько ты талантлив, — ответил Дик, стараясь отдышаться. Страх, вызванный свободным падением, все еще сидел у него внутри. Они лежали в темноте, соприкасаясь локтями, и не шевелились. — Сейчас сработает сигнализация. Счет за сломанную крышу поделим пополам. Погоди, а вы с Бэтменом пополняете городской бюджет из своего кармана? Сигнализация взревела, окончательно распугав попугаев, взвизгнула, скача с одного тона на другой. Маска вскочил, на ходу стряхивая землю с защитных пластин на коленях. — Это было бы справедливо, учитывая то, с какой регулярностью вы крушите общественное имущество, — сказал он и бросился прочь. — Будешь на Фултон — заходи в гости. Под грудью остро болело: Дик боялся, что сломал ребро. Морщась от боли и громкого звука, он поднялся на ноги. Голова кружилась, вокруг было темно, сырой воздух оседал на коже, и Дик побежал за маской, продираясь сквозь кусты и деревья. Он понятия не имел, где здесь выход, и подозревал, что незнакомец заранее озаботился этим вопросом. Действительно — когда он выбежал на улицу, маска уже был на пожарной лестнице соседнего дома. — Я надеюсь, ты сам выплачиваешь компенсацию родственникам убитых, мистер принципиальный? — не выдержав, крикнул ему Дик. Он знал, что уже не сможет его догнать. — Принципы — это не про меня. Принципы нужны тем, кто не умеет отличать хорошее от плохого и боится принимать решения, — заорал маска в ответ, карабкаясь по ступеням. — Ты-то у нас специалист! — И что ты сделаешь по этому поводу? Нажалуешься Бэтмену? Маменькин сынок! — ответил маска, подтянулся, схватившись за парапет, и скрылся на крыше. Дик уперся ладонями в колени, пытаясь выровнять дыхание. С неба, впервые в этом году, медленно падал снег.