Народ против Джейсона Тодда

Дик не смог бы с точностью определить, что именно приводит его в поместье Уэйнов раз в неделю — долг, привычка или реальная привязанность. После того, как связующим звеном между ним и Брюсом стало в первую очередь общее дело, а не разделяемый под одной крышей быт, Дик вдруг осознал, что с Бэтменом ему общаться куда проще, чем с Брюсом Уэйном. Он знал, чего от него хочет Бэтмен, но чем больше времени проходило со смерти Джейсона Тодда, тем хуже Дик понимал Брюса. Каждый раз, сидя в кресле напротив него, Дику вдруг начинало казаться, что все это — кресла, огромный комод, камин, попытки обсудить личные дела и поговорить, как все остальные люди — лживая декорация, за которую они оба цепляются, чтобы не забывать о таком понятии, как норма. Все чаще Брюс был погружен в какие-то свои дела, про которые не всегда рассказывал Дику. Возможно, он хотел уберечь его или считал его помощь бессмысленной в некоторых случаях, но иногда Брюс, хоть и искренне радовался Дику, мысленно находился очень далеко, и даже не пытался скрывать этого. Брюс был неполноценным сверхчеловеком, как бы Дик его ни любил. Когда его лицо было скрыто под маской и надобность говорить о чем-то, кроме работы, отпадала, Брюс словно менялся, как будто все то, что ело и мучило его днями, ночью исчезало, вытесненное той особой миссией, которую Бэтмен взвалил себе на плечи. Все чаще Дик задавался вопросом: существует ли вообще Брюс Уэйн, и если да, то что он собой представляет? Но Дик продолжал приходить. Он любил поболтать с Альфредом, выхватив из его рук намыленную тарелку и усадив за кухонный стол. Любил проведать Тима, чтобы сходить с ним в спортзал или бассейн и дать пару неформальных мудрых наставлений, в духе: «Спи больше». Дик любил вспомнить, какой была его прежняя жизнь — та, простая, в которой можно было просто слушаться Брюса, не сомневаться в его решениях и не решать самому. — ... так что Рождество может быть непривычно спокойным, если все останется так, как есть. — А как же труп из Южной Каролины? — спросил Брюс. Конечно, как ты мог подумать, что он позволяет себе прожить хоть час без сводки криминальной хроники, подумал Дик. — Мне кажется, это дело заберут федералы, — ответил Дик. — У нас пока никаких зацепок. Нужно искать самим. Дик знал, что не может позволить уязвленной гордости взять вверх, а утаивать информацию от Брюса — глупое и опасное занятие, но поделать с собой ничего не мог. Проигранная стычка с незнакомым убийцей стала казаться ему чем-то личным. Той задачей, которую они с новым противником должны разрешить сами и без вмешательства посторонних. Дик был слишком взрослым для таких комплексов, но каждый раз, открывая рот в решимости рассказать, слышал едкое «маменькин сынок», приглушенное красной маской. — Как Барбара? — вдруг задумчиво поинтересовался Брюс, глядя в огонь. Видимо, он считал, что настало время поговорить о личном. — Тебе, наверное, лучше знать, — ответил Дик. — Как Гордон? — Я с ним не говорил с тех пор, как он уехал, — он помедлил. — Ему не нужен Брюс Уэйн. — Ему нужен Бэтмен, — согласился Дик. — И в этом я не уверен. Думаю, ему нужно побыть одному. Смерть Сары Эссен прогремела на весь Готэм еще три месяца назад, но быстро забылась, став в глазах жителей ярким эпизодом биографии скорее Джокера, чем самой Сары. В конце концов, в городе, где люди насильственно перестают существовать с такой завидной частотой, только особенно чудовищная смерть запоминается как что-то из ряда вон выходящее. Сразу после похорон Джеймс Гордон объявил, что вынужден взять временный отпуск, и исчез. Барбара говорила, что он отправился на другое побережье, где они с Сарой когда-то проводили свой медовый месяц. Пока Барбара держалась, как могла, и продолжала работать, Гордон переживал свою потерю так остро, что уехал, зная, к каким последствиям приведет его отсутствие. Дик, разумеется, не мог осудить его за это, но после недолгой и тревожной неизвестности и разброда в полицейском участке на место комиссара внезапно поставили Лоуба, что было совершенно диким решением, которое нельзя было оспорить за неимением альтернатив. Брюс утверждал, что мигом вернет Лоуба в ту дыру, откуда его вновь вытащили, но новый-старый комиссар не позволял заподозрить себя в непорядочности. Обжегшись один раз, теперь он не подавал ни единого повода сомневаться в его благих намерениях, и если Лоуба и можно было в чем-то обвинить, то только в вялой пассивности. Но Дик привык и к ней. С той же пассивностью работала добрая половина его коллег. Даже хороший офицер Рене Монтойя говорила: «Не воспринимай все так близко к сердцу, Ричард». — Но он твой лучший друг, — заметил Дик. — Или лучший друг Бэтмена. Брюс замолчал. Сейчас он снова спросит что-нибудь личное, подумал Дик. — Ты высыпаешься? — неожиданно спросил Брюс. — Если я отдам тебе два билета на балет, ты придумаешь, с кем тебе сходить? — У меня две работы, — усмехнулся Дик, ответив сразу на оба вопроса. — Как ты сам думаешь? Брюс поморщился. Он прекрасно знал, что передает свои привычки и кодексы по наследству, словно редкую генетическую болезнь. От повисшего между ними неуклюжего молчания Дика с Брюсом спас заспанный Тим, возникший в дверях гостиной. — Дик! — обрадовался он. — А я ведь просил Альфреда меня разбудить, если ты придешь. Как там дела у стражей правопорядка? Оба как будто вздохнули с облегчением. Как бы Дик ни любил Брюса, роль отца сидела на Бэтмене довольно нелепо, и с течением времени Бэтмен все сильнее вырастал из нее, продолжая забывать нужные реплики, пока Дик думал, что амплуа Робина прилипло к нему навсегда, лишив возможности стать кем-нибудь еще. * * * Репортаж застал Дика в том же извечном Дели в полночь через два дня. Когда-то Дик не мог начать свой день, не прочитав газеты. Он постарался взрастить в себе эту привычку, будучи еще мальчишкой, копирующим приемного отца. Запах свежих газет и кофе так и остался в его памяти запахом детства, когда он забирался в кресло, подобрав под себя замерзшие после пробежки по голому полу ступни, хватал с накрытого Альфредом столика круассан и погружался в чтение газеты, пока Брюс читал свою. Чем старше он становился, тем сильнее убеждался в том, что новости, которые сами не дойдут до него тем или иным способом, вполне себе можно пропустить, как не имеющие ценности. Со временем Дика даже перестали интересовать мировые новости — у него просто не было времени думать об этом, и он надеялся, что день, когда мировые новости станут его проблемой, придет не так скоро. Важность событий первого порядка отступала на фоне переживаний готэмских горожан, их игрушечных войн и кукольных перемирий. Дик ждал своего ночного кофе, отстраненно изучая обложки журналов на кассе, и совершенно не собирался слушать репортаж журналистки. Во всяком случае не сейчас, в тот часовой отпуск, когда он уже перестал быть детективом Грейсоном, но еще не превратился в Найтвинга, однако ее голос, высокий и резкий, не оставлял возможности игнорировать его, как текущий кран в предрассветной темноте квартиры. — Пожар почти потушен, но от склада компании Марони не осталось камня на камне, — вещала девушка. — Конечно, все это может быть происками конкурентов. Решайте сами: нечаянный свидетель мистер Кукоцки, вызвавший спасателей, поделился с нами видео с подозреваемым. Дик автоматически уставился в экран. Там пустили мутное изображение с видеокамеры плохого смартфона. Перед охваченным огнем зданием склада стояла фигура в кожаной куртке. Человек повернулся, заметил неудачливого оператора и помахал ему рукой. Он никуда не торопился. Дик был уверен — если бы не красная маска, было бы видно, как поджигатель улыбается. — Кто же этот загадочный Красный Колпак? — резво спросила журналистка. — Анархист? Наемник? Дик спешно извинился перед продавцом, бросил на прилавок смятую купюру и, не дожидаясь кофе, выбежал на улицу. До дома было каких-то три минуты, но пока он переоденется и доберется до реки, пожарные и полиция уже затопчут все следы, которые могли там остаться. Дик даже подумал, что стоит вернуться в участок и поехать на место преступления как детектив Грейсон, но это отняло бы больше времени. В подсознании сразу проклюнулась нежеланная мысль: теперь и Бэтмен узнает о новом противнике, и этот конфликт перестанет быть проблемой одного Дика. От этого становилось проще и обиднее. Прекрати, сказал себе Дик. Это не соревнования. Это правосудие. Но обида от этого никуда не делась. Дик оказался прав — его попытки найти хоть какую-то зацепку на месте пожара ни к чему не привели. Под руководством Лоуба полиция продолжала относится к Бэтмену с пиететом из реального уважения и в память о Гордоне, но на сотрудничество с одним Найтвингом шла неохотно, так что это был тот редкий случай, когда детектив Грейсон мог сделать больше. Уже на следующее утро весь участок, да и люди в поездах метро, на остановках и в магазинах, оживленно обсуждали Красного Колпака. Кличка села на него, как влитая, и теперь у противника Дика появилось имя. Поджог склада Марони не толкал полицию к решительным действиям и активному поиску преступника — все знали, что любые дела, за которые брались Марони, в итоге оказывались связанными с торговлей наркотиками или оружием, но тех, кто попадался с поличным, Марони без сожалений отсекали от семьи и даже давали против них показания. Они никогда не защищали своих, ставя бизнес превыше всего, и исключением были лишь дети покойного Сальваторе Марони. — Сгорел и слава богу, — сказал Рассел. — Если бы я стоял там и видел, как этот Колпак кидает спичку в лужу бензина, то ничего бы не сделал. Дику очень хотелось сказать, что помимо поджога на Колпаке висит убийство двух человек, но, не имея при себе никакого легитимного доказательства, оставил это при себе. К своему будущему стыду, Дик не рассказал об этом и Брюсу, будучи в полной уверенности, что сумеет разобраться с проблемой сам. Мысль о Колпаке завораживала Дика. Он принял этот вызов и не собирался проигрывать. Вместе с этим его грызли беспокойные сомнения, связанные с вопросом Колпака о цирке. Знал ли он что-то или просто слепо угадывал, следя за манерой Дика двигаться и драться? Дик изо всех сил надеялся на второе. С появлением Колпака ночные дежурства стали бодрее. Дик выспрашивал тут и там — у неудавшихся грабителей, бездомных и проституток с Фултон стрит. — Конечно, я знаю его, — сказала Дику одна. Ее звали Филиппа, и все лицо ее покрывала поплывшая со временем татуировка. — Я видела его позавчера. Он дал мне денег. — Дал денег? — переспросил Дик. — Он что, какой-то Робин Гуд? — Так что если бы я знала, где он, то все равно бы тебе не сказала, — ответила Филиппа. — Этот мудак из аптауна выставил меня за дверь, пригрозил, что вызовет полицию и скажет, что я мошенница. Я ехала домой на метро и ревела всю дорогу, а ближе к дому вдруг поняла, что за мной кто-то идет. Я уже сжала в кармане ключи, чтобы ударить его, когда он положит руку мне на плечо, но он окликнул меня. Я смотрю — а это Колпак из телевизора. И говорит мне, мол, не реви, у всех бывают херовые дни. И дает мне денег. А я его спрашиваю: тебе отсосать дома или прямо здесь? А он мне — я за деньги не тра... — Я понял, — сказал Дик. — Так что будь с ним помягче, если найдешь, — попросила Филиппа. Ему повезло только через две недели, когда он пришел на работу после очередных трех часов сна. Рене яростно сражалась с кофеваркой, выплевывающей струйки пара с утробным сипением. — Я уволюсь, — сообщила Рене скорее кофеварке, чем Дику. — В один прекрасный день я возьму и уволюсь. Ты посмотри на это! Она выхватила картонный стаканчик из машины, смяв его, бросила в мусорку и только потом подняла глаза на Дика. — Что с лицом? — спросила она, заметив следы, оставшиеся после очередной бурной ночи на крышах Готэма. — Споткнулся в темноте на лестнице, — ответил он зазубренной фразой, поворачиваясь в три четверти. — Знаешь, будь ты женщиной, я бы уже давно подсунула тебе в карман телефон горячей линии на салфетке, — хмыкнула Рене. — Ты падаешь с лестницы раз в квартал. Или, быть может, ты вступил в Бойцовский клуб? — Или я Бэтмен, — ухмыльнулся Дик. — Мелковат. Зато я быстрее, чуть не брякнул Дик, но успел поймать себя на вдохе. — Меня никто не искал? — спросил он, чтобы залатать странную паузу. — Твоя сумасшедшая старуха с дочерью явно взяла отгул, но, мне кажется, жить в Готэме и сохранить ясность сознания — невыполнимая миссия. Мы задержали одного типа в даунтане, пьяного, как в последний раз. Он прыгнул прямо Расселу под колеса и уже третий час затирает, что сдал квартиру международному террористу. — Великолепная отмазка, — согласился Дик и рассеянно ткнул пальцем в кнопку на крышке неработающей кофемашины. — Ростом четыре фута, — сказала Рене. — Это просто комедия. Вроде и возиться с ним не хочется, но он присел Расселу на уши и требует отправить к нему на Фултон Национальную Гвардию, Бэтмена и всю его братию скручивать малолетнего террориста в кожанке. — На Фултон? — быстро переспросил Дик. — Да. А что? Но он уже отвернулся и побежал в коридор. Кофемашина вдруг зашипела, и темная жидкость прыснула на пол, прямо Рене на ботинки. * * * — Я не уйду отсюда, пока вы не обыщете квартиру! — Твое счастье, что мы слишком заняты. Но знаешь, если подумать, спортивные прыжки по проезжей части перед стражами порядка — это довольно угрожающе, особенно в сочетании с тем, как от тебя разит, — крикнул Рассел, не оборачиваясь. Он стоял у стойки дежурного и заполнял какие-то бланки. — Что? Вы хотите сказать, что я напал на вас?! — возмутился тип. Дику это предположение тоже показалось сомнительным хотя бы потому, что Рене не преувеличила — в неудачливом лендлорде едва ли было четыре фута роста. У него был типичный для лилипута крупный выпуклый лоб, занимавший большую часть лица, глубоко посаженные глаза, а, выражая свое возмущение, он размахивал недостающими до пола ногами. Через каждое слово пьяный карлик отчаянно икал, вздрагивая всем телом. — О, детектив Грейсон! — с нескрываемым облегчением сказал Рассел. — Ваш офицер пнул меня, когда запихивал в машину. Я напишу на вас жалобу! Нахера я вообще плачу налоги?! — Вот он вами и займется, — произнес Рассел и поморщился. — Правда, офицер Грейсон? — Почему бы тебе не оставить нас, Рассел? — спросил Дик, пытаясь отдышаться. Он бежал сюда на всех парах, точно какое-то шестое чувство подсказывало ему — ошибки нет. Простое совпадение и удача сделали то, чего не смог добиться Найтвинг за две недели, теперь ему стало казаться, что это какая-то шутка и пьяные бредни очередного изведенного Готэмом нелепого страдальца. Однако, их с Расселом отличал друг от друга довольно важный в их работе фактор. Рассел считал, что некоторые вещи не стоят его внимания, уж тем более, когда речь идет о съехавших лодырях, мешающих полиции. Для Дика не было важных и неважных проблем. Любая проблема Готэма во всем его многоличии, в многообразии неудачников — сходили ли они с ума от паранойи, торговали ли собой в пригородах, попали ли они в тупик, разрешить который мог лишь шаг с моста, — становилась его проблемой. У лендлорда с Фултон проблем было предостаточно. — Кому вы сдали квартиру? — мягко спросил Дик, взявшись за решетку. — Я не знаю! — возмутился карлик. — Я не в том положении, чтобы заставлять своих жильцов писать автобиографии. Платят — и хорошо. Он появился три месяца назад, заплатил сразу за полгода вперед и просил его не беспокоить. Какой-то молодой хлыщ с изрубцованной физией. — И с чего вы взяли, что он террорист? — участливо поинтересовался Дик. — Я зашел к нему, пока его не было дома... — начал домовладелец и, поймав взгляд Дика, осекся. — А что?! Кто-то же должен ремонтировать стиральную машину в подвале? Менять лампочки в подъезде? И знаете, когда у человека столько денег, от него точно ничего не отвалится, если взять еще немного. Дик даже не стал с ним спорить. За свою карьеру полицейского он встречал столько людей, которые отказывались принять тот факт, что чужая вещь неприкосновенна даже в самых тяжелых ситуациях, что в какой-то момент просто перестал этому удивляться. — Так у него там целый оружейный склад! Весь пол усеян... — карлик громко икнул. — Я так пересрал, что сбил вешалку и стол и не смог разложить все в правильном порядке. Он... Он узнает, что я там был! А шутить с людьми, которые хранят АК-47 у кровати я не готов. Нет! — решительно воскликнул он с явными нотками истерии. — Домой я просто не пойду. Делайте, что хотите! — Я готов вам помочь, — сказал Дик. — Если вы, конечно, ради вашего же блага скажете тому офицеру, что вас арестовал, что я отлучился в уборную. Прилив нервного возбуждения был настолько силен, что Дику казалось — это уже не он, а просто его адреналин говорит в нем. Карлик опять икнул и охотно капитулировал: — Пятый этаж, квартира слева, — сказал он. Дик, стараясь не бежать, вернулся обратно к своему столу, вытащил из ящика пистолет, которым за все годы службы так ни разу и не воспользовался по назначению, улыбнулся кислой Рене и спокойно вышел из участка. Уже на улице он позволил себе добежать до машины. Сердце отчего-то особенно радостно колотилось в груди. * * * Дом был самый обычный. Пять этажей, из фасада торчали ржавые кости подточенной дождями пожарной лестницы, готовой развалиться в труху, дверь в подъезд отсутствовала, а табель с именами был замазан чёрной краской — словом, Красный Колпак был неприхотлив. Дик вытащил пистолет из кобуры, выдохнул и начал подниматься по лестнице. Его не пугала неизвестность — возможно, гибельная, — дожидавшаяся его на пятом этаже. Впервые осознание того, что от смерти его отделяет метр, десять минут или пара слов посетило Дика ещё двадцать лет назад, в цирке, когда он смотрел, как кулак матери сжимается вхолостую, пытаясь ухватить гладкую деревяшку трапеции. А после того, как умер Джейсон Тодд, близость смерти стала привычной и постоянной, и Дик научился не обращать на неё внимания, потому что притереться можно практически к чему угодно, если наблюдать это изо дня в день. Он смирился с ней и привык не замечать, как не замечают со временем уродливое новое здание в старом районе. Сначала тебе режет глаз, а потом настает момент, когда не помнишь, что раньше было на том месте. Высокая вероятность собственной гибели не пугала Дика. Он боялся другого: исходов собственных решений, их влияния на жизни и смерти других людей, боялся запутанных сплетений причин и следствий, корнем которых он мог стать он сам. Страх мог бы сделать Дика нерешительным, но ни офицер Грейсон, ни Найтвинг не могли себе такого позволить, так что все оборачивалось в гнетущую рефлексию, отнимавшую и без того редкие часы сна. Дик прижался щекой двери и поднял пистолет. Внутри тихо напевал женский голос, наверное, радио или телевизор. Не надеясь ни на что, Дик нажал на ручку, и, к его удивлению, дверь поддалась. Он стоял на пороге квартиры Красного Колпака, направив оружие в тусклый коридор, и пытался вглядеться в сумрак. Дик сделал шаг вперёд, и звук столкновения каблука с паркетом был невыносимо громким. Все нервы напряглись до предела. За коридором шла кухня — джентльменский набор из холодильника, раковины и плиты — и больше ничего. Посреди стоял деревянный стул, а на нем маленькое радио, издававшее мутное неровное пение, перебиваемое помехами, — хрипящие звуки, слабо похожие на человеческий голос. Если бы не оно, Дик бы решил, что хозяин давно бежал, прихватив с собой всю утварь и даже мебель. На окне стоял высохший пыльный фикус в глиняном горшке. Дик резко завернул влево, держа пистолет обеими руками, и нырнул в комнату. Стенной шкаф, громадный матрас прямо на полу в середине, а рядом с ним блестящее ведерко с водой и пустой бутылкой шампанского. Кровать была расстелена, одеяло скручено в узел, а из-под подушки торчал уголок неопределенной части кружевного женского белья. Дик бы никогда не подумал, что хозяин квартиры беззастенчиво стреляет по людям и запихивает тела в пластиковые бочки, скорее, это было жилище студента — Дик и сам так жил, пока учился, правда, так и не удосужился купить чертово ведерко. И только заглянув в шкаф Дик понял, что карлик не ошибся и подозрительный жилец не был плодом его воспаленной запоями фантазии: количества и видов оружия там было на несколько лет заключения. Он с изумлением разглядывал сваленные в кучу пистолеты, два М-16, торчавших из чехла для контрабаса, как ручки зонтиков из подставки, банки с патронами, обёрнутые пищевой пленкой ножи, наваленные в картонный ящик, что обычно используют для офисных документов. Дик не сразу понял, что именно произошло. Секундная паника оцарапала сердце и заставила его сжать рукоять пистолета сильнее, а потом он осознал, что в квартире стоит давящая тишина. Он медленно обернулся, как оборачиваются люди в диком лесу, услышав хруст ветки за спиной. Посреди кухни стоял Колпак. Судя по знакомой уже красной маске, которая почему-то выглядела страшнее в отсутствующем интерьере облупленной кухни (наверное, из-за своей неуместности), Колпак ожидал Дика, спокойный и безликий, как Ноппэрапон. — Полиция Готэма! — крикнул Дик и, вскинув руки, направил на Колпака пистолет. — Бросьте оружие! У него мелькнуло позорное мальчишеское желание похвастаться, и он еле сдержал себя от того, чтобы добавить: «Это тебе за прошлый раз». — Я безоружен, — спокойно ответил Колпак, и Дик почему-то подумал, что под красным шлемом тот улыбается. — И уже неделю тебя жду. — Вы арестованы по подозрению в незаконном хранении оружия, и я буду признателен, если вы пройдете со мной. Не сводя с него глаз, Дик потянулся к наручникам на поясе, и Колпак заметил его движение. — Ну уж нет, — сказал он. — На такое я не подписывался. Могли бы быть мне хоть немного благодарны, в конце концов, я выполняю вашу работу. — Что же не пошли сами работать в полицию с такой активной гражданской позицией? — ехидно поинтересовался Дик. — Снимите маску, встаньте на колени и положите руки на затылок. — Или вы застрелите меня? — спросил Колпак. — Какие есть варианты? — Хотите проверить — застрелю или нет? Вдруг Дик понял: Колпак знает, что он блефует. Вдали, как через толстый слой ваты, уныло взвыла полицейская сирена. Колпак побежал. Как и два дня назад они выскочили на крышу — Колпак, а за ним Дик. Колпак стремительно пересек крышу и остановился на краю, рассматривая что-то внизу, а потом посмотрел вперед, точно раздумывал прыгать или не прыгать. Вдруг он медленно поднял руки. Сирена завопила прямо на улице под ними в унисон с визгом шин и резко оборвалась. Громко хлопнули автомобильные двери. Колпак повернулся к Дику лицом и сказал: — Хорошо. Он сказал: — Я согласен. Он скинул с себя кожаную куртку и отбросил в сторону, оставшись в одной футболке, доказывая свою безоружность. Он опустился на колени и посмотрел на Дика снизу вверх. — Арестуйте меня, офицер Грейсон. Дик неожиданно для себя самого так взволновался, что забыл: он никогда не называл при нем своего имени. — Сложите руки за спиной, — сказал Дик и застегнул на запястьях Колпака наручники. Дика жгло беспричинное смятение, точно интуиция, которую Брюс всегда считал по большей части мифическим явлением, не вызывающим доверия, подсказывала ему: что-то идет не так. Все идет не так. — Вы имеете право хранить молчание, — Колпак ниже опустил голову, давая негласное разрешение снять с него маску. Дик расстегнул ремешок, проходящий под затылком, сдернул шлем и отбросил его в сторону. — Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде... В первую секунду Дик Грейсон даже не узнал его, но потом Джейсон Тодд запрокинул подбородок, как делал всегда, когда ссорился с Брюсом. Когда знал, что был неправ, но из гордости и упрямства не шел на попятную. Все в Джейсоне было незнакомое, беспокойное и непривычное. Глаза, то, как расползлись губы в улыбке, нос с неестественной горбинкой. Дик запомнил Джейсона не таким. В его воспоминаниях Джейсон остался талантливым и несносным подростком со сложным характером, продиктованным непростой судьбой, но в стоящем сейчас на коленях Джейсоне не было ничего родного. Он сильно вырос, огрубел чертами лица, в волосах надо лбом белела седая прядь, и все лицо его было покрыто шрамами — один шел через бровь, расчеркивая ее напополам, другой, у левого угла рта, белым швом по губам. Рубец на скуле, другой — у линии волос на лбу, и бледная, но четкая и выпуклая, точно червь, буква под левым глазом. Но самое главное отличие — этот Джейсон вовсе не был мертв. — Как... — начал было Дик, но не успел задать ни один из терзающих его вопросов. Пролетом ниже поднялся гвалт и топот, и на крышу выбежало трое полицейских, возглавляемых Расселом. — Стоять! Это полиция Готэма! — закричал Рассел, не успев толком изучить обстановку, и Дик, ни мгновения не думая, сделал шаг вбок, закрывая от него Джейсона. — О! — воскликнул Рассел. — Ты, я посмотрю, и без нас справился. А это печально известный Красный Колпак? — спросил он, глядя на красную маску, валявшуюся у его ног лицом вверх. Он подошел к Джейсону и схватил его за подбородок, так что тот покачнулся, стараясь удержать равновесие на коленях. Дик понимал, что нужно вмешаться, и сейчас не имеет значения, что случилось с Джейсоном и зачем он убил этих людей — нужно сказать Расселу, чтобы тот убрал руки, но проявить волнение означало выдать себя. Тысячи вопросов вертелись у Дика в уме: как ты выжил, почему я не видел тебя шесть лет, знает ли Брюс, что же ты делаешь, Джейсон, — но он не мог задать их, и ему оставалось только стоять посреди крыши, сжав пистолет во вспотевшей ладони, и смотреть, как Рассел грубо ощупывает карманы Джейсона. — Что же ты молчишь? — сказал Рассел. — Не хочешь говорить с нами без адвоката? — Вовсе нет, — ответил Джейсон. — Мне не нужен адвокат. Но и сказать мне вам тоже нечего, — на «вам» он перевел взгляд на Дика, и Дик снова не понял, являлся ли он исключением из этой группы или, наоборот, был ее основоположником и главным членом. — Что же мы стоим? Я всегда знал, что в Готэме испытывают недостаток профессионалов, но ваша некомпетентность, судя по тому, что я видел за прошедшие пару недель, — это просто новая вершина. — Какой ты проблемный, — заметил Рассел. Он сделал шаг к Джейсону — плавно и лениво, не торопясь, так, что Дик среагировал слишком поздно — и ударил Джейсона в лицо раскрытой ладонью, без замаха, но сильно. Джейсон качнулся всем телом, но устоял на коленях. — Я же говорил, — сказал он и усмехнулся. На его нижней губе проступила кровь. — Вы только доказываете мою правоту, офицер. — Как я жил раньше без твоего ценного мнения? — спросил Рассел и поднял руку. — Эй-эй-эй! — воскликнул Дик и вклинился между Джейсоном и Расселом. — Ты с ума сошел, Рассел? Я не буду тебя прикрывать. — Офицер Грейсон хороший мальчик и все делает по протоколу, бери с него пример, — сказал Джейсон. — Поднимите его и пошли, — сказал Рассел. — Машина внизу. Один из копов дернул Джейсона за скованные руки, заставляя встать, и Джейсон не переставал ухмыляться, как будто у него на уме крутилась какая-то первоклассная шутка, поддерживающая в нем неизменное приподнятое настроение. Дик смотрел на его затылок, на посадку головы, на широкие плечи в попытке сопоставить этого человека с Джейсоном Тоддом, которого он знал несколько лет назад, и чем больше он смотрел, тем больше убеждался, что подделки нет. Джейсон настоящий. Все вместе они спустились вниз по темной лестнице, так и оставив дверь квартиры открытой. Дик прекрасно понимал, что нужно вернуться и забрать все то оружие, что он видел в шкафу, но язык не повернулся сказать об этом остальным. На улице Джейсона ткнули лицом в капот, опять обыскали и сунули в задний отсек, отделенный от водительского кресла решеткой. — Поведешь? — спросил Рассел. — Я поеду сзади. Джейсон сидел, прикованный к скамье, подавшись вперед всем корпусом. Он опустил голову и широко расставил ноги. — Почему тогда Берта не была наказана за убийство трех человек? — произнес он. — Что ты там несешь? Какая еще Берта? — спросил один из копов, неуклюже запрыгивая за Диком. От столкновения его зада со скамьей качнулась вся машина. — Никакая, — ответил Джейсон, снова глядя на Дика. — Никакая. * * * Дик все пытался подобрать нужную комбинацию слов, которую следовало бы сказать Брюсу, но в голову лезла какая-то чепуха. Он даже думал малодушно дождаться того момента, когда новости о безродном террористе просочатся в сеть, чтобы не быть тем самым гонцом. Глядя сначала на экран монитора, на мутное лицо Джейсона, на его сомкнутые в замок пальцы и запястья с металлическими браслетами, а потом и сквозь стекло, подмечая и более мелкие детали, Дик все пытался понять, была бы то хорошая весть или дурная. Что перевешивало? С чего стоило начать, что нужно было произнести после «Привет, Брюс». «Привет, Брюс, Джейсон жив, но он, кажется, убил несколько человек, и либо исчезнет снова в ближайшее утро, либо отправится отбывать пожизненное в Блэкгейт»? Они избегали разговоров о Джейсоне. В первый год им было нечего сказать. Дик пытался помочь, но ничего кроме клишированной фразы про «не твою вину» выдавить из себя не мог. Брюс был не из тех людей, которые могли выговориться каким-нибудь особо тоскливым вечером, сжав в руке стакан виски, и, разделив с кем-то своё горе, шли дальше, сбросив гору с плеч. Брюс вынашивал трагедию в себе, не хотел ей делиться, не хотел перекладывать ее чужие плечи, считая себя ее полноправным хозяином. Он, разумеется, никогда не был весельчаком, но гниющее чувство вины только ухудшило его и без того непростой характер. На второй год, когда однажды вечером Брюс с Диком и Бэбс возились в лаборатории, в дверях вдруг появился Альфред и самым решительным тоном спросил, что ему делать с вещами мастера Джейсона. Наверное, он полагал, что, избавившись от вещей своего мертвого напарника, Брюс станет меньше думать об этом и, таким образом, сделает шаг к освобождению. — Оставь, — только и сказал Брюс и вернулся к своим занятиям. Копия костюма Джейсона стояла в вертикальном стеклянном гробу в пещере, как напоминание о прошлом и назидание на будущее. Через месяц после того события появился Тим Дрейк. Он быстро наткнулся на комнату Джейсона в левом крыле и со свойственной ему деликатностью ничего не спросил. Конечно, он знал о том, какая судьба постигла его предшественника, ведь Тим знал все, но пока Тим был знаком только с этой новой версией Брюса, Дик помнил предыдущую, и контраст пугал его. Так же, как сейчас его пугал контраст Робина с Красным Колпаком. Джейсон напоминал пусть даже весьма достоверную, но репродукцию самого себя. Изменения, проступавшие в нем, если приглядеться, в своей сумме давали колоссальное различие с тем человеком, которого Дик знал несколько лет назад. И Дик не мог сказать, подлежит ли уничтоженное реставрации, или разрушен не только фасад, но сам стержень, конструкция, разбитая внутренней и внешней войной. — Он сказал, что будет разговаривать только с тобой, — сказал Рассел, неотрывно глядя сквозь стекло. — Может, когда ты перестанешь угрожать подозреваемым расстрелом на месте, они захотят поговорить и с тобой, — ответил Дик. — Подозреваемым? То есть ты хочешь сказать, что тип в маске со складом оружия в клозете — подозреваемый? Такими словами будешь разбрасываться в суде. — Что бы у него ни лежало в шкафу, это не повод угрожать ему смертью. Иногда я задаюсь вопросом, зачем ты вообще пошел в полицию? Не отвечай мне, я не хочу знать. — А ты зачем? — спросил Рассел. — Не сиделось ровно под крылом папаши Уэйна в окружении русских балерин, намазанных черной икрой? Если бы Дик реагировал на каждую подколку, касающуюся Брюса, то давно бы уволился или сошел с ума. Наверное, большинству коллег его желание работать в полиции казалось причудой богатого мальчика, возжелавшего приключений, бродя по нетопленным комнатам гигантского поместья, и Дик не собирался их переубеждать. Это была очередная маленькая жертва великому делу, и из таких жертв состояла вся его жизнь. Начиная с самых мелких, вроде походов в кино, на которые больше не было времени, и кончая такими большими, как невозможность говорить напрямую, как лихорадочное обдумывание перед тем, как разинуть рот — лишь бы не ляпнуть глупость, не выдать себя. Как отсутствие друзей и эта страшная усталость, рождавшая оцепенелое равнодушие. — Лоуб ждет тебя через час, сейчас Колпак весь твой, — сказал Рассел, явно разочарованный молчанием Дика. — И я слежу за тобой отсюда, не безобразничай. Когда Дик вошел, Джейсон и ухом не повел — не обернулся ни на шаги, ни на щелчок дверного замка. Дик остановился за его спиной. При мысли о том, что сейчас ему придется снова заглянуть Джейсону в испещренное рубцами лицо, Дика охватывало неприятное чувство, заглушавшее осторожное ликование. — Я хочу сказать, что за нами наблюдает весь участок, — начал Дик от двери. — Так что все, произнесенное вами сейчас, будет учтено в будущем. Он обогнул стол и сел напротив. Джейсон был поглощен изучением собственных ногтей. Дик не знал, что спросить. Личный интерес затмевал собой рабочий долг, все казалось таким неважным и мелким на фоне простого: «Как?» Джейсон невыразительно посмотрел на него исподлобья, выискивая что-то в его глазах, словно экзаменатор, уже ничего не ожидающий от заядлого прогульщика. — Чудеса таксидермии, — угадал вопрос Джейсон. В то же мгновение Дик задел его ногу носком ботинка под столом и еле заметно кивнул в сторону стекла. Ему совершенно не хотелось дальше вмешивать в это дело полицию. Он верил в то, что всему будет объяснение и оправдание. Тот факт, что Джейсон на его глазах выстрелил в человека, никак не желал укладываться в голове. В мире Брюса все были равны перед лицом закона, но Джейсон явно был исключением, стоило просто копнуть глубже и разобраться, поговорить с ним не под пристальным взглядом черного зрачка камеры, без Рассела за зеркальным стеклом. Дик бы никогда не признался себе, но эта жажда истины и справедливости взошла в нем на почве чувства вины, ведь раньше Дик не испытывал к Джейсону ничего, кроме ревности. Сначала Дик ревновал, потому что у него не было никого, кроме Брюса, а этот наглый мальчишка, которого в прямом смысле подобрали на улице, как какого-то щенка, забирает у него единственного близкого человека. Джейсон не привык к дому — он залезал в кровать прямо в ботинках, оставляя на белой простыне следы жирной осенней грязи. Не привык есть — он заталкивал в себя еду, будто ее сейчас отнимут, и держал вилку в правой руке. Не привык к людям — он боялся друзей Брюса и подсматривал за ними из коридора, прячась каждый раз, когда Дик его замечал. Джейсон криво застегивал свои рубашки, то и дело пропуская пуговицу, из-за чего ткань надувалась пузырем, хамил Альфреду и Дику, не мог по-человечески спать, просыпаясь от каждого звука. Джейсон видел во всем подвох и, казалось, сам измерял все собственной выгодой. Дик знал — ревность его была взаимной и симметричной. Дик не мог поверить, что на его место взяли этого звереныша, и думал об ушедших днях, когда с подачи Брюса мир впервые со смерти родителей показался Дику сказочным и невероятным местом. Джейсон завидовал той близости, которой от Брюса добился Дик за годы хождения в Робинах. Завидовал их общим воспоминаниям, тому, как Брюс одобрительно улыбался Дику, как в жесте поддержки безо всякой примеси снисхождения трепал Дика по плечу. Новый Робин ставил под вопрос уникальность Дика, уменьшал достижения и способности, заставлял пошатнуться его веру в собственную ценность. Дик ревновал, и Джейсон ревновал, а потом Джейсон умер, и Дик перестал ревновать. — Наш разговор записывается на камеру, — сказал Дик. — Так что будьте внимательны. Видеозаписи будут предоставлены суду на вашем процессе. У вас есть право на один звонок, также вы можете попросить об адвокате. — У меня никого нет, — ответил Джейсон. Дик испытал облегчение: Джейсон был готов подыграть ему. — В Готэме еще не перевелись адвокаты? Что же случилось с добрыми старыми угрозами присяжным? Мода на взятки судьям тоже прошла? Его тон не был враждебным, даже наоборот — ненормально будничным. Дик резко растерял все свое красноречие. Он проваливался в собственные воспоминания, сопоставляя Робина с Красным Колпаком. Отчего-то стало мучительно неловко. — Как вас зовут? — спросил Дик. При других обстоятельствах этот разговор приобрел бы абсурдную комичность. — Это не имеет значения, — Джейсон откинулся на спинку стула и хотел было скрестить руки на груди. Звякнула и натянулась цепь наручников. — Вам все равно, для вас я вердикт, а не человек. Мне все равно, потому что преступник подвергается социальной смерти. Он мертв для своих знакомых, друзей и для своей семьи, — он сделал паузу. — Если у него, конечно, она есть. Дик потупился. Я заслужил это, повторил он про себя. — Я вынужден спросить вас еще раз, — сказал Дик. Он раскрыл папку со скудной коллекцией документов и толстой пачкой снимков и пробежал по ней глазами. — У вас есть документы на имя Джона Леннона, но, как я понимаю, это не ваше настоящее имя. — Как проницательны стражи закона в наше время, — Джейсон улыбнулся. — Что-то в Готэме никогда не меняется. Допустим, я не помню своего имени. Допустим, я жертва чудоооооовищного несчастного случая в подростковом возрасте. Запишите меня как Джона Доу, раз Леннон почему-то вам не подходит. Своей близкой дружбой с Тимом Дик тоже был обязан Джейсону. С Тимом было очень просто дружить, но помимо этого, каждый раз глядя на Тима, Дик видел Джейсона и думал, что никогда толком и не давал ему шанс, злился на выходки двенадцатилетнего, забывая о том, через что тот прошёл на улицах Готэма. Дик думал о том, как Джейсон умирал, мучительно и в одиночестве, а Дик и понятия не имел, что это был за человек. Три года назад Дик вывихнул ногу на пустом месте и вынужден был торчать у компьютера, пока Брюс и Бэбс проводили на патрулях короткие летние ночи. — Чтобы по возвращению нас ждал горячий кофе, поняли, секретарь Грейсон? — смеялась Барбара по связи, а Дика бесило вынужденное безделье и, когда Брюс не дергал его за очередным досье или что там ему взбредет в голову, играл в компьютерные игры или пересматривал любимые сцены из фильмов на ютубе. Не то что Дик часто копался в чужих файлах, но ему было ужасно, ужасно скучно. Он рассчитывал найти там что-нибудь забавное, но нашёл видео, присланные Джокером. Дик открыл их с конца и так и не решился посмотреть начало. Вернувшись, Барбара уселась Дику на колени и запустила руки в его шевелюру. — Как наш новый секретарь, ты должен быть готов к самым неожиданным желаниям босса, — улыбнулась она и поцеловала его. Он не засмеялся, не ответил ни на шутку, ни на поцелуй, и так и не нашёл в себе сил рассказать ей, в чем дело. Они не говорили о Джейсоне, но он всегда был с ними, обосновавшись в их головах символом несправедливого и неотвратимого несчастья. Суммарным напоминанием о том, что далеко не всех ждет хороший конец, что все может оборваться так же внезапно, как и началось, что их выбор рано или поздно столкнет их с последствиями. Что ты никогда не можешь быть уверен, что сегодняшний день не станет для тебя днем последним. Джейсон снова точно прочел его мысли. Не отрываясь от Дика, он подался вперед, поскольку руки его были прикованы к столу, и дотронулся до собственной щеки, рассеянным жестом проведя пальцами по выжженной на коже уродливой белой букве. — Принадлежит ли вам оружие, которое мы обнаружили у вас дома? — спросил Дик. Скажи нет, взмолился Дик про себя. Скажи нет, и тогда все будет хорошо. — Нет, — ответил Джейсон. Дик почувствовал, как тугой тревожный узел в груди медленно распускается. — Но я его использовал. Дику показалось, что он услышал, как триумфально хлопнул в ладони Рассел за стеклом. Он представил себе, как раздулись ноздри Рассела в предвкушении похвалы Лоуба, квартальной премии и того профессионального удовлетворения, что приходит только вместе с действительно крупной рыбой. Наверное, Рассел в некотором роде воспринимал свою жизнь как киноленту, в которой любое яркое событие, радостное или горестное, было интересным сюжетным поворотом. Чтобы увеличить количество таких поворотов, Рассел и пошел в полицию. Дик же, точно вдохновившись лозунгом с рекламного плаката полицейской академии, хотел сделать свой город лучше, но чем дальше он лез в эту трясину, тем глубже и гнилостнее она становилась, все открывая ему свои новые и неожиданные стороны. Его мертвый приемный брат с клеймом на лице, признающийся в незаконном хранении оружия, чей перечень занимал три страницы, стал новой вершиной в карьере офицера Грейсона. — Вы использовали его? — тихо спросил Дик. — Да. С его помощью я убил мистера Шелби — помните, вы нашли его в Центральном парке месяца два назад. Запамятовал, офицер? Это тот, который торговал оружием со своим отцом. Отца я вписал в ежедневник на эту весну. Потом племянника Пино Марони. Хозяина борделя в апстейте, хоть убей, не вспомню, как его зовут... Но то было спонтанным решением. Запиши, а то запутаетесь. Это еще не все... — Зачем? — только и произнес Дик. Зачем ты мне лжешь, хотел спросить он. Кого и за что ты наказываешь? — Спроси себя сам — что происходит с теми людьми, которых ты доблестно арестовываешь и отдаешь в справедливые руки закона? — ответил Джейсон и в одну секунду стал настолько неузнаваемым и непохожим на себя, что Дик снова засомневался в исправности своей памяти. — Гниют ли они в Блэкгейте? Большая часть из них не доходит даже до суда. Аркхэм — это санаторий, из которого любой желающий выходит с началом весны, что, в свою очередь, не беспокоит никого, пока в дело не вовлечены власть имущие. Они же ничем не лучше тех, кого пытаются изолировать от беззащитных граждан, просто деньги меняют черное с белым с настолько давних пор, что на это никто не обращает внимания. Что же ты собирался делать с этим, офицер? В нем не было злости: он будто он зачитывал статью из энциклопедии. — Не тяготит бессмысленность собственного существования? — прошептал Джейсон, наклонившись к Дику. — Не устаешь видеть одни и те же лица? Никогда не думал, что лучшее лекарство для Готэма — это избавиться от них раз и навсегда? Но кто-то смирился, а у кого-то просто не хватает яиц. Кто-то выбирает трусливо прикрыться нравственным законом, способствуя увеличению популяции чудовищ. Дик смотрел на него в упор, пытаясь разглядеть Робина за седыми прядями и перепаханными рубцами лбом и щеками. В его голове неожиданно возник привычный уже образ мусорного континента в Тихом океане. Вдруг он почувствовал, как что-то холодное коснулось его щиколотки. — Ты не можешь сам наказывать людей, — еле слышно ответил Дик. — Ни у кого на свете нет права на убийство. — Смерть всегда несправедлива, что бы ни инициировало ее. Тысячи людей самым несправедливым образом умирают ежедневно тут и там, но это вы принимаете как должное. Почему я не могу? Кто-то же должен это делать. Я столь же велик, сколь Господь, — вдруг сказал Джейсон, глядя на Дика спокойными светлыми глазами. — Он столь же ничтожен, сколь и я. Он не выше меня, я не ниже его. Дик был так ошарашен этой речью, отдающей мегаломанией и религиозным фанатизмом, что только сейчас понял — Джейсон касается его ноги своей босой ступней. Он чувствовал как чужая стопа трогает его голую кожу в зазоре между носком и штаниной, мерно трется о его щиколотку. Это еще сильнее выбивало из колеи, как будто разделенное столешницей пространство рассинхронизировалось, распавшись на две реальности, прямо противопоставленные друг другу. Не имея возможности выразить свой протест против происходящего вербально, Дик отдернул ногу, пытаясь придумать, что бы ему ответить, но Джейсон коснулся его щиколотки снова и уже двумя ступнями. Дик попытался отодвинуться и чуть не упал со стула. Он опасливо посмотрел на зеркальное окно, но стало очевидно, что ни с места Рассела, ни с ракурса камеры происходящее на уровне пола заметно не было. Молчание затянулось. — Я могу надеяться на то, что буду выпущен под залог? — прервал его Джейсон. — Мне есть чем заняться. Столько людей нужно навестить. — Это не мне решать, но на вашем месте я бы не рассчитывал, — медленно ответил Дик. — Очень глупо. Мы все могли бы договориться и работать в команде. Обожаю работать в команде. У меня пока нет положительного опыта в этой области, но я не перестаю надеяться. Дик знал, что с минуты на минуту ему позвонит Брюс. Он встал со стула и взял папку со стола. — Почему вы хотели переговорить именно со мной? — задал он вопрос, который мучил его все это время. Конечно, он не ждал искреннего ответа, но удержаться никак не мог. И услышал примерно то, что ожидал: — Ты когда последний раз в зеркало смотрелся, офицер? Уверен, половина города спит и видит, чтобы ты их допросил. Дик спустился вниз и сел на пол у автомата с батончиками. Очень хотелось схватиться за голову или покричать, но нужно было терпеть до вечера. — Ты окей, Грейсон? Рядом появились две пары ног. Дик поднял голову — это был офицер Портман. Кажется, у них с Рене когда-то был роман. — Да, я в порядке. Просто устал. Перед Мейсоном стоял юнец лет на пять младше Дика. Его руки были скованы за спиной, а голову он опустил вниз, но, сидя на полу, Дик видел, что глаз арестованного заплыл синим и почти не открывался. — А с ним что? — спросил Дик. — Что с тобой? — требовательно спросил Мейсон. — Упал, — промямлил арестованный. — Упал с лестницы, когда вытаскивал кошелек из чужого кармана, — согласился Мейсон. Они двинулись дальше по коридору. Дик смотрел им вслед и понимал, что он ничего, ничего не сможет с этим сделать. * * * Он вышел из участка. Зима повисла над городом, копясь в низких и кучных облаках, утром жухлая желтая трава покрывалась тонкой ледяной оболочкой, но на смену одному снежному дню опять пришел дождь. Шумный и, казалось, грязный поток один день за другим. На лавке в сквере перед участком старуха кормила суетливых голубей. Мальчик, раздававший газеты, сел на ступени соседнего подъезда и уминал хот-дог, капая горчицей себе на и так замасленный рукав. По тротуару, весело переговариваясь, шла вереница школьников в разноцветных резиновых сапогах. Мир не угас в ту секунду, когда живой Джейсон Тодд явил свое лицо из-под красной маски. Жизнь текла привычным ходом, а Дику казалось, что земля плывет под ногами. Дик нащупал в кармане сотовый телефон и взглянул на экран с тоскливым ожиданием. Брюс позвонил через сорок секунд. — Дик? Я сейчас приеду. И повесил трубку. Дик спустился на мостовую и заказал кофе в ларьке с хот-догами. Продавец долго возился и лопотал что-то про ужасную зиму, смеялся сам над своими шутками, а Дик переигрывал в голове разговор в участке и, закрыв глаза, пытался вспомнить лицо этого нового Джейсона в деталях. Как он выжил? Что он делал все эти годы? Почему не пришел к Брюсу, пробыв три месяца в Готэме? Потому что он ненавидит вас, услужливо подсказало сознание. Потому что вы оставили его с Джокером, дали Джокеру разобрать его на запчасти, разодрать по волокнам, вытащить его вены и жилы, чтобы намотать на кулак, а потом собрать во что-то новое. И это навсегда останется вашей виной. Брюс приехал через десять минут — видимо, ему было плевать на штрафы за превышение скорости. Солнечные блики текли по красному капоту его шикарной машины, а несколько человек даже остановились поглазеть на нее, но когда Брюс вылез из салона и громко хлопнул дверью, несоответствие между хозяином и автомобилем бросилось в глаза. Лицо Брюса Уэйна было неопределенного серого цвета, пальто расстегнуто, а, когда он встал во весь рост, шарф соскользнул с плеча на землю и упал в грязный талый снег. Но дело было даже не в одежде, а в непривычной растерянности, которой Дик никогда не видел. Эта растерянность в глазах и линии губ, слегка отдававшая паникой, искажала его лицо, будто маскарадный грим, и Дик понял, что наблюдает невиданное и невероятное: Брюс Уэйн не знает, что ему делать. — Куда? — быстро спросил Брюс. Дик давно уже не появлялся на людях в компании Брюса. Когда он был маленьким, то чувствовал гордость и жаждал одобрения. Потом неловкость: все вечно ждали от него великих свершений, а он собирался быть полицейским. Потом Дик свыкся и стал равнодушен. Но сейчас он снова оказался зависим от каких-то абстрактных «других» — офицеров, секретарш, крикливых женщин с их пропавшими собаками и украденными сумками, угонщиков автомобилей и любителей пьяных побоищ. Дик боялся, что они разглядят в Брюсе — это не обеспокоенность вышестоящего за резкое падение нравов в народе, не чувство долга, не индульгенция за полученное по наследству расточительство и не любопытство, а глубокое личное поражение, которое случается только раз или два в жизни. Брюс ступил на порог участка, и его взгляд сразу заметался, точно он ожидал, что Джейсон встретит его прямо у стола дежурного. Там, как обычно, толпился народ. Люди ругались и толкали друг друга, нервный молодой полицейский с журналом в синей обложке еле сдерживал напор и выглядел крайне потерянным. Заметив Брюса, люди сразу же притихли и замерли, притиснутые друг к другу. Молодой полицейский побледнел еще сильнее и схватился за телефонную трубку. — Мистер Уэйн? — слабым голосом спросил он и снял телефон с рычага. — Офицер Грейсон? Чем могу помочь? — Мне нужно увидеть комиссара Лоуба, — сказал Брюс, быстро кивнул всем окружающим одновременно и прошел внутрь. Люди разошлись, пропуская его. Они поднялись на второй этаж. В воздухе стоял резкий запах табака, из распахнутых дверей кабинетов неслись смех и ругань, и Дик, который провел столько лет в этих коридорах, вдруг увидел участок незнакомым, новым и враждебным местом. Он, ежась, брел за Брюсом, и ловил себя на мысли, что впервые не верит в то, что Бэтмен сумеет все исправить. Вдруг из-за угла на них выскочил Лоуб, нервный, юркий и с блестящим от пота лбом. Видимо, он ждал, что Брюс Уэйн, вкладывающий деньги в развитие почти всех госструктур Готэма, захочет увидеть, куда же эти деньги в итоге уходят, и запаниковал заранее. — Ох, мистер Уэйн! — не особо искренне обрадовался Лоуб. — Что же вы не предупредили, что придете? Я бы... — Я хочу увидеть... — Брюс еле заметно запнулся. — Я хочу увидеть Красного Колпака. — Зачем? — удивился Лоуб. Кадык под старческими складками шеи дернулся, когда он громко сглотнул, предчувствуя неладное. — Один из сгоревших складов у доков принадлежал моей компании, — ответил Брюс. Дик не знал, правда ли это, но Лоуб не смог проверить сейчас, а потом бы уже не осмелился идти против Брюса Уэйна. — Это делает меня лично заинтересованным в его деле. — Пожалуйста, — сказал Лоуб. — Учитывая, что он отказывается сообщать нам свое имя, потому что якобы его не помнит, у вас мало шансов на успех, но почему бы не попробовать. Проводишь мистера Уэйна, Ричард? Лоуб попытался увязаться за ними, но выдерживал дистанцию. Дик нарочно шел медленно, чтобы не дать Брюсу перейти на бег. У стекла за столом сидел Рассел, жевал сэндвич и листал газету, бросая редкие ленивые взгляды на человека по ту сторону окна. — Что, Дик, не смог перенести поражения от нашего комнатного Сократа? — ехидно начал Рассел, но увидел Брюса и тут же заткнулся. Впрочем, Брюсу было совершенно все равно. Недоступный сейчас для всего остального мира, Брюс смотрел сквозь стекло пустыми глазами, и только идиот мог бы подумать, что руководит им беспокойство за имущество компании и война с конкурентами и мародерами. Оставалось надеяться лишь на то, что Рассел был небольшого ума, а разгадка показалась бы абсурдной самому заядлому любителю конспираций. Чтобы не тянуть это мучительное молчание, Дик незаметно дотронулся до плеча Брюса и решительно зашел в комнату для допросов. Джейсон уронил лицо на сложенные руки и, кажется, спал. — Мистер Доу. Он вяло поднял голову и одарил Дика натянутой улыбкой. — Здесь мистер Уэйн, чей склад вы сожгли пару недель назад. Он бы хотел поговорить с вами об этом, — без прелюдий выдал Дик. Джейсон вдруг растерял свою напускную расслабленность. Он безотчетно сгорбился, пальцы правой руки сомкнулись в кулак. — Где? Здесь? — Да, — сказал Дик, чувствуя себя ужасающе беспомощным. — Он стоит за дверью. Джейсон резко повернул голову, забегал взглядом по зеркальному стеклу, будто пытался увидеть сквозь него, пробить в нем дыру, чтобы смотреть глаза в глаза. Дик вдруг отчетливо понял — Джейсон все это время ждал этого момента. Возможно, именно предвкушением он жил последние годы, представляя себе этот первый взгляд на разные лады. — Знаешь что? — мстительно и жестко ответил Джейсон, не отрываясь от зеркала. Он наугад выбрал точку где-то посередине. — Скажи ему, что я не имею ни малейшего желания общаться с вашими двуличными меценатами.