Народ против Джейсона Тодда

Дженис Портер так и не вернулась домой во вторник вечером — она боролась за свою жизнь под бдительным надзором врачей, подпитываемая донорской кровью благочестивых горожан, пока редакторы готэмских газет искали в архивах давно заготовленные некрологи, а их журналисты строчили статьи, воспевающие храбрость Дженис, где в заключительном параграфе обязательно шли надежды на ее скорейшее выздоровление. Утро покажет, какой вариант пойдет в печать. Вместо Дженис Портер вернулся Дик. Через окно он проскользнул на кухню. Где-то внизу, под уступами балконов и подоконников, шумел Бродвей. Дику было не по себе — все в нем ныло от предчувствия очередного разочарования и собственной тупой наивности, снова и снова заставляющей его поверить в то, что Джейсон был не тем, кем казался. Дженис жила, как живут многие очень одинокие и очень богатые женщины в возрасте: с книжными стеллажами из дуба в гостиной, оригиналом Кандинского или набросоком Шиле над столом в кабинете в кабинете и мультизадачной соковыжималкой на барной стойке в кухне. Не веря, что действительно делает это, Дик прошел к секретеру, включил лампу в зеленом абажуре и выдвинул первый ящик. Там лежали подшитые документы и серые папки, перевязанные канцелярскими резинками, из которых торчали огрызки чеков. Это безумие, подумал Дик. Джейсон дурачил его, как маленького, и тревожная мысль, что такая шутка не может закончится ничем хорошим, зашевелилась внутри. Но в квартире никого не было. Сигнализация не взвизгнула, когда ноги Дика коснулись пола, а вооруженный спецназ не сорвал дверь с петель. На всякий случай Дик заглянул во все ящики и везде нашел лишь одинаковые папки, некоторые из которых были помечены датами, документы на недвижимость, запасные комплекты ключей и прочие вещи, что так важны всем людям ровно до того момента, когда им в сонную артерию втыкается остро заточенный карандаш. Нет, в Дженис Портер не было ничего странного или подозрительного — она жила, как все другие люди ее социального слоя и возраста, размеренной и не очень полной жизнью. Той, в которой дорогая машина, пригласительные на премьеру балета и фотография хорошенькой дочки в широкой рамке, пока сама дочка коротает свою блестящую юность в закрытой женской школе под Лондоном. Сначала Дик ухмыльнулся, подумав о том, что избежал этой незавидной участи, а потом что-то на фотографии привлекло его внимание. Девочка смотрела в камеру, снимавшую слишком близко, большими черными глазами с какой-то обреченной тоской, нижняя губа ее была оттопырена, чуть обнажая зубы, а голова неестественно закинута вверх в неловком и странном положении. Это выбивалось из паттерна, это казалось слишком странным для Портер. Нет, фотография по всем правилам жанра должна быть не такой. На подобных фотографиях обыкновенно присутствуют счастливые родители, резвые ретриверы, а дело происходит у моря или на зеленой лужайке загородного дома. Дик всмотрелся снова. На заднем плане виднелась облупленная стена какого-то промышленного здания или нежилого помещения. Медленно, повинуясь не пойми чему, Дик протянул руку, взял рамку, отогнул зажимы и вытащил фотографию из-под стекла. Снимок был больше, чем казалось, значительная его часть скрывалась под полированной черной деревяшкой. Под рамкой оказался вздернутый подбородок девочки, стиснутый чьими-то пальцами. Выкрашенные в темный цвет длинные ногти с силой впивались в кожу. Дик выронил фотографию. Он снова выдвинул верхний ящик, выхватил папку, раскрыл и встряхнул. Бумаги рассыпались по ковру, закружились в луче лампы. Дик вытащил следующий ящик и перевернул его, и вся жизнь Дженис Портер, все ее ценности, свидетельства ее успехов и достижений с шуршанием разлетелась по комнате. Толстая пачка фотографий нашлась быстро. Будучи одинокой, Дженис не имела привычки прятаться от кого-либо у себя дома. Снимки были цветные, что, впрочем, не делало их более красочными — густая, обильная кровь была почти черной, а лица посеревшими. На некоторых частично присутствовала и сама Дженис: где обутой в туфлю ступней, где пальцами с аккуратным дорогим маникюром. Иногда пальцы скрывались в каком-нибудь бесформенном рту с мягкими беззубыми деснами. Дик чуть не выронил карточку. На ней была Милли. Он еле узнал ее — она стояла на коленях спиной к фотографу со скрученными сзади запястьями и смотрела через плечо мутными глазами. По спине и ягодицам Милли расползались темные пятна. Сделав глубокий вдох, Дик сунул фотографии за пазуху и, не потрудившись скрыть следы своего пребывания, пошел к окну. Он поднял раму и вскочил на карниз. Внизу все еще шумел бурный поток машин, бегущий по Бродвею. До пожарной лестницы был всего метр, но Дик еле схватился за железный прут. Его левая нога погрузилась в пустоту, и Дика замутило, пока он думал про Милли, про то, как она умирала вдали от матери и всего мира в каком-то темном застенке, и все твердил про себя, как считалку: право на жизнь есть у каждого, право на жизнь есть у каждого, право на жизнь есть у каждого. И Дженис Портер входит в это множество.. * * * Несмотря на то, что Дженис Портер выжила благодаря какому-то неизвестному герою, который первым успел бросится к ней и крепко зажать рану рукой, симпатия горожан к Колпаку после покушения на жизнь окружного прокурора несколько упала. Вместо готэмцев Джейсон снискал популярность в другом обществе. Постояльцы и жители Аркхэма, более половины которых гнили в антисанитарных условиях крошечных камер благодаря Бэтмену, встретили бывшего Робина с энтузиазмом и интересом. Как будто Джейсон одним своим присутствием умел перевернуть все с ног на голову. Где-то неделю Аркхэм, отрезанный от внешнего мира и его новостей, жил слухами и перешептываниями. Кое-кто из сотрудников больницы подливал масла в огонь, делясь сенсацией то с одним заключенным, то с другим, и на исходе января Аркхэм жужжал, как осиное гнездо. Никто не хотел терпеть такое соседство. Более того — там, где с ситуацией не справились окружной прокурор и София Фальконе, победительницей вполне могла выйти Памела Айсли. Радио, телевизор и газеты стали уделять Колпаку меньше внимания: психопатов в Готэме всегда было много, а благородных и решительных мстителей уже меньше, но Дик следил за ним. Фотографии, найденные у Дженис, он спрятал в столе на работе, и даже Дику не хватало наивности и веры в человечество, чтобы отнести их Лоубу. Он знал, что скажет ему Лоуб. Брюс закрылся дома и не подходил к телефону. Тим говорил, что он не выходит даже ночью. Впрочем, готэмская организованная преступность, напуганная прямотой и скоростью Колпака, как будто бы массово залегла на дно и дожидалась весны. Ей на смену пришли мелкие уличные грабители, взломщики и карманники. Казалось, вдохновленные Колпаком, люди решили, что настало время брать свое. И плевать, если на самом деле «свое» принадлежало кому-то другому. Дик не спал, сутками торчал в участке, сражаясь скорее с бумагами, чем с бандитами, слушал трель телефона и медленно терял связь с реальностью. Вся его работа требовала документации, которой Рассел, например, брезговал, заполняя бланки кое-как или просто игнорируя их. Но Дик не затем шел в полицию, чтобы закрывать глаза на правила. Часто он тупо пялился в лист или говорил с очередным клерком, чью машину разбили ночью буйные подростки, и ловил себя на мыслях о Дженис и Джейсоне. Он не мог решить эту воображаемую задачу. Дик прокручивал в голове реплики воображаемого Джейсона. Она бы никогда не дождалась справедливого суда, говорил Джейсон. Скольким бы еще ты дал умереть, пока собирал доказательства и пытался справиться с ней легально, рассуждал Джейсон. Да заручись ты помощью своего Бэтмена, как бы это помогло? Дик с волнением следил за состоянием Аркхэма, которое усугублялось изо дня в день. Первого февраля один из пациентов загнал своему психиатру ручку пластиковой ложки в ноздрю, а в первые выходные того же месяца Дик проснулся от далекого воя пожарной сирены. Было семь утра — время вставать. Дик принял душ, наспех съел безвкусные кукурузные хлопья, которые пришлось залить апельсиновым соком: накануне он так устал, что не стал заходить за молоком. С улицы тянуло холодом. Дик закрыл все окна и спустился вниз. У самого подъезда кто-то расставил мебель. Тяжелый буфет с закопченными стеклами в дверцах, пыльные кресла, груды фоторамок и коробки с кухонной утварью. Дик выбрался на проезжую часть и увидел синий фургон. Из окна высунулся водитель и оживленно обсуждал что-то с Фрэнни Суини. — Что-то случилось? — спросил Дик. — До свидания, Ричард. Я уезжаю к маме в Небраску, — ответила Фрэнни на его удивленный взгляд. — И мистер Суини тоже? — Нет, — после паузы сказала Фрэнни. — Мистер Суини остается здесь. Сможет курить в квартире, сколько душе угодно. На работе ровно до ланча все шло, как всегда. В полдень, оторвавшись от сортировки документов за прошлую неделю, которой стоило заняться, пока толстая неразобранная папка на столе не выросла в два раза, Дик спустился в столовую. Все офицеры, включая Рене и Марка, столпились под телевизором, и, задрав головы, внимательно смотрели в экран. — Аркхэм горит, — завороженно сказала Рене, не отрываясь от новостей. — Слава богу, это вне нашей компетенции. Сегодня с утра занялось южное крыло, пожар так и не могут потушить. Чуть ли не армию подвезли. Дик не стал обедать. Он поднялся наверх, извлек из ящика фотографии Портер, оставил толстую пачку на столе Рене, вытащил из кармана куртки Рассела ключи от машины, а потом спустился на стоянку, сел за руль и поехал. * * * Аркхэм кишел как муравейник, в который ткнули палкой. Небо было настолько ярким и белым, что от него болели глаза. Высоко наверху вместо солнца виднелась прозрачная окружность лопастей вертолета, стрекот сливался с шипением раций и далеким визгом сирены. За двести футов до ворот выстроили шеренгу из черных машин штурмовой группы. — Полиция! — выкрикнул Дик, даже не успев до конца опустить окно. — Я офицер! В ответ на него посмотрел мужчина в форме. Глаза скрывало опущенное забрало шлема. На бронежилете в районе груди виднелись две затертые дырки. Дик зашарил по карманам в поисках значка. Под влажные пальцы попадались клочки бумаги, раскрошившаяся старая пластинка жвачки, ключи, но не проклятый значок. — Полиция? Толку от вас ноль, — сказал военный, точно как та женщина с мини-пигом. Военный умудрялся оставаться удивительно спокойным для человека, которому, возможно, предстоит провести вечер в компании Киллера Крока и Памелы Айсли одновременно. — Вы понимаете, что больница находится в осаде? Ваше дело не может подождать до завтра или послезавтра? Наконец-то значок нашелся. — Я тут из-за... — забормотал Дик. В голове был гудящий вакуум. — У него может быть очень важная информация по поводу... Мое дело никак нельзя отложить, сэр. Даже через час может быть уже поздно. — Вы идиот, офицер Грейсон, — сказал солдат, быстро пробежав взглядом по удостоверению. — Проезжайте, но последствия будут на вашей совести. Дик ответил благодарной и нервной улыбкой. — И если хотите жить, не суйтесь в южное крыло! — крикнул ему вслед штурмовик. Дик затормозил, выбрался из машины и сразу же по колено провалился в снег. Он вылез из сугроба на протоптанную военными белую площадку, махнул им рукой. — Я полицейский! — крикнул Дик. — Меня пропустил вон тот парень. Мне нужно срочно переговорить с одним из пациентов. Это не произвело на военных впечатления. Умри Дик сегодня в Аркхэме, они не взяли бы греха на совесть, ведь Дик сделал свой выбор, когда решил стать полицейским. Аркхэм был огромен. Он, стоя на холме, нависал над Диком и штурмовиками, обшарпанный, тянущийся вверх острыми коньками щербатых крыш, заледенелый и темный, словно проступающий из-под снега иссохшийся звериный остов. Из южного крыла шел густой сизый дым. На том склоне холма были видны машины скорой помощи и персонал больницы — яркие оранжевые пятна выданных парамедиками одеял особенно хорошо выделялись на белом. Дик заозирался, пытаясь оценить обстановку и прикинуть, что будет делать, когда доберется до Джейсона. Он снова использовал тот самый запрещенный правилами цирка ход — импровизацию. — Передумал? — спросил один из мужчин в касках хриплым прокуренным голосом. — Нет, — ответил Дик. Он понадеялся, что промедление не выглядит подозрительно. В конце концов, его легко можно было списать на страх. Дик неловко кивнул военным и пошел вверх по склону. Он знал, что Бэтмен уже где-то рядом, но интересовало Дика другое: как Бэтмен расставит свои приоритеты? Пробираясь к вершине холма сквозь глубокий снег к стенам Аркхэма, Дик четко понял, что определился с собственными. Более того: он мог с уверенностью сказать, что этот день станет первым днем в его жизни, когда они с Бэтменом пойдут разными путями. У входа дежурило еще пять человек в черном. Они стояли там без дела, слушали переговоры по рациям, переминались с ноги на ногу, сжав в руках свои пятерки, и молчали, но опущенные забрала не могли скрыть нарастающей с каждой секундой тревоги. Они знали, что следующие десять минут могут стать последними десятью минутами их жизней. Откуда-то из-за дверей доносился гул и вой — это кричали сирены больницы, призывая к бегству и эвакуации. Не нарушая тишины, Дик вытащил пистолет из кобуры и предъявил его штурмовикам вместе со значком. Они посмотрели на него, как на идиота, но расступились. Внутри пахло сыростью и хлоркой, а от сигнализации пульсация бежала по стенам, надрывный звук спицей входил прямо в мозг. Дик давно знал охранника на входе — бывший военный, широкоплечий и высокий, он работал в Аркхэме еще в тот день, когда Дик пришел сюда впервые. — Мне нужно срочно увидеть Красного Колпака, — выпалил Дик. — Джона Доу. Буквально на пять минут. Я клянусь вам, это не отнимет больше. Охранник нахмурился. — Я сам с минуты на минуту покину пост, — сказал он. — Не понимаю, что у них там происходит с южной стороны — связь все время падает, — но явно ничего хорошего. Шли бы вы отсюда, офицер. Дик умоляюще посмотрел на него. — Я говорил со штурмовиками на улице, — соврал он. — Ситуация под контролем. Пожар почти потушен. — Не похоже на то, — сказал охранник и принюхался. Запах дыма был тонкий, но отчетливый. — Пожалуйста, — взмолился Дик. — Хоть раз за последние пять лет я просил вас о чем-нибудь или ставил под сомнения здравость своих решений? — Нет, — нехотя согласился охранник. — Хорошо, только пять минут. Он постучал ногтем по шипящей рации. — Стив, — сказал он. — Вытащи-ка на пять минут Колпака. К нему посетитель. — Вы все там опухли, — зашипела рация. Голос еле пробивался сквозь помехи. — Сейчас. — Чертовы штурмовики. Чертов пожар. Чертова больница, — забормотал охранник. — Мне придется попросить вас сдать все, что при вас есть. Не моя идея — чертовых штурмовиков. В коридорах было пусто и сыро. Дик давно не был в Аркхэме и забыл, как это: дышать его промозглым воздухом, ощущать давление голых стен и слушать густую, как под водой, тишину. Сейчас пролеты лестниц и сводчатые потолки разносили вой сирены, далекий, тоскливый и тревожный. На третьем этаже его встретил тот самый Стив, хмурый и дерганный. Он ничуть не скрывал желания как можно скорее покинуть больницу и, кажется, проклинал тот день, когда согласился работать в этом проклятом месте. За месяц Джейсон сильно сдал. Его явно не морили голодом — наоборот, он набрал вес, но выглядел неопрятно и запущенно. Лицо Джейсона было нездорово одутловатым, но сквозь тонкую кожу век просвечивали голубые капилляры. На Джейсона надели чистую и белую смирительную рубашку с застежками вдоль позвоночника, а одну щиколотку пристегнули к ножке впаянного в пол стула. Но даже в таком виде Джейсон умудрялся непринужденно раскинуться, протянув свободную ногу в тряпичном форменном кеде вперед. — Привет, — сказал с порога Дик и прошел в комнату. — У меня чешется нос, — ответил Джейсон. Ноздри его затрепетали. Он был совсем не удивлен видеть Дика, как будто знал, что тот придет. Как будто лучше самого Дика знал, зачем тот придет. — Они слушают? — спросил Дик и сел на стул напротив. — Нет, только смотрят, — ответил Джейсон и выразительно шмыгнул носом. Дик закатил глаза, а потом протянул руку и почесал его переносицу. — Так что если ты хотел грязно поприставать ко мне, то я настоятельно не рекомендую этого делать, если у тебя, конечно, нет эксгибиционистских наклонностей. Дик никогда не видел, чтобы человек в горящей психбольнице находился в столь хорошем расположении духа. — Зачем ты убил ее? — спросил он без прелюдий. — Разве тебе не ясно? — протянул Джейсон. — Ты был у нее дома? Что иначе я должен был сделать? В суд на нее подать? Не смеши меня. — Есть другие способы, — терпеливо начал Дик. — Какие же? Ты пытался что-нибудь сделать? Дай угадаю. Сэр, нам нужно срочно сделать что-нибудь! Вы посмотрите, что творилось у нас под носом много лет! Угомони свой идеализм, Ричард. О мертвых либо хорошо, либо ничего. Ага! Я прав! — Не это важно, — перебил его Дик. — Я о тебе, а не о ней. Не ври мне. Ты наслаждался ее смертью. Даже если считать смертный приговор приемлемым наказанием, наслаждение... — он запнулся. — Наслаждение палача делает его настолько далеким от понятия справедливости, насколько это вообще возможно. Она мучилась, Джейсон. — Я не наслаждался. Я делал то, что необходимо. И, поверь мне, когда ты мертв, тебе уже абсолютно плевать на то, как ты умер. Смерть сводит все на нет. Мучительная смерть от ран и мирная смерть во сне для покойника — одно. Я знаю. Что ты на меня так смотришь? Тяжело отказываться от моего светлого образа в своей голове? — Но она не умерла. Она в больнице. Шансы пятьдесят на пятьдесят. — Что же, я это исправлю, как только выйду отсюда. — И как же ты выйдешь? — Легко. Например, Аркхэм падает сейчас, прямо на наших глазах. А в остальном ты мне поможешь. — С чего это ты взял? — спросил Дик, слегка преувеличив уровень своего удивления. — Ты уже один раз предлагал. Не ври мне теперь, что, оставив меня у себя дома с открытой дверью, ты не это хотел сказать. Ты знаешь, что с Дженис не могло быть иначе, не могло быть проще, быстрее и безболезненнее для окружающих, — обезоруживающим тоном сказал Джейсон. — Зачем ты еще пришел сюда, если не предложить свою помощь? Сказать: «Джейсон, убивать — людей это плохо»? Хотя, зная тебя, это вполне вероятно. Нет, ты поможешь мне. Я выйду отсюда, добью Дженис, а потом разберусь с Бэтменом. Он не хамил или ломал комедию, как часто делал. В голосе Джейсона была спокойная уверенность человека, понимающего самую суть вещей. И чем дальше он говорил, тем сложнее было Дику дальше прятать от себя очевидную вещь: час назад он сел в машину Рассела именно с этой целью и ни с какой другой. — Ты убьешь его? — Не нервничай, птичка Дикки. Мы просто поговорим. — И что же ты будешь делать потом? — Мне будет кем заняться. У меня это получается лучше, чем у многих. Лучше, чем у него. Потому что я ничего не боюсь, — патетически произнес Джейсон. — Самое страшное уже произошло. — Ты знаешь, что Бэтмен не бросил тебя нарочно. Так... — Так вышло? Дело не в этом, Дик. Может, Бэтмен не убивал меня своими руками, но свою жизнь я отдал ему, и уже никогда не смогу забрать ее назад в первоначальном виде. Не дай ему забрать твою, Дик. Не ври себе. Ты не принес себя в жертву хорошему делу. Ты принес себя в жертву ему. И как только ты поймешь это, ты станешь свободнее. Начнешь в кои-то веки сам контролировать свою жизнь. Поверь мне, довольно приятное ощущение. — Это ты себе врешь, Джейсон. Это не ты контролируешь свою жизнь. Твоя месть ее контролирует. — Ну и пусть. Возможно, я ничто без нее. Возможно, я чистый импульс. Но я действую в своих интересах, — быстро сказал Джейсон, услышав, как поворачивается ключ в замке. — Свидание кончилось, — сказал охранник, встав в дверях. — Я уже не говорю о том, что ваше дело, офицер, должно быть делом жизни и смерти, раз уж вы решили сунуться сюда в это время. На вашем месте я бы поднажал. Южное крыло уже окружено и закрыто на карантин, так что не удивляйтесь, если останетесь здесь с временной пропиской, пока заварушка не кончится. Дик напряженно посмотрел в глаза Джейсону. Он и не заметил тот момент, когда навязчивая идея его спасения поселилась в его мыслях и прочно обосновалась там, оттеснив насущные проблемы на задний план. Когда Дик решил для себя, что спасение Джейсона поставит все на свои места, как будто победа над этой одной страшной несправедливостью сделает все остальные несправедливости чуть более терпимыми? Он не помнил. Как будто мусорный остров в кои веки уменьшится в размерах, и Дик избавится от самой зловонной и мутной его части, уничтожив в прозрачной и синей воде пятно мертвой гнили, случайно возникшей по вине простой равнодушной невнимательности. — Спасибо большое, сэр. Я выяснил все, что хотел. Это крайне поможет расследованию. Дик встал из-за стола и протянул охраннику ладонь для рукопожатия. Тот сначала растерялся, но протянул в ответ свою, и тогда Дик дернул его на себя, и, схватив под затылком, приложил головой об стол. Джейсон радостно рассмеялся. — Что ты смеешься, идиот? Радуешься тому, что был прав, а я предсказуем, как пятилетний ребенок? — Вообще-то дети очень непредсказуемые создания, — пробормотал Джейсон. — Вспомни меня в нашу первую встречу. — Ты был предсказуем, как фильмы Гэри Маршалла. — Это те, где ненависть с первого взгляда и женитьба в конце? Дик опустился на колени перед обмякшим телом охранника, снял с его пояса связку ключей и электрошокер и извлек пистолет из кобуры. Воспользовавшись тем, что Джейсон не мог видеть его рук со своего места, Дик вытащил магазин из пистолета и быстро сунул его себе в карман, а сам пистолет отложил в сторону. Иногда проще предупредить неприятности без лишних слов, а не выяснять отношения в объятом пламенем сумасшедшем доме на почве того, можно ли стрелять по людям или нельзя. Даже если их пути разойдутся завтра, сегодня им стоит прийти к компромиссу. — Отвяжи меня уже, руки страшно затекли, — сказал Джейсон, дергаясь в смирительной рубашке. Дик волшебным образом быстро угадал с ключом, отстегнул Джейсона от стула, а потом один за другим распутал застежки ремней, идущих вдоль позвоночника. Когда он содрал с Дика рубашку, оставив его в майке с коротким рукавом, стало понятно, что работники Аркхэма вовсе не ставили своей целью скорейшее выздоровление пациента. Джейсон в который раз угадал его мысли. — Это место лечит душу, а не тело, — сардонически сказал он, а потом потянулся, задрав руки и прогнувшись в онемевшей спине. Его руки, шея и даже живот, открывшийся в промежутке между майкой и мешковатыми штанами, были покрыты синяками, которые уже начали желтеть по краям, оставаясь черными в середине, как пятна на шкуре жирафа. Дик только сейчас оценил масштабы. Тело Джейсона было картой катастроф, где они наслаивались друг на друга, собираясь в один сплошной ассиметричный узор непрекращающегося бедствия. Оставленные Джокером застаревшие шрамы терялись в следах усердных попыток сотрудников Аркхэма излечить мятущийся дух больного. Левая рука Джейсона была замотана какой-то грязной тряпкой, и из-под нее проступала высохшая потемневшая жидкость — то ли кровь, то ли сукровица, то ли гной. Когда Джейсон встал, то покачнулся, но схватился за край стола, упорно делая вид, что с ним все в порядке. — Все окей, — сказал Джейсон и улыбнулся так, что Дик тут же засомневался в правдивости его слов. — О, а это мне пригодится. Он наклонился, быстро поднял пистолет и наручники и сунул их за резинку штанов сзади. Дик выглянул в коридор. В воздухе стоял запах гари, но дыма пока не было. Удивительно, но никто не спешил на помощь охраннику — видимо, Джейсон был прав, и у Аркхэма были проблемы покрупнее. Или же центральная комната наблюдения уже охвачена пламенем, а пленки истлели, уничтожив всякие следы мнимого преступления Дика. Мнимого — потому что Дик чуть ли не впервые в жизни был уверен в своей правоте. — Пошли, — бросил Дик через плечо. Но не успел он выйти в коридор, как Джейсон налетел на него сзади, обхватив обеими руками. Дик успел обернуться и протолкнуть руки между их телами, чтобы ударить Джейсона в грудь, и на секунду почувствовал жалящее разочарование и злость на себя. Что позволил обвести себя вокруг пальца, что дожил почти до тридцати, но ничему так и не научился, что иногда люди вовсе не хотят спасения, и если человек решил рано начать умирать, никакая рука помощи вновь не вытащит его на поверхность. — Джейсон... — начал он. Лицо Джейсона мелькнуло перед ним, серое и почему-то чуть удивленное, и Джейсон открыл рот, точно хотел что-то сказать, но вдруг вместо этого прижался им к губам Дика, неловко ткнувшись куда-то в их угол. От неожиданности Дик распахнул глаза, а Джейсон зажмурился и продолжил целовать его так, что стало отчетливо ясно: он благодарен, но не умеет произносить это вслух. Дик попятился и уперся спиной в стену. Под лопатку неудобно врезалась труба. Джейсон схватил Дика за подбородок и задрал его лицо к себе, прижимаясь всем телом странно и неуклюже, точно такой ловкий в драке, сейчас он не совсем понимал, что ему делать. Не сейчас, пронеслось в голове Дика. Это не время и не место. Небо рухнет нам на голову в прямом смысле этого слова, драгоценные секунды утекают, и это нельзя будет переиграть. Джейсон вдруг схватил его за руку и, переплетя их пальцы, поднял ее наверх, и этот жест страсти, словно подсмотренный им в кино, показался Дику таким диким и нелепым на фоне происходящего, что он упустил тот момент, когда на запястье звякнул браслет наручника. Второй уже был застегнут вокруг трубы. Джейсон отстранился. — Пардон, — сказал он с фальшивой легкостью. — Я не смогу дальше жить и дышать, зная, что он живет и дышит. Мы еще увидимся, это я тебе гарантирую. — Что ты делаешь? — Дик дернулся, но цепь не дала ему сделать больше пары шагов. — Отстегни меня, срочно! Джейсон! Зачем? Зачем ты это делаешь?! Джейсон уже отошел чуть дальше по коридору. Глядя на него сейчас, Дик вдруг понял, что Джейсон единственный человек, который все это время был там, где хотел быть. Все сходилось: отказ от присяжных, непротивление на Фултон, психиатрическая экспертиза и провокации, ужас Джейсона при слове «Блэкгейт», два мотива в убийстве Портер. — Прости, — сказал Джейсон уже искренне. — Но никто больше не будет решать за меня. И побежал. Дик хотел сказать ему так много, но вместо всех накопившихся слов почему-то крикнул: — Почему Берта не села за убийство трех человек? Джейсон остановился. — Потому что Берта — ураган, — ответил он, не оборачиваясь. И только когда Джейсон скрылся за поворотом, Дик понял, что он наделал. — Подожди, Джейсон! — завопил он. — Вернись! В пистолете нет магазина! Я вытащил магазин! Вернись, Джейсон! Пожалуйста, вернись! * * * Действительно, как они познакомились? * * * — Знакомься, Джейсон. Это — Дик Грейсон, мой бывший воспитанник. Дик, это Джейсон Тодд. Твоя замена, скрипнуло в голове у Дика. Надо же. Дик довольно искренне улыбнулся и протянул руку Джейсону, чуть наклонившись. В свою очередь, Джейсон особо не пытался скрыть свое бешенство. Светлый колкий взгляд вцепился в Дика, и все было в этом взгляде: зависть, ревность, обещание грядущего превосходства, страх и плохая попытка прикрыть весь этот тяжеловесный набор напускным равнодушием исключительно ради присутствующего Брюса. Рукопожатие продлилось чуть дольше, чем следовало. Для двенадцатилетнего Джейсон был в хорошей форме и, наверное, в будущем станет больше и сильнее Дика. Как давно Дик тут не был? Поместье было все тем же, законсервированное с момента смерти Марты и Томаса. Менялся сад, пещеру пичкали новыми устройствами, машинами и компьютерами, но портреты на стенах, мебель и даже портьеры не менялись никогда. Дик рос, Брюс старел, а дом оставался прежним. Вечная, неизменная и незаменимая константа. — Дик? — сказал Брюс, выводя Дика из ностальгического транса. — Может, ты хочешь дать Джейсону пару советов? — О, какие тут могут быть советы, — широко улыбнулся Дик. — Уверен, такой сообразительный мальчик сам во всем разберется. Правда же, Джей? Можно я буду называть тебя Джей? Джейсона так скривило, слово он откусил от яблока с целой колонией червей внутри. — О, разумеется, — ответил он, вернув Дику кислую улыбку. — Называй, как тебе хочется, птичка Дикки. — Но если я все-таки очень постараюсь, то смогу придумать один совет, Джей, который понадобится тебе вне зависимости от того, какой ты смышленый малый, — сказал Дик. — Никогда ни на кого не рассчитывай. Мир меняется очень быстро. И тут же удивился собственной жестокости. Очнись, сказал он самому себе. Это ребенок. У него никого нет. Его злость на тебя естественна. Зачем ты все это говоришь? Глаза Джейсона на секунду расширились, но уже спустя мгновение сказанное впиталось в него водой в рыхлую землю и исчезло, слившись в единое целое с массой плохих вещей, из которых состояла вся его жизнь. Дик хотел извиниться, но было поздно. — Дик, — попросил Брюс, вложив своим тоном в одно обращение столько, сколько другие бы смогли расписать в три абзаца. — Я попрошу Альфреда накрыть на стол, вы в состоянии остаться наедине на пару минут? Дик кивнул, и Брюс со свойственной ему нечуткостью удалился. — Я пойду, — сказал Дик. Джейсон смотрел на него, не мигая. — У меня дела, я не могу остаться на обед. Передай Брюсу мои извинения. — О, я передам отцу, птичка Дикки, — ответил Джейсон. — Вали-вали. И я понимаю, что ты золотой мальчик, и я никогда не стану тем самым «мастером Ричардом», — сказал он, пытаясь передразнить Альфреда, — но нагретое местечко уже занято. Никто ведь не просил тебя уходить пару месяцев назад, правда? Он сделал шаг к Дику, умудряясь выглядеть угрожающе при своем небольшом росте, и Дик усмехнулся, чтобы осадить его. — Делай, что делаешь, — сказал Джейсон. — Мы будем рады видеть тебя каждую вторую среду месяца, но в остальное время все очень заняты. — Хорошо, — без особых усилий сдался Дик. Он же не будет всерьез воспринимать слова двенадцатилетки. — Я пошел. Привет Альфреду. И когда Дик уже повернулся и вышел в распахнутые двери, то услышал: — А кошелек твой тебе не нужен? * * * Он зашарил свободной рукой по карманам формы, чтобы найти что-нибудь, чем можно было бы вскрыть замок, но сразу понял — вся его скудная экипировка осталась в шкафчике для посетителей в фойе, и даже вместо ключа Дику выдали резиновый значок, который потом следовало обменять на непосредственно сам ключ. Все ради безопасности. Дик уперся одной ногой в стену и попытался вырвать ржавую трубу из стены или порвать цепочку наручников. Осознание своей беспомощности и страх за Джейсона подгоняли его и в это же время не давали прийти в себя и рационально обдумать положение. С самого детства родители твердили Дику: что бы ни случилось, не позволяй панике захватить твое тело. Как только ты запаникуешь, то совсем потеряешь контроль, а за ним и все остальное. Это железное правило спасало что на сцене, когда Дику казалось, что липкие от пота пальцы вот-вот разомкнутся, и он полетит вниз с высоты нескольких десятков футов, что в его бытность Робином, а потом и Найтвингом. Он знал, что паника — это первая ступень к проигрышу, но не мог не поддаться ей сейчас. Проклятый магазин холодил бедро сквозь карман, сердце птицей трепыхалось внутри и стучало в горле. Другого выхода не было — Дик поднял руку настолько, насколько было возможно, и ударил большим пальцем по трубе, вынимая его из сустава. Выброс адреналина заглушил боль, и рука пусть с трудом, но пролезла сквозь браслет. Дик бежал быстро и задыхался. Он спустился вниз, пересек пустой холл и поднялся по противоположной лестнице в охваченное пламенем крыло. Аркхэм горел. Помимо дыма и резкого запаха гари в южном крыле Дика опять накрыло звуком. Накатывая волнами, заливались сирены, этот душераздирающий визг сбивал с толку и дезориентировал, и Дику сложно было отделаться от ассоциации, что звук издавался не механизмом, а горлом громадного существа, запертого в одном из заплесневелых подвалов больницы. Звук проникал в голову, разрывая барабанные перепонки, гудел в костях, от него дрожали стенки желудка, дрожали стены Аркэхэма, крошась кусками сырой побелки. — Джейсон! — орал Дик, пытаясь перекричать сирены. — Джейсон! Он хотел, как ему казалось, срезать через первый этаж, но коридор уже был затоплен густым едким дымом. Дик снова бросился вверх по лестнице, и вдруг из-за угла на него выскочил человек в белой форме заключенного, покрытой пятнами засохшей крови, ржавчины и пепла, и Дик только благодаря рефлексам отразил удар. Человек взвыл и повалил Дика на спину, сдавив его горло. Дик попытался сбросить его, но тщетно, и тогда пальцы здоровой руки Дика зацарапали по полу, собирая грязь под ногти. Из последних сил Дик сгрёб в горсть песок и пыль и бросил заключённому в лицо. Тот заорал и затряс головой, точно мокрая собака, разжал хватку. Краем глаза Дик заметил железный прут, валяющийся на битом кафеле в двух футах от них, и спустя мгновение арматура обрушилась на бритый затылок. Заключённый обмяк и затих. Дик выбрался из-под грузного тела и, так и не выпустив прута, поднялся и побежал дальше. На третьем этаже сидела женщина во врачебной форме, бессильно уткнувшись носом в колени. Наверное, она плакала, но Дик толком не слышал. Он схватил её плечи и встряхнул, потому что времени на вежливость и аккуратность уже не осталось. Женщина встрепенулась, посмотрела на него сначала с ужасом, потом с надеждой, потом растерянно, когда он начал кричать ей в лицо. — Где Джокер? — воскликнул Дик, изо всех сил пытаясь перекричать этот чудовищный звук. — Где вы его держите? — Что? — спросила она одними губами. Ее взгляд был пустой и туповатый, как у детской куклы со стеклянным глазными яблоками. — Вы же тут работаете! Где камера Джокера? Дик понял, что она боится его. Наверное, ей и так было страшно — за спиной бушевало пламя, впереди ее мог ожидать Киллер Крок или кто похуже, штурмовики не торопились, и Дик с арматурой, вцепившийся больной рукой ей в плечо со всей силы, не добавлял медсестре уверенности в завтрашнем дне. Это вызывало изумление. Никто никогда его не боялся. Даже когда Дик надевал костюм Найтвинга, он не вызывал у преступников того парализующего страха, который они испытывали в присутствии Бэтмена. Дик и не стремился к этому. — Минус первый этаж, пройдите до конца по коридору и спуститесь до самого низа. Только прошу вас, не делайте мне больно! Я ничего не сделала! Он должен был утешить ее и объяснить, что северное крыло еще стоит, но на это уже не было времени. Лестница и правда обнаружилась в конце коридора. Удивительно нефункциональная для психбольницы с буйными пациентами, она вилась, сворачиваясь кольцами, и уходила вниз в темноту. На самом дне этого колодца под слоем густого дыма загорались красные всполохи тревожных огней. Ступени полетели под ногами Дика. Он быстро расстегнул рукав рубашки, прижал ткань к лицу и задержал дыхание, прорываясь через забитую дымом площадку первого этажа. На минус первом дышать было проще, но Дик успел отстраненно подумать о том, что за какие-то пятнадцать минут верхние ярусы могут прогореть и обрушиться в подвал массивом тлеющего дерева и бетонных плит. Все железные двери камер особого заключение были открыты. И все, кажется, пустовали. В конце коридора виднелся белый электрический свет другой лестницы, ведущей, видимо, в относительно целую часть Аркхэма. Дик привык ориентироваться по звукам, но сирена глушила любые следы человеческого присутствия, и Дик, вооружившись арматурой, пошел вперед, аккуратно заглядывая в каждую камеру. Джокер сидел в самом углу на корточках, ссутулившись и низко опустив голову. Дик бы где угодно узнал эту длинную спину, широкие плечи и зеленоватые грязные волосы. Джокер обернулся на звук шагов, будто все еще мог слышать в этом ревущем аду, он улыбался, он всегда улыбался, и Дика замутило — казалось, у Джокера слишком много зубов. Как у моллюска. Дик всегда боялся его, как боятся ночных кошмаров — с обреченной уверенностью в скором столкновении. Дик боялся этого человека, раздробленного хаотичной, бессмысленной и абсурдной жизнью и решившего уподобиться ей во всем. Как и с этой самой жизнью, с Джокером всегда приходила смерть. Джокер сидел, склонившись над Джейсоном и закрыв его собой от посторонних глаз. — Подними руки! — закричал Дик. — О, я безоружен, — ответил Джокер и поднял раскрытые ладони. Его длинные узловатые пальцы были красными от свежей крови, она стекала по запястьям прямо в рукава белой робы. Дик выставил прут перед собой и медленно двинулся вперед. — Джейсон! Что с тобой?! — Слепое правосудие никогда еще не способствовало восстановлению справедливости, — ответил вместо него Джокер. Улыбка еще сильнее разорвала ему рот. Джейсон сел на грязном полу, прижав ладонь к переносице. Он попытался отползти назад, но уперся лопатками в стену, пропитанную разводами влаги. — Уходи! — закричал он. — Вали отсюда, идиот! Какого черта ты полез?! Джейсон попытался встать и ради этого ему пришлось отнять ладонь от лица. Он поднялся на колени, шаря испачканными руками в воздухе, и вместо глаз у Джейсона были темные влажные провалы, и густая кровь текла из-под его одрябших век по щекам, и тогда Джокер засмеялся. — Да-да-да, — хохотал он. — Мой Джейсон соскучился по мне, а ты чего? Мамочка не учила тебя, что лезть в чужие дела невежливо? Кто ты вообще такой? — Я Робин, — неожиданно для самого себя выпалил Дик. — Я первый Робин. — О, — Джокер развел рукам, его губы на мгновение сжались в тонкую полосу. — Ты плохо учил биологию в школе? Или Бэтс так гонял тебя ночами, что ты все проспал? Все знают, что у птиц нет зубов. Он смеялся, смех его мешался с ритмичным надрывным криком сирены, и Дик уже не мог понять, где начинается один звук и кончается другой. Джейсон пытался встать, хватаясь липкими от крови пальцами за стену. — Ты! — сказал Дик. Голос плохо слушался его. Он подошел ближе и ткнул Джокера прутом в челюсть, так что тот задрал голову. Дик ожидал сопротивления или атаки (я не справлюсь одной рукой, билось в мозгу), но Джокер и не думал нападать. Он вскинул подбородок и вздрогнул от очередного спазма, пытаясь не смеяться. — Ты никогда не выйдешь отсюда. Ты будешь гнить тут, пока не умрешь. Дик пытался звучать угрожающе, но выходило жалко. Он терял контроль над собой. В висках стучало, а ладонь, сжимающая арматуру, цепенела. — Беги отсюда, Дик! — крикнул Джейсон и снова по-дурацки взмахнул руками. От нагромождения звуков он не мог сориентироваться в пространстве и все пытался нащупать стену в своей персональной кромешной тьме. На Джокера обещания мук не произвели никакого впечатления. Он возвышался над Диком, нескладный и долговязый, и ему было очень весело. — Это какое-то волшебство. Бэтмен решил поделиться со мной своей коллекцией мальчиков? Так часто бывает — богатенькие дети любят раздавать бедным свои старые игрушки. Правда, один экземпляр напрочь бракованный! — вполголоса добавил он, прикрыв рот ладонью. — Джейсон, милый, скажи, ты думал обо мне печальными зимними вечерами? Или каждый раз, когда глядел в зеркало и видел следы нашей нежной дружбы? Я знал, что ты вернешься ко мне. Когда чувства настолько сильны, судьба не может развести полные страсти сердца навсегда. Я ждал тебя, ты это ценишь? А мог бы уйти, как сделали все остальные. Но я знал, что мой мальчик придет ко мне. Ох, как мы все повеселимся! Джокер с заговорщическим видом посмотрел на Дика и легко толкнул Джейсона в плечо. Тот, нелепо взмахнув руками, повалился на землю и ударился затылком об пол. — Что вы стоите? Не видите — происходит злейшее нарушение прав инвалидов. Арестуете меня, офицер? — Джокер жалобно поднял брови и скорчил гримасу, изображая ужас. Он выставил вперед перемазанные ладони. Брюс всегда учил своих детей: убийство не аннулирует убийство, а лишь продолжает бесконечную вереницу насилия и смертей. Брюс учил их: разрушение нельзя побить разрушением. Брюс учил: право на жизнь есть у каждого. Дик ударил по сложенным рукам прутом, так что в правом запястье сразу же что-то хрустнуло. Оно выгнулось под страшным противоестественным углом, который казался сейчас таким правильным. Следующий удар пришелся Джокеру по скуле, и ошарашенный Джейсон, не в силах понять, что происходит, что-то залепетал и сжался, втянув голову в плечи. Джокер захихикал, у него подогнулись колени, и тогда Дик схватил его за волосы, несмотря на боль в правой руке, и продолжил бить его прутом по лицу, так что на пол посыпались крошки желтоватых зубов. Свет сигнализационных ламп покрывал щеки и лоб Джокера красным. Кровь брызнула на Джейсона мелкой изморосью, точно вода из пульверизатора, которым Дик опрыскивал цветы у себя дома в гостиной. Дик чувствовал, как ему становится легче с каждым ударом, и он продолжал бить, когда кровь попала ему в глаза, когда Джокер перестал смеяться, когда с треском разошелся череп. И это его не остановило: так давят обнаруженного дома таракана, до омерзительной черной жижи под ботинком, гарантирующей, что чудовище точно мертво. Он бил, пока голова не превратилась в месиво розоватого цвета с комьями мозга и белыми осколками разбитых костей. — Дик? — слабым голосом спросил Джейсон. — Дик, что происходит? Совершенно внезапно мятеж принес Дику безмятежность. Он бросил прут, и тот с лязгом упал на бетонный пол. — Все хорошо, — ответил Дик. — Мы уходим. Он опустился на колени, не обращая внимания на то, что практически сидит в той массе, что еще недавно была чужой головой. — Вставай, — сказал он, протянув руку Джейсону. Джейсон вцепился в его рубашку, стараясь подняться, и случайно ткнулся грязным лицом в его грудь. Дик обнял Джейсона, в попытках поставить его на ноги, но вдруг почувствовал, как того колотит. Джейсон плакал. Слезы оставляли дорожки на кровавых щеках. — Мне больно, — говорил он шепотом. — Мне больно, Дик, я ничего не вижу. Дик прижал Джейсона к себе, обняв за шею. Пальцы легли в мягкую лунку затылка. Ноздри Дика забивало запахом дыма и крови. — Пойдем. Мы выйдем, если поторопимся. Вставай. Джейсон вскинул голову и уставился в пространство перед собой пустыми глазными впадинами. Кровь подсыхала, стягивала кожу, склеивала его веки. Дик дернул Джейсона на себя, заставляя встать на ноги, перекинул его руку через свою шею и двинулся к выходу. Джейсон был тяжелый, он еле переступал, передвигаясь осторожно, как ребенок, который только учится ходить. Он отчаянно цеплялся за Дика, до боли сжимая его плечо: ему ужасно не хотелось умирать. Конец коридора у первой лестницы уже тонул в дыму, и сквозь него Дик увидел высокую тень. — Что случилось? — тихо спросил Джейсон. — Почему мы остановились? Бэтмен стоял в подступающей пелене у охваченной огнем лестницы и глядел на залитых кровью Дика и Джейсона. Он не двигался, ничего не говорил, и Дик понял: он понятия не имеет, о чем Брюс думает. И, быть может, никогда и не имел. — Просто оставь нас. Мы уходим, — крикнул Дик. И, перехватив Джейсона за пояс, развернулся и побрел в сторону белого электрического света.