Трасса 66

Спустя некоторое время, покосившись на часы на выключенной магнитоле, Чанмин поймал себя на мысли, что он уже около часа неподвижно сидит в машине, не выпуская мобильный телефон из рук и безжизненным взглядом смотря куда-то вдаль. Когда он, наконец, понял, что происходит, тело достаточно онемело, и ему пришлось даже выйти на тёмную улицу, разминая затёкшие конечности. Прошло уже столько времени, а слова той девчонки, совершенно случайно набравшей тот же номер, что и он, не выходили у него из головы. Насилие? Невыносимая боль? Да как такое можно было услышать в этих волшебных, трогающих за душу песнях? Зачем она вообще озвучила на весь штат свои, никому не интересные мысли? А вдруг теперь Кюхён будет думать над этим и слишком загоняться? Как их восхитительная поездка, полная страсти и секса, могла показаться кому-то пыткой? — Что за бред? — выдохнул он, закуривая. — И почему меня вообще это так сильно задело? И после недолгих раздумий, длящихся ровно одну сигарету, он пришёл к логичному и простому выводу: потому что всё это — личное, все эти воспоминания и разговоры, которые Кю, зачем-то, решился обнародовать, и теперь каждая собака будет анализировать их, ища потайные смыслы и выдумывая свои теории, тем самым пятная их общие воспоминания. "А я так не хочу, — решительно заявил он сам себе и, втоптав бычок в асфальт, достал из кармана скомканный старый лист бумаги и мобильник, поспешно набирая номер, которые ему давно уже следовало набрать, — надо рассказать ему, что я слышал эфир! Надо поблагодарить его за посвящение! Надо похвалить его, ведь одобрение — это то, что ему, действительно, необходимо!" — Алло? Дыхание перехватило. — Привет. — Добрый вечер. — Кю-а, я... — Извините, что перебиваю, но... вы кто? Представьтесь, пожалуйста, ваш номер у меня не высветился. Макс сглотнул: — Я только хотел сказать, что слышал твой эфир и, должен заметить, ты очень сильно изменился с нашей последней встречи. — Извините, а вы...? — Но я рад, что ты смог выбраться из всего того дерьма, которое на тебя свалилось, и достичь своей цели. — Чанмин? — осторожно спросили на другом конце провода, как будто бы боясь ошибиться. — Это я, — он улыбнулся. — Привет. — Привет, — хмыкнули в ответ, — знаешь, очень неожиданный звонок! Прошло уже... сколько? Год? — Где-то так. — И, кхм, — он прокашлялся, — как ты? — Ну, не так блестяще, как ты, конечно, но всё равно неплохо. — Где ты сейчас? — Где-то на полпути к Чикаго, кажется. — Снова путешествуешь? — Типа того, — кивнул тот. — На этот раз без приключений. — Это... хорошо. Наверно. — Да, — Макс прикусил губу, не зная, что сказать ещё. — Так ты говоришь, что слышал мой эфир? — Да, я как раз ехал в сторону мотеля, когда неожиданно услышал знакомый голос по радио и затормозил прямо тут, посреди дороги. — И не страшно тебе там одному находиться? — Нет, нисколько! Я, поди, уже взрослый мальчик, силёнок хватит, и я смогу справиться с хулиганами в случае чего. — Ну, в этом я не сомневаюсь, — ухмыльнулся тот. — Помня тебя, если ничего, конечно, не поменялось, ты и не на такое был способен! — Да, ну, брось, — фыркнул он. — Слушай, — замялся Кю, — раз ты первым об этом заговорил... — Да? — Ты... тебя не задело то, что было в эфире? То, что я говорил? Всё хорошо? — А должно было? — не понял тот. — Я просто уточняю, на всякий случай. Мало ли. — Ты знаешь, наоборот, — он улыбнулся, усаживаясь обратно в машину. — Я поймал себя на мысли, что это время для меня, как и для тебя, было наисчастливейшим! И, чтобы ты знал, я думал о тебе весь прошлый год. — Вот как? — осторожно протянул тот. — Не знаю, почему я раньше не решался позвонить тебе и что меня останавливало всё это время, ведь на деле это оказалось не так уж и сложно! Сегодня, пока я слушал тебя, воспоминания возвращались, и это было приятное чувство. — А я думал, что тебе просто стыдно за то, что ты сделал, поэтому-то ты никогда и не звонил мне. "Я не ослышался?" — Что? — переспросил тот. — Стыдно? — Да, — сухо ответил Кюхён. — За что мне должно быть стыдно? — За то, что произошло между нами в последнюю ночь. — Так, погоди, я ничего не понимаю. Он слышал, как на том конце провода тяжело выдохнули. — Что ты говоришь? В последнюю ночь? Что там произошло? — А ты не помнишь? — Я помню, — утвердительно ответил Макс. — Я всё помню! — Уверен? — Я помню! — решительно повторил он. — Перед этим мы откровенно поговорили с тобой в автомобиле по поводу болезни. — Так. — А потом мы молча приехали в мотель и переспали, как и в любой другой день до этого! Ты не помнишь, что ли? — Помню. — А на утро ты неожиданно сбежал оттуда, ничего не сказав и оставив меня одного! — Всё верно. — И, знаешь, — сплюнул Шим, — если на то пошло, отсюда вытекает встречный вопрос: тебе за это не стыдно? — Нет, не стыдно. — А должно быть! — Чанмин, — Кю всеми силами старался сделать так, чтобы его голос не дрожал, но безуспешно, — пожалуйста, прошу тебя, постарайся вспомнить все детали. — Да какие к чёрту детали? — фыркнул тот. — Почему наш разговор вообще принял такой оборот? Я всего лишь позвонил тебе, чтобы поблагодарить за посвящение твоего альбома мне и сказать, что он, правда, потрясающий! И ты потрясающий, раз достиг своей цели! И твой голос просто невероятный! Знаешь, сегодня, когда я слушал его, я возвращался в прошлое, вспоминая, как ты своим божественным стоном заполнял мой автомобиль, когда мы тормозили на обочинах, и... — Чанмин. — ... и я понял, что, блять, это было самое лучшее время в моей жизни! Я хочу увидеть тебя! — Макс! — Я хочу увидеть тебя, Кю-а! Я хочу снова прижать тебя к себе, прикоснуться губами к твоему плечу, покрывая всё тело поцелуями! — Макс, прошу... — Я хочу, как прежде, спокойно трахать тебя, ни о чём не заботясь! Я хочу тебя! Я хочу чувствовать тебя! Хочу ещё раз ощутить, как ты сжимаешь меня внутри себя и... — Чанмин, остановись! — Что? — опешил тот. — Остановись, пожалуйста! — взмолились на другом конце. — Мне больно это слышать. — Больно? — нахмурился Шим. — Почему? По-чему? — Пожалуйста, постарайся развеять все иллюзии, которые живут в твоей голове, и вспомни то, что произошло на самом деле. — Что? Что произошло на самом деле... о чём ты говоришь? — Ты... — Кюхён шумно выдохнул, — ты изнасиловал меня в том мотеле, Чанмин-а. Ты... — он пытался выровнять дыхание. — Твоя болезнь прогрессирует, и я не знаю, что ты себе напридумывал, но... ты давно был у врача? Ты принимаешь лекарства? По голове как будто бы хорошенько огрели чём-то тяжёлым, да так сильно, что Макс, кажется, на мгновение даже потерялся в реальности и переполняющих его эмоциях. — Что? — шёпотом спросил он. — Что ты сказал? — Неужели ты, правда, ничего не помнишь? — Я... что? — он задыхался от собственной беспомощности. — Что ты? — Мы никогда не спали до этого, Чанмин-а. Мы с тобой отлично провели два дня за разговорами и разными играми, коротая время в пути. Я делился с тобой своими планами на жизнь, ты рассказывал о себе. — Но... ты же... — он всеми силами пытался сосредоточиться, — в первый же день ты предложил... поцеловал меня... ты поцеловал меня! — Нет, — ответил он. — Я никогда не целовал тебя. И всё до последнего было хорошо, но я видел, что с тобой что-то не то. Поэтому под конец второго дня, когда я случайно выяснил всю правду о тебе, ну, о твоей болезни, я... попытался поговорить об этом с тобой, когда мы приехали в мотель. И там ты... в общем... я знаю, что, скорее всего, ты не хотел этого, и бог знает, что творилось тогда в твоей голове, поэтому... я хочу, чтобы ты знал, что я... что я прощаю тебя. — Ты, — он тяжело дышал, — меня? — Знаешь, мне потребовалось очень длительное и дорогостоящее лечение, чтобы избавиться от всех последствий той ночи. — Последствий? — он повторял последние фразы снова и снова, пытаясь уловить потерянную нить разговора. — Это было... очень больно, Мин-а. И потребовалось не только лечение, но и консультация у психолога. Полугодичные консультации. — Консультации? — Я надеюсь, что ты тоже обратишься за помощью, пока не стало слишком поздно. — Поздно? — Поздно, Мин-а. Пожалуйста, позаботься о себе, хорошо? И, прошу тебя... никогда больше не звони мне, ладно? Я только-только научился жить со своей травмой... и я не уверен, что переживу это снова. — Но я... — Прощай, Чанмин-а. И помни, что я простил тебя и не держу на тебя зла. И он сбросил вызов, оставляя после себя ещё больше вопросов, чем ответов, переворачивая в голове Макса всё с ног на голову. — Я — насильник? — он всеми силами пытался собрать разбившуюся только что реальность, точно огромный пазл, по кусочкам. — Я? Шизофрения — это... я?