Всё, что останется

Народ толпился в одном из дворов. Окружённый людьми, какой-то мужик надрывал глотку, а чуть поодаль — плакала девочка лет шести, прижавшись к пареньку-подростку, который изо всех сил старался не последовать примеру сестры. — Сколько это будет продолжаться? — орал мужчина. — Наши женщины пропадают среди бела дня, а вам и насрать! Чем заняты, а? Эмерик сделал шаг вперёд, и толпа расступилась. Мужик, брызгая слюной, надсадно орал на молоденького стражника, явно новобранца. Мальчишка ещё пытался как-то оправдаться, но безуспешно — спорить с разъярённым горожанином было невозможно. «Бедный парень — он ему слово, а тот в ответ — десять». — Отойди-ка, сынок, — Эмерик потеснил стражника, встав перед мужиком: — Чего разорался? Тот резко захлопнул рот и выпрямился. — Сэр храмовник, тут такое дело… — Жена у него пропала, — подсказал кто-то из толпы, и рассказчик тут же подхватил: — Лисса, моя жена, третьего дня ушла, и до сих пор нет, а стража… — Искал её? — перебил Эмерик. — А как же, сэр храмовник, всю округу мы с сыном обошли. — Может, к подруге пошла? Или к родственникам? — Я её единственная сестра, — тихо отозвалась женщина, стоящая рядом. — Ко мне она не заходила. — Она бы сказала, — мрачно ответил муж пропавшей. — А куда она собиралась перед этим, знает кто-нибудь? — К заказчице, — ломким голосом ответил подросток, гладя по голове заплаканную девчушку. — Она шила. Платье готовое хотела отнести. Эмерик мрачно покачал головой. Искать иголку в стоге сена — и того проще. Скорее всего, женщина лежала где-нибудь в Клоаке с пробитой головой, без кошелька, нехитрых украшений и одежды. Он открыл было рот, чтобы озвучить это, но женщина, назвавшаяся сестрой этой Лиссы, вдруг сказала: — За ней следили. Какой-то человек шёл за ней от рынка до самого дома — она мне сама говорила, в тот же день. — Может, поклонник? — усмехнулся Эмерик. Начинаются рассказы про таинственных преследователей, вздохнул он про себя. — Может и поклонник, — вставила одна из зевак. Я ихняя соседка, так я видела — ей под дверь цветы положили. Я ещё подошла посмотрела. Белые такие, вонючие. Лилии, что ли? — Да не болтай, — огрызнулся кто-то из толпы, соседка не осталась в долгу, тут же к перебранке присоединилась ещё пара человек, и пошло-поехало… А Эмерик вдруг даже задохнулся от внезапной догадки. Лилии!

***

Это было всего дня три назад. Он направлялся из Церкви в Казематы, устал, и почти не обращал внимания ни на что вокруг. Однако, листок на доске проповедника почему-то привлёк его внимание. Возможно, сам Создатель обратил его взгляд на то объявление? В нём дворянин Гислен де Каррак обещал солидное вознаграждение за информацию о его жене, которая не появлялась дома уже почти месяц. Казалось бы, у богатых свои причуды, и скучающая аристократка могла отправиться куда угодно: хоть за город — погостить к тётушке, хоть в Виком — развлечься… Однако, несмотря на сухой язык, которым было написано объявление, Эмерику почудилась в нём нешуточная тревога. Де Каррак, видимо, ждал новостей: на его стук дверь открылась сразу. Эмерику он сразу не понравился. — Моя репутация! Что подумают родственники Ниннет? — с раскатистым орлесианским акцентом вопрошал он Эмерика, который понемногу начинал терять терпение: противный тип — беспокоился не о жене, а о себе, любимом. — Может, она сбежала с тем эльфом, — предположил де Каррак. — Он служит в «Розе». — Что за эльф? — Джитанн, — с отвращением выплюнул Де Каррак. — Эта остроухая блядь, к которой она бегает! А на меня можно наплевать! И на приличия… — А вы узнавали, где он? Ходили в «Розу»? — Да чтобы я ходил в этот бордель! Я и так знаю: это точно он. Письма ей писал. Потом прислал цветы, а на следующий день Ниннет и след простыл. — Я наведу справки, — пообещал Эмерик. — Непременно. Позволите откланяться, сударь? Многие храмовники хаживали в «Цветущую розу», а уж молодёжь, особенно рекруты, и вовсе бегали сюда с завидным постоянством. — Джитанн. — коротко сказал Эмерик хозяйке. Та нахмурилась: — Он что, натворил дел? — А может, я хочу развлечься? — ответил вопросом на вопрос Эмерик. — С каких это пор тебя потянуло?.. — Мне нужно его увидеть. — Два. Золотых, — Лусина постучала пальцем по дубовой стойке, не успокоившись, однако, а напротив — смотря ещё подозрительней. Джитанн оказался смазливым рыжим эльфом. Да ещё и весьма словоохотливым. Да, Ниннет приходила к нему. Да, часто. Нет, он не видел её уже неделю и очень обеспокоен: обычно она приходила каждые два-три дня. В порядке ли она? Эмерик не стал врать: — Она пропала. Муж её ищет. Он думает, сбежала с тобой… Он не закончил фразу и вопросительно поднял бровь — что, мол, скажешь? Эльф рассмеялся: — Если только она прячется здесь, под койкой. Я крайне редко покидаю «Розу». И — выразительно поднял он указательный палец, — не завожу романов на работе. — Цветы ей присылал? — И вы, сэр, про цветы! Ниннет в нашу последнюю встречу благодарила меня за какие-то лилии, но я ей ничего не посылал. Не в моих правилах дарить клиенткам что-либо. — Вы не ссорились? Джитанн захохотал: — Ссориться? Мне платят не за ссоры, сэр. Может, — прищурился он, вы хотели бы воспользоваться моими услугами? Обещаю лилий не дарить. — И примирительно поднял руки в ответ на раздражённый вздох Эмерика: — Нет так нет. Я не настаиваю. Просто поговорить тоже порой приятно. Прежде, чем уйти из борделя, он на всякий случай переписал имена всех женщин, ходивших к Джитанну — их оказалось совсем немного: видимо, работник он был и впрямь элитный. В какой-то момент он заметил, как в дверях мелькнули чёрные вихры одного из мальчишек-рекрутов, и как одна из девчонок Лусины, сделав страшные глаза, замотала головой, указывая юному храмовнику на Эмерика. Парень всё понял и моментально испарился. А Эмерик лишь беззлобно усмехнулся.

***

Да, именно так оно и было. А значит, Ниннет не просто сбежала от дурака-мужа. А швейка Лисса не стала жертвой случайного головореза. Эмерик пообещал осиротевшему семейству не оставлять этого дела, а сам, растолкав толпу, быстро направился к рынку. Он так задумался, что не видел ничего вокруг, наталкиваясь на случайных прохожих… — Бумага и чернила. Быстро! Торговец лениво кивнул на огромный гроссбух за прилавком, и Эмерик вырвал зазубренный лист и принялся, противно скрипя пером, записывать все обстоятельства дела. А в том, что это — настоящее дело, и исчезновения двух совершенно разных женщин связаны между собой, он уже не сомневался. В Казематах он первым делом ринулся к своему письменному столу и, порывшись в куче бумаг, нашёл тот самый список женщин, посещавших «Розу». Конечно же, никакой Лиссы среди клиенток Джитанна не было — значит, он, и правда, не при чём. Эмерик и не сомневался: нечего было надеяться, что все окажется так просто. Он обязан рассказать о странных случаях руководству: может, даже самой рыцарю-командору. Нельзя было это так оставлять.

***

Последний раз оказался неудачным: та уличная девка царапалась, точно кошка, да ещё визжала на весь квартал. Удачное стечение обстоятельств — в соседнем дворе происходила шумная пьяная свара, и на вопли не обратили внимания. Но как легко было попасться! У него мурашки бежали по коже от мысли, как близок был он к провалу. Эта девица совсем не стоила такого риска и разодранного в кровь лица: кожа от раствора, в котором он хранил образцы, приобрела странную текстуру и синюшный оттенок. Но, видно, Создатель обратил наконец-то к нему, страждущему, свой благосклонный взор. Беглому магу, отступнику прийти в Казематы, оплот угнетения — неслыханная дерзость. Однако Квентин чувствовал: его не ищут. Храмовникам Старкхэвена не удалось отследить его — он знал это от Орсино. С Первым Чародеем киркволльского Круга он переписывался: тот был готов покрывать каждого отступника в городе назло Мередит. К тому же, он умел скрывать свой дар — и в Казематы приходил без страха, что его поймают. Как же ему повезло! Эти руки он узнал бы где угодно: тонкая кисть, выступающая косточка на запястье, голубой рисунок вен на тыльной стороне. Длинные пальцы. И ладонь наверняка такая мягкая. Руки настоящего учёного. Женщина с такими руками никогда не занималась тяжёлым трудом. Однако — и это его разозлило — её руки были покрыты пятнами — от алхимических опытов, у него в своё время были такие же, а на тыльной стороне красовался неаккуратный шрам — явно от ожога. Как она может, эта магичка, так небрежно относиться к своим рукам, ведь они такие красивые! А если у неё родинка между большим и указательным пальцем… Он стоял рядом, делая вид, что выбирает снадобья, и даже нашёл в себе силы вежливо спросить: — А от головы что-нибудь есть? Магичка молча кивнула и протянула ему склянку с темной жидкостью. Квентин опустил глаза — и схватился за прилавок, потрясённый. Небольшое округлое родимое пятно находилось именно там, где ему положено было. Как любил он целовать это пятнышко! А Ревка только смеялась и никогда не отнимала руки. Его воспоминания оборвал чей-то возглас: — Марен, здравствуй! Как там моя настойка, готова? Женщина махнула рукой позвавшему её покупателю и больше не обращала внимания на Квентина. «Марен. Забавное имя.» На следующий день он пришёл снова. — Снова голова болит? — поинтересовалась Марен, узнав вчерашнего посетителя. — Треклятый дым. Живу прямо у литейного квартала, — доверительно поведал ей Квентин. — Вот и приходится… Она протянула ему руку, принимая серебряки. Их пальцы соприкоснулись, и Квентин вздрогнул. Когда он появился в Казематах в очередной раз, магичка предложила: — Может, закажете большую партию зелья? Ну, или поменяете место жительства? — улыбнулась она. Квентин натянуто рассмеялся: — С переездом будет сложно. А вот насчёт заказа… было бы неплохо. Он увидел новое пятно от реагента на её ладони — и был так раздражён, что даже не забрал сдачу. Нужно было действовать быстрее. Его могли запомнить. Когда Марен не вернётся в свою келью, кто-то может припомнить щедрого покупателя.

***

Марен была довольна жизнью. Уже немолодая, она почти не помнила себя вне Круга магов. Никогда не выказывала недовольства, никогда не водилась с «плохими компаниями», магами, числившимися на дурном счету у храмовников, жила спокойно, работала себе. Варила и продавала зелья, приносила стабильный доход Кругу — и гордилась этим. Её даже отпускали за пределы Казематов: к захворавшим горожанам — купцам и знати, тем, что не гнушались помощью чародеев. Или вручить лично заказанный товар. Как и в этот раз. Она никому не сообщила куда идёт: сказала просто: «нужно отдать заказ». Храмовника с ней не отрядили — Марен доверяли в Круге. Над Нижним городом, помимо вечного смога, стоял плотный туман: день выдался не по-осеннему тёплым и сырым. Марен с трудом отыскала литейный квартал: в хитросплетении трущобных улиц, да ещё в тумане, да ещё магу, редко покидавшему родной Круг, заблудиться было немудрено. Осторожно пробираясь вдоль смердящих сточных канав, Марен вдруг увидела знакомый высокий силуэт. Её покупатель — как он здесь оказался? — А я решил вас встретить. Заплутали, наверное? — спросил он. Странное подозрение — как он обнаружил её на этих задворках — стремительно мелькнуло у неё в голове и тут же исчезло. Марен молча протянула ему ящик с флаконами. — Сколько там с меня? Ох, демон меня раздери! Кошелёк забыл, растяпа, — ответил он на немой вопрос магички. — Здесь недалеко, сударыня, идёмте же! — и, не дожидаясь ответа, быстро пошёл вперёд. У одной из дверей, почти скрытой в густеющем тумане, он остановился. Звякнув ключом, отпер её и жестом пригласил Марен войти. Дверь с грохотом закрылась за ней. Очутившись в крохотной темной передней, Марен оглянулась по сторонам: темно. И пусто — совсем не похоже на обжитое жилище: стены почернели от копоти, доски пола отсырели настолько, что проминались под ногами, как войлок, стоило лишь сделать шаг. Мужчина скрылся в глубине комнат. Его отсутствие затягивалось; Марен прошла дальше, чтобы найти и поторопить — и остолбенела. Единственной мебелью в абсолютно пустой комнате был массивный деревянный стол, украшенный резными завитушками. А на нём, наколотая на спицы, вращала глазами и открывала в беззвучном крике рот безволосая женская голова. Струйка запекшейся крови наискосок пересекала белое лицо; бурая кровавая корка покрывала ободранный череп. Голова смотрела прямо на неё — и видела её, пыталась сказать что-то… «По-мо-ги» — Д-дыхание Создателя, — выдавила Марен и, развернувшись, бросилась было к двери, но сильные руки тут же поймали её стальной хваткой. К её лицу прижали пахнущую чем-то резким тряпку, и Марен непроизвольно вдохнула…

***

Он всё-таки увидел её снова. Квентин в тот день с самого утра бесцельно шатался по Верхнему городу, вглядываясь в женские лица — всё ждал, когда мелькнут знакомые медальные черты. Однако, Ревка либо не была любительницей прогулок, либо, что более вероятно, не желала появляться на улице после того скандала. Квентин никак не мог отделаться от навязчивого образа: Ревка, несчастная и одинокая, в тёмном поместье, окружённая жалостливыми взглядами и тишиной — в лучшем случае. А скорее всего, вокруг неё сейчас вился змеиный шёпот, вроде бы сочувственный, но яд так и капает с хищных клыков «доброжелателей»… Занятый этими невесёлыми мыслями, он и не заметил, как оказался у знакомой витой решётки. Высокие кованые ворота, вонзавшиеся шипами в небо, венчал герб семейства: что-то вроде двух птиц, переплетенных лентами. В одном месте прутья ограды были разогнуты, так, что меж ними легко было протиснуться. Квентин сам не мог объяснить себе, что он делает, и зачем: желание снова увидеть эту женщину затмевало здравый смысл. Заросшая вьюнком беседка, почти скрытая нависшими ветвями яблонь, еле виднелась в глубине сада, запущенного и темного: похоже, за ним долгое время никто не ухаживал. Одно из яблок упало Квентину прямо под ноги — спелое, румяное; он обтер его рукавом и, сжимая в руке, решительно приблизился к беседке. Она была там. Её плечи, накрытые накидкой из серого кружева, поникли, голова была опущена, и со стороны казалось, будто Ревка дремлет. Однако, заслышав шаги, она подняла голову и посмотрела прямо на Квентина. Ничуть не испугавшись, она устало кивнула, приглашая сесть рядом. Тот протянул ей яблоко, и Ревка, равнодушно взяв его, немного повертела в руке, а затем, размахнувшись, зашвырнула в кусты, подняв стайку испуганных воробьёв. — Не выношу яблоки, — бесцветным голосом сказала она. Они тут везде. — А что любишь? — заинтересовался Квентин: разговаривать с ней вдруг оказалось так просто. Словно они сто лет были знакомы и расстались лишь вчера. — Лилии, — так же невыразительно ответила Ревка. — Но в нашем саду они не растут. — Белые или желтые? — Я тебя помню, — вместо ответа сообщила она. — Видела, как ты смотрел на меня. В тот самый день, когда Солону увели. Помню каждую деталь, словно в мозгу выжжено. — Солона — это дочь? — зачем-то уточнил Квентин. Её тонкие, чётко очерченные губы вдруг болезненно скривились, она часто закивала, низко опустив голову, а после — заговорила срывающимся голосом: — Теперь я смотрю на оставшихся у меня детей и жду. Всё думаю: когда же на их головы свалится это проклятье? Рано или поздно один из них подожжет скатерть или заморозит воду в кувшине для умывания. После от них начнут шарахаться родные. А потом придут и за ними — и отберут у меня… Квентин, поддавшись секундному порыву, накрыл её ладонь своей и крепко сжал. — Знаешь… мне кажется, я тебя понимаю. — Ты тоже маг? Или твои дети? — усмехнулась Ревка сквозь слёзы. — Нет, — медленно ответил Квентин, многозначительно глядя на Ревку. – Детей у меня нет. — Госпожа Ревка! Госпожа Ревка! — послышался голос со стороны дома. — Где вы? — Как тебя зовут? –дёрнув его за рукав. быстрым шёпотом спросила Ревка. — Квентин, — так же тихо ответил он. — Тебя не должны увидеть. Иди, Квентин. Ну же! Худенькая эльфийка продиралась сквозь кусты, не прекращая звать госпожу. Стараясь производить как можно меньше шума, Квентин пролез через брешь в ограде и смешался с толпой. — Значит, лилии… — задумчиво произнёс он.

***

Марен очнулась от забытья, похожего на тяжелый сон на закате — хотелось бы ей, чтобы это был сон. Язык был словно ватный, перед глазами все плыло. С трудом поворачивая голову, Марен огляделась: она находилась не в комнате «с головой», а, скорее, в подвале — сыром и холодном, освещенном чудовищным количеством свечей. Попытавшись подняться, она обнаружила, что не может пошевелиться: её привязали — за руки и за ноги, к массивным чугунным кольцам, намертво вмурованным в тяжёлые цепи, стягивавшие её тело и свисавшие на пол. То, к чему она была прикована, походило на высокий стол — словно для лекарских процедур… Или пыток. Она вспомнила, что ровным счетом никому не сказала, куда идёт, и отчаяние охватило её с новой силой. «Меня будут искать», — ещё мелькнула в голове спасительная мысль. — «Пропавших магов всегда ищут — и находят». Послышались тяжелые шаги. — Очнулась? — светски спросил её давешний покупатель, появившись из темноты. Марен набрала было воздуху, чтобы закричать погромче, но высокий человек резко взмахнул рукой, оборвав её. — Тебя всё равно никто не услышит, — равнодушно заметил он. Эта фраза прозвучала так буднично, что Марен поняла: он не угрожает. Просто констатирует факт. — Пожалуйста… Пожалуйста… — прошептала она, обращаясь куда-то в пустоту. — Я бы убил тебя ещё раньше, но, видишь ли, раны, шрамы и порезы заживают лишь на живом материале, уж прости меня за тавтологию. — Марен снова завопила, но уже от злости на себя: так попасться! Доверчивая дура! — Не кричи, пожалуйста. Только что перестала болеть голова. Кстати, спасибо за зелье, — отсалютовал он ей флаконом со сваренным ею снадобьем. — Помогает. Он досадливо потёр лоб и, зачерпнув из другой склянки какую-то мазь, принялся растирать её руки, от запястьев к пальцам. — У тебя красивые руки. А ты так небрежно с ними обращаешься. Разве не знаешь, что за собой нужно следить? Вот так, — он вытерся полотенцем, потянулся ещё за чем-то — Марен не видела отсюда. — Сок кровавого лотоса. Часто используется для отбеливания кожи. Вот так, Ревка, милая… — Марен… Меня зовут не Ревка, а Марен! В её душе шевельнулась отчаянная надежда: может, этот сумасшедший принимает её совсем за другую? И если поймёт, что ошибается — отпустит? — Да, да, Марен. Знаю я, — сварливо произнёс он. — Дурацкое имя. Окунув кусок тряпки в склянку, он тщательно смазал ладони Марен — там, где многочисленные опыты оставили разноцветные пятна. В дрожащем свете его лицо то и дело меняло выражение, и на нём появилось выражение какой-то страшного, неистового восхищения — и он с пугающей нежностью взял руку Марен своей — дрожащей и потной — и поднёс к губам. Марен обречённо, без слёз заплакала; её затрясло крупной дрожью — от страха и отвращения. — Оставь эти истерики, Марен. Ну-ка… Снова резкий запах, отключающий все чувства — и она лишилась сознания — на этот раз со странным чувством благодарности…

***

Эмерик встал засветло — проворочался всю ночь без сна: ему не давала покоя мысль о том, что в городе орудует сумасшедший убийца. Плеснув в лицо ледяной водой из таза, он собрал свои записи — и приготовился встретиться с Мередит. — Войдите, — услышал он усталый голос. Рыцарь-командор, сидевшая за заваленным бумагами столом, подняла на него пронзительно-голубые глаза. Судя по залёгшими под глазами теням, ей тоже не удалось выспаться. Мередит помассировала виски, нашарила на столе кружку с дымящимся отваром. Сделала аккуратный глоток — и только после обратилась к Эмерику: — Докладывайте. Тот откашлялся: — Прошу санкционировать расследование исчезновений женщин в разных районах города, рыцарь-командор. Вот, ознакомьтесь с деталями. Если коротко, то имеются три жертвы, пропавшие при схожих обстоятельствах. — Три, — деревянно повторила Мередит, нехорошо глядя на Эмерика. — Так точно, рыцарь-командор. Прошу выделить помощь для расследования дела. Мередит снова отхлебнула из кружки, тяжело оперевшись о стол, поднялась из кресла. Чеканя шаг, прошлась вдоль стены — и звеняще заговорила: — Маги совсем распустились. Наших людей недавно перебили в Церкви — беспрецедентный случай! Убит усмирённый из Ферелдена, находившийся под усиленной охраной. Каждую неделю — побеги. Каждый день — нарушения. Сбежала одна из наших старших магов. А вы приходите ко мне и рассказываете про какие-то исчезновения? — Но… — Может, лучше займётесь своими прямыми обязанностями, сэр Эмерик? А эти ваши «подозрительные исчезновения» оставите страже? — Стража считает, что это просто совпадения, рыцарь-командор. — Но вам лучше знать, не так ли? Вы считаете, что лучше справитесь с их работой? — Никак нет, — покорно ответил Эмерик. В дверь снова постучали. — Войдите, — приказала Мередит. Рыцарь-капитан Каллен явно принёс плохие новости. — Мы так и не нашли Марен, рыцарь-командор. — Марен пропала? — забыв про официоз, удивленно спросил Эмерик. — Когда? — Третий день пошёл. — И вы так спокойно говорите об этом, Каллен? Ледяной голос Мередит не предвещал ничего хорошего. Каллен невидяще уставился в стену, избегая взгляда начальства, и молчал. — А вы, Эмерик, озаботьтесь лучше настоящими проблемами вместо ваших фантазий. Обыщите комнату Марен, может ей писали сообщники, найдите план побега. И вообще, почему я должна вам объяснять принципы вашей же работы? Каллен, наконец, подал голос: — Чародейка Марен всегда была лояльна Кругу. Не думаю, что она сбежала. — Вы вообще не думаете, судя по всему. — отрезала Мередит. — Возьмите поиски под свой личный контроль, Каллен. Эмерик, раз уж так рвётесь разыскивать пропавших людей — дерзайте. Каллен недовольно цокнул языком, и Мередит прищурилась: — Есть возражения? — Никак нет. — Свободны. Оба. — Чего это ты делал у неё с утра пораньше? — спросил у него Каллен по дороге к комнатам чародеев. Эмерик коротко рассказал о похищениях. Каллен лишь головой покачал: — Ерунда какая-то. Не удивительно, что она на тебя наорала. Дверь в комнату Марен была заперта, и Каллен, поднажав плечом, расшатал хлипкий замок. — Обыщи пока комнату, а я возьму её филактерию. Чем раньше примемся за поиски, тем выше шанс… Он не договорил и, развернувшись на каблуках, пошагал прочь. Видимо, в беспорядке, царившем в каморке, могла ориентироваться только её хозяйка: свитки пергамента были везде: свисали с подоконника, были разбросаны по застеленной кровати, громоздились на свободной части стола, заставленного флаконами, и пробами металлов, и алхимическими порошками… А на подоконнике, в разрисованом ирисами глиняном кувшине, стояли цветы. Уже привядшие, испускавшие болезненный, резкий запах. Белые крапчатые лепестки иссохли по краям. — Это же… — Нашёл что-нибудь? Эмерик медленно покачал головой, не сводя глаз с лилий. — Распишись, — Каллен положил перед Эмериком ведомость, в которой тот быстро нацарапал своё имя. — И держи. В руках Эмерика оказалась филактерия. Свет пульсировал в темно-красной жидкости. — Она где-то недалеко. — Удачи, сэр Эмерик. Надеюсь, ты её отыщешь.

***

Руки Марен были по-прежнему в оковах, но уже не забинтованы. — Вот видишь, пальчики красивые и ухоженные. Он снова поцеловал её ладонь. Создатель, как жаль, что она прикована! С какой радостью пустила бы ублюдку огненную вспышку прямо в брюхо! — Но хватит прохлаждаться. Пора. Пляшущее свечное пламя выхватило из полумрака его лицо: запавшие глаза безумца, заросшее щетиной костистое лицо, больше похожую на нервное подёргивание улыбку… В его руках поблёскивала ручная пила. Марен зажмурилась — и тут же высоко, срываясь на визг, закричала: правую руку у самого плеча обожгло острой болью. Чувствуя, как врезается лезвие в её плоть, как покидает кровь её тело… «Пускай впереди меня только тьма, Но Создатель направит меня.» Она повторяла и повторяла слова Песни… «Мне не суждено скитаться по неверным дорогам Загробного мира»… …Как повторяла их каждый раз — на утренней службе в Круге… «Ибо там, где Свет Создателя, нет тьмы, И ничто, сотворённое Им, не будет утеряно.» Будто бы они могли спасти её. А когда увидела, что он держит на весу безжизненно висящую руку — её руку… Её стошнило. Захлебываясь рвотой, она уже не кричала — просто тонко вдыхала и выдыхала. — Прости. Я совсем забылся, — услышала она его голос — такой спокойный! — Мне совсем не доставляет удовольствия видеть, как ты мучаешься. Сквозь мутную алую пелену боли Марен почувствовала, как что-то холодное коснулось её шеи.

***

Спрашивать у местных о Марен было бессмысленно. Один уже послал Эмерика прямиком в пылающую задницу Андрасте, да и другие смотрели подозрительно и старались обходить стороной. Ни следа магички. Однако филактерия в его руке светилась — и тем ярче, чем дальше углублялся Эмерик в трущобы. Длинный проулок, разделённый надвое сточной канавой, вёл в литейный квартал. Небо казалось зеленоватым от заволокшего все вокруг дыма; их высоких труб валили жёлтые клубы. Туда-сюда, деловито, как муравьи, сновали угрюмые рабочие. Литейные работали — все, кроме одной, с заколоченными окнами и огромным замком на дверях. Эмерик снова взглянул на сосуд с кровью — и понял, что у цели. Казалось, что кровь в филактерии горела: пузырёк нагрелся и яростно светился ярко-красным, едва не обжигая. Здесь, совсем близко. Окна, затянутые паутиной, были закрыты пыльными досками, крепко державшимися на проржавевших гвоздях. Определённо, их никто в последнее время не снимал. Эмерик внимательно осмотрел замок — покрыт толстым слоем ржавчины. У Марен не хватило бы сил взломать или открыть такой: она была хрупкой пожилой дамой. Да и зачем ей это делать? Она прекрасно знала, что в случае побега её непременно найдут. Он снова достал из кармана филактерию. Та уже не светилась. Он встряхнул сосуд, зачем-то посмотрел сквозь него на свет, поболтал им в воздухе, точно бокалом с бренди. Безрезультатно. Кровь выглядела…мертвой. Впрочем, может, Марен и правда сбежала. Наверняка, из литейной через Клоаку ведёт множество потайных ходов — на Рваный берег и дальше. Стоило проверить.