Всё, что останется

— И вот он обещал пять золотых тому, кто предоставит любую информацию о его жене. — Ого. — Угу, — отозвалась Хоук. Она лежала на нижнем ярусе кровати, закинув усталые ноги на дощатую стену. — Часть можно сразу отложить на экспедицию. Бетани, заплетавшая косу, гляделась в засиженный мухами осколок зеркала. Повернувшись к сестре, напомнила: — Ну и? Вот вы пошли в Клоаку… — Пошли, — подхватила Хоук. — А там этот храмовник. — Храмовник… — протянула Бетани. — Хорошо всё-таки, что я с вами не пошла. — Я же тебе говорила. У меня чуйка на такие вещи, хоть я и не маг. –Ну конечно. Мариан всегда оказывается права. — Так вот, этот Эмерик уже месяц занимается расследованием. Говорит, несколько женщин пропало. — А не могли они сами… — Конечно, могли. Да скорее всего, так и есть — сбежали. Уж жена того орлесианца — точно. Бетани насмешливо вскинула тонкую бровь. — Ты бы видела его, Бет. Какой этот Де Каррак мерзкий! «Когда-то мы любили дгуг дгуга!» — картавя, похоже передразнила орлесианский акцент Хоук. — И где искать этих женщин? — Эмерик пытался найти их чародейку — по филактерии, знаешь, как они в Кругах это делают — берут у мага кровь… — Знаю. Не рассказывай, — дёрнув плечом, перебила Бетани. — И вот он приходит по её следу к литейной — а она заколочена. Он давай народ расспрашивать что, да как. И, видно, так всех достал, что его отправили прямиком на встречу с местными шестёрками Общества. Вот дурак! Хорошо, мы с Изабелой вовремя подоспели. — Ничего смешного, Мариан. — И теперь мы с Варриком и Изой идём в ту литейную. — А этот храмовник — тоже? — Не-а, — отмахнулась Хоук. Стар он слишком для этого дерьма, сам так сказал. — Можно, я тогда с вами? Хоук резко перестала смеяться. — Бет… — Я знаю, что ты сейчас скажешь: «Это опасно, побудь лучше с мамой, и так далее». — Но это правда. После того, как Карвер погиб, она всё время боится, что и с нами что-то произойдёт. — Но ты-то себя не жалеешь. Всё время лезешь в пекло, — возразила Бетани. — Если уж кто и должен остаться с мамой, то пусть это будет правильная, хорошая дочь, — с неожиданной горечью сказала Хоук, опустив голову. А не плохая, которая во всём виновата. — Мариан! — Что «Мариан»? Я ведь права. — Нет… Нет, не говори так. Бетани вдруг порывисто обняла сестру. — Ты тащишь на себе всех нас, и мы тебе благодарны… ты даже не представляешь, как! А мама… я уверена, она жалеет о тех словах. — Спасибо, сестрёнка, — искренне и тепло ответила Хоук, обнимая Бетани в ответ. — В следующий раз непременно пойдёшь с нами. — Ах, ты!.. Бетани легко, понарошку ударила её по колену, а Мариан в отместку дёрнула её за косу — небольно, шутя. — Чего расшумелись? — послышался из-за тонкой стены голос Гамлена. — У человека голова раскалывается, а они орут… Хоук, снова закинув ноги на стену, от души стукнула пяткой в доски — те дрогнули. — У какого ещё человека? Ты про себя что ли, старый козел? Так меньше пей, и башка трещать не будет!  — Мариан! — раздался из-за стены голос матери. — Как ты разговариваешь! — Плохая, плохая Мариан, — прошептала Хоук. — Хамит славному дядюшке Гамлену. В ставень стукнули три раза. — О! А вот и Изабела! — Хоук стремительно поднялась с кушетки. Натянула сапоги, наклонившись к зеркалу, пятерней расчесала короткую шевелюру. — Пожелай мне удачи, сестрёнка. Бетани с улыбкой кивнула. — Надеюсь, что мы найдём если не Ниннет де Каррак, то хотя бы то, что от неё осталось — иначе нам не заплатят…

***

Хоук всегда действовала на нервы тишина, стоящая по ночам в городе. Ей нравилось, когда вокруг были люди. Что говорить — она даже полюбила их тесную лачугу в трущобах — и думала порой, что не смогла бы жить, как, скажем, Фенрис — в одиночестве, в пустом огромном доме, брр! — Тихо как. Не нравится мне это, — будто прочитав её мысли, прошептала на ухо Изабела. — Ты знаешь более или менее безопасную дорогу в литейный квартал, Варрик? — Смотря что можно назвать более безопасным, подруга. Кого ты предпочитаешь — Игл или Кремней? — Я предпочитаю добраться до места без приключений. Изабела зябко повела обнаженными плечами. — Прохладно. Пойдём уже. Пробравшись через заваленные хламом переулки, они вышли к площади, пересечённой длинной улицей. Бандиты, действительно, им не встретились. Лишь чумазые нищие, расположившиеся вокруг костров, сложенных из вонючих мусорных куч, проводили мрачными взглядами. — Подайте медячок, господа хорошие, — зачастил один из них. — Создатель подаст, — не оборачиваясь, бросила Хоук. Миновав сложённые из досок и мешков времянки, компания, наконец, оказалась у цели. В это время суток дым почти рассеялся, лишь горький запах, который не выветривался здесь никогда, наполнял ночной воздух. — Вон там, — ткнула пальцем Хоук в здание, расположенное в конце улицы. — Заперто… Поддёрнув короткий кафтан, Изабела присела на одно колено и протянула ладонь Варрику: — Давай. Тот сразу понял, что надо давать — и с усмешкой вложил в её руку связку отмычек. Изабела увлечённо завозилась с замочной скважиной, в то время, как Хоук бдительно поглядывала по сторона: квартал был абсолютно пуст и тих. — Заржавел, паршивец, — ласково сказала Изабела. — Смазать бы чем-нибудь… Варрик радостно загоготал. — Тише ты, — шикнула Хоук. — Ничего. И не такие открывала. Сейчас мы его… — Стой! Хоук схватила Варрика за запястье: — Там кто-то есть! Смотри между досками! В глубине здания мерцал слабый синий свет. — Это не свеча, — тихо произнёс Варрик. — Похоже на магию. Знаешь, навершия посоха светятся так… С грохотом и лязгом побеждённый замок, наконец, открылся. — Как бы не спугнуть, — озабоченно сказала Хоук. Ну, давайте, заходим, только тихо… — Хоть глаза выколи. Кто-нибудь, дверь откройте… Слабый лунный свет, льющийся с улицы, давал какую-никакую возможность видеть. Пустые, давно не рабочие печи разевали чёрные пасти. Под ногами похрустывала каменная крошка. Острые глаза Варрика рассмотрели дверь на противоположной стене. Крадучись, они подошли туда и прислушались: кто-то осторожно, почти неслышно ходил по литейной. — Готовы? Изабела кивнула. Варрик, держа Бьянку наготове, прошёл вперёд — и Хоук распахнула дверь настежь. Никого не было. — Клянусь, я слышала шаги! — Я тоже слышала. Где он? Тут Хоук бросилась вперёд — на лестнице, ведущей в освещённый узкий коридор, мелькнула чья-то фигура. Рискуя полететь со ступенек, она взбежала наверх, завернула за угол… — Пусто… Эй, Варрик, Иза! Он ушёл! Тихо шурша набросанной на полу соломой, она прошла до конца коридора. Дверей нет. Окон — тоже, ни на стенах, ни в потолке: вылезти некуда. Однако здесь горела лампа, и фитиль был почти целым. Солома сухая. Недавно постелили?.. В углу навалены мешки. Хоук ткнула ножом в один из них — из разреза тонкой струйкой посыпался песок. — Не превратился же он в эти мешки, — задумчиво сказал Варрик. — И не в воздухе растворился… Звенящая тишина, стоявшая в литейной, пугала своей… неестественностью: будто кто-то накинул на это место заклятие глухоты — все слышалось и ощущалось как через толщу воды. И странное чувство — будто кто-то ещё, кроме них троих, был совсем рядом. Первой опомнилась Хоук — и, кивнув друзьям, быстро сбежала вниз по лестнице. — Нужно поискать следы Ниннет де Каррак. — Если бы я хотел спрятать тело… — Варрик выразительно посмотрел на остывшие печи. Держа на весу лампу, Мариан заглянула в каждую по очереди — и в последней наткнулась на холщовый мешок, пропитанный чем-то красным и липким… По полу застучали кости. С мягким звуком шмякнулась отрезанная женская рука с алыми длинными ногтями, и, звякнув, покатилось золотое кольцо. — Ага! Хоук, подняв его с пола, поднесла к лампе: — «Всегда верна, всегда твоя. Н.» Кажется, мы нашли пропажу супруга года по версии Киркволла? Жаль, что там только рука, а не сердце в придачу: могли бы сделать ему предложение. — Тут целая куча костей. Думаешь, они все её? — Отнесём Эмерику? Пусть исследует. — Давайте возьмём и руку. Она… довольно свежая. Кольцо уже лежало в кармане Хоук, а руку она осторожно, держа двумя пальцами, положила в мешок. — Идём уже, — поторопила она друзей. Мариан никогда не призналась бы в этом — но, выйдя из литейной, вздохнула с облегчением. Будто ей повезло — и что-то беспощадное, страшное прошло совсем близко от неё, едва не задев.

***

Ему удалось уйти. Через просвет между плохо подогнанными досками двери он видел, как две женщины и гном вошли в литейную. Слышал их голоса и шаги. Хорошо, что было темно — и они не сразу заметили его. Хитроумно закреплённая доска с мешками рухнула сверху, едва опустилась откидная крышка люка, а грохот скрыла наскоро сотворенная им «тишина». Нельзя было допустить, чтобы его поймали. Не теперь, когда осталось совсем немного.

***

Он пришёл к кованым воротам снова и увидел, что Ревка ждала его. Их встречи стали почти ежедневными: Квентин чувствовал зависимость от этих свиданий, как храмовник — от лириума. Ревка же, казалось ему, ищет в нем лишь возможность разогнать на время вечную свою тоску, отвлечься хоть на миг, хоть на те часы, что они прятались в укромных уголках сада. — Моя кузина, Лиандра, сбежала с ферелденским отступником за море, — сказала как-то Ревка. — А ты хотела бы сбежать? Со мной? Они только что закончили заниматься любовью: всего несколько минут назад Квентин прижимал её к прихотливо изогнутому стволу дерева, а она, судорожно обхватив ногами его бёдра и насаживаясь на его член, горячо дышала ему в шею. Когда её влажные от пота ладони скользили по его груди, когда она впивалась зубами в его плечо, чтобы заглушить стоны, когда он покрывал её шею и лицо поцелуями — в эти моменты Ревка полностью, без остатка, принадлежала ему. После она сидела, устало откинувшись на спинку скамейки; её чулки и белье, брошенные, белели в траве. Квентин чувствовал на себе её запахи: сладкий — духов, и терпкий, чуть солоноватый — её соков. Длинная бархатная шаль с кистями закрывала её обнаженные плечи. Ревка зябко поджимала ноги: холодало, да и в саду было сыро. Квентин обхватил её талию руками, придвинулся поближе. — Так хотела бы? — Нет. Я и так с тобой, — ответила она. — Зачем куда-то бежать? Мы везде будем чужими. — У тебя есть дети. Муж. Ты не чужая здесь. Ревка подобрала ветку с земли и принялась чертить замысловатые фигуры: — Дети? Они растут как трава в этом саду: сами по себе. Муж говорит, что заберёт их и уедет из города, если я не возьму себя в руки. А я не могу без слез глядеть на них. Как подумаю, что и с ними придётся расстаться… Её голос дрогнул, и Квентин осторожно коснулся её макушки губами. — А отец с братом? Они не могут тебя защитить? — Им не до меня. Наш род словно проклял кто — каждый погряз в своих проблемах и не желает видеть ничего вокруг. Что там говорить, ведь я такая же. Ветка в её руках хрустнула. — Раньше у меня была Лиандра. А теперь… Она далеко. Тётя почернела от горя. Кузен пьёт, играет и ходит по девкам. — Вы были близки? Ревка лишь горько усмехнулась. Потом он часто видел эту усмешку, и чем дальше — тем горше она была. — Были. Мы все когда-то были близки. Они виделись почти ежедневно, но Ревка от встречи к встрече становилась всё печальнее. — Дамион попался на контрабанде. — рассказала она однажды. — Отец бьётся, как муха о стекло, чтобы снять с него обвинения — и всё бесполезно. Он жалел её — тем сильнее жалел, чем больше понимал, что не может помочь ей, и в глубине души эгоистично надеялся, что неудачи изведут её проклятое семейство под корень — и тогда она, Ревка, будет только его. Однажды она не вышла в сад. Не появилась и на следующий день, и после. Квентин с ума сходил от беспокойства и тоски по ней: он готов был дневать и ночевать под её окнами, лишь бы узнать, как она там. А как-то раз он увидел перед воротами одного из поместий — тоже с птицами и лентами на гербе — толпу одетых в траур людей, а среди них — и Ревку. Их взгляды встретились и она, напряжённо взглянув на него, отрицательно качнула головой: пока не время. Траурная процессия во главе с сёстрами Церкви направилась к фамильным склепам дворян, и Квентин, проводив их несчастным взглядом, направился в свои трущобы, где так же, как и во всем городе в тот год, свирепствовала холера — и косила всех без разбору, не разделяя людей на знатных и незнатных. Прошёл месяц. Длинная вереница людей выстроилась к ручью в предместье: говорили, что вода здесь чистая и пить её безопасно. Квентин с кувшином в руках стоял последним. Почувствовав, что кто-то смотрит ему в спину, он обернулся — и едва не выронил кувшин. Не веря своему счастью, он с силой зажмурился и снова открыл глаза. Ревка осторожно приблизилась. — Тётя Бетанн умерла. — сказала она тихо. — Отец пропал сразу после её смерти. Кто-то говорит, он скрывается из-за долгов, но я в это не верю — думаю, его убили. — А…муж? — Он давно уехал из города — сбежал, как крыса с тонущего корабля. Ладно хоть детей не бросил: забрал с собой. Квентин проглотил комок в горле. — Ты пропала так надолго, — не укоризненно, скорее, как-то жалобно произнёс он. — Мне нужно было время, — ответила Ревка, глядя ему в глаза. — Обдумать всё, расставить по местам. Попрощаться с прошлым, понимаешь? — Конечно, понимаю, — быстро ответил Квентин, привлекая её к себе.