Начни сначала. Владыка

                    Ущелье Удун, куда так рвались войска Союза, оказалось очередной ловушкой на пути к твердыне Саурона. Пятый месяц шли непрерывные бои, и армия то занимала Карах Ангрен, «Железные челюсти» — крепость на выходе из ущелья, то снова оказывалась отброшенной к Мораннону.       Камни вокруг почернели от крови, в узких расщелинах она стояла, не успевая испариться, мутными лужицами. Стекала ручейками вниз, под ноги. Орки, отлично знавшие горы вокруг, неустанно осыпали нападавших дождём стрел и коротких копий, не давая занять высоты. Часть войска Гондора отступила, забрав с собой треть гномьей армии — обойти Мордор и попытаться пробиться через Кирит Унгол и единственный проход через Эфель Дуат. Здесь у Саурона стояла небольшая крепость, обороной которой руководил один из Кольценосцев. Возглавил войско Анарион, и время от времени от него приходили вести о ходе осады, но всё больше неутешительные. Мордор сопротивлялся, огрызаясь, забирая всё больше жизней и ничего не отдавая взамен. За каждый фут земли, за каждый новый шаг приходилось бороться, выгрызая его у врага.       Войска союзников укрепились в Моранноне, занимая верхние этажи. Здесь днём и ночью горел свет. Постоянные советы, обсуждения, подсчёты — эльфы, эдайн, гномы сновали по закопчённым коридорам, чью тьму не могли разогнать даже многочисленные факелы и свечи.       В одной из верхних башен, из которой просматривался весь Горгорат, расположился Трандуил. Синголло занял смежную комнату, остальные военачальники из числа нандор и синдар во вражескую крепость заходили нехотя и только по большой нужде. Как и большая часть эльфийской армии. Орочьи казармы, тянувшиеся вдоль горного хребта, тоже пустовали, туда с трудом смогли загнать лошадей. Страна Мрака давила, казалось, что даже камни смотрят на завоевателей с ненавистью. И сила, прячущаяся сейчас в Барад Дуре, не давала забыть о себе ни на секунду, подавляя, угнетая. Стоило остаться наедине с собой, и тут же охватывало ощущение безнадёжности, одиночества, бесполезности предпринимаемых попыток.       Эльфы понимали, откуда корни этого гнетущего чувства. Многие из них ещё помнили сорокалетнюю Войну Гнева, когда власть Моргота и ощущение Тьмы в груди стали привычными. Эдайн переживали гнёт Саурона гораздо хуже, впадая в уныние, становясь озлобленными и раздражёнными. Всё чаще в стане людей вспыхивали мелкие ссоры и стычки. И Элендил ухватился за возможность вывести часть войска за пределы Мордора, как за соломинку. Пусть ищут другие пути. Придёт время, и они ударят в тыл Саурона, когда он меньше всего будет это ждать. Они прорвутся и пройдут. А остальная армия продолжит упорное наступление через Удун. Гномам, казалось, было совершенно всё равно, что и как делает Саурон. Они были мало чувствительны к Тьме, но сидеть на месте тоже устали.       — Ты действительно поставил Валинлоссэ командиром лучников? — выпалил Синголло, едва за последним военачальником армии Эрин Гален закрылась дверь.       — Это разумно, и ты это прекрасно знаешь. — Трандуил переложил карту с пометками о завтрашнем наступлении в сторону и, подумав, добавил туда ещё две небольших заметки, которые делал в течение совета. За окнами давно стемнело, выступать собирались на рассвете, а он ещё должен был просмотреть донесения и сопоставить их с уже имеющимися сведениями. Если был хоть малейший шанс уменьшить потери очередной атаки, он не собирался им пренебрегать.       — Я не хочу сказать, что Валинлоссэ недостоин или мало обучен. — Синголло запустил пятерню в волосы и тяжело вздохнул. — Просто… Завтрашний прорыв…       — Я тоже за него боюсь, — ровно ответил Трандуил, отрываясь от бумаг и глядя на друга. — Как боюсь за каждого, кто завтра пойдёт в горы. Но мы должны сбросить засевших там стрелков. Должны. И точка. Гил-Гэлад, Кирдан, Элендил — мы все обсуждали, кто пойдёт. Ты ведь понимаешь, что лучше наших лучников никого нет.       — Понимаю, — тихо проговорил Синголло. — Почему я не могу пойти с ним?       — Ты нужен мне здесь. — Трандуил жёстко прищурился. — Я это знаю. Ты это знаешь. Прошли времена, когда мы бросались без раздумий в любую атаку.       — Слишком быстро прошли, не находишь? — Синголло криво усмехнулся. — Раз за разом наблюдать отсюда, как другие уходят на смерть…       — Знаешь, я сейчас как никогда хорошо понимаю отца, — задумчиво протянул Трандуил, откидываясь на ровную спинку жёсткого стула. — Его желание снова быть впереди, возглавлять армию… Сколько лет он просто наблюдал из шатра, поднимая меч лишь в случае необходимости?       Вздохнув, будто вдруг стало нечем дышать, Трандуил резко поднялся, распахивая окно и выходя на узкий балкончик, походивший скорее на уступ в скале, чем на место для отдыха.       — Тебе не кажется, что мрак над Барад Дуром стал гуще? — Синголло стоял рядом. Долина, лежащая далеко впереди и внизу, вся испещрённая трещинами и рытвинами, была пуста. Войско Саурона стояло у подножия крепости, скрытое густой клубившейся тьмой. Справа от Барад Дура, тоже скрытая мраком, находилась гора Ородруин, и изредка до слуха доносился мерный грохот — гора жила и мерно дышала, заставляя содрогаться землю. Иногда непроницаемую тьму прорезали багровые всполохи, тогда люди начинали говорить, что в недрах горы Саурон куёт оружие невиданной силы, которое со дня на день обрушит на головы Союза, дерзнувшего зайти так далеко.       — Ты тоже считаешь, что Саурон занят изготовлением оружия? — невесело усмехнулся Трандуил.       — Я думаю, он уже много лет не подходит к горну и наковальне. Нет, если бы у него было что-то сильное и неожиданное в запасе, мы бы давно об этом узнали.       — Согласен. — Трандуил вздохнул, отворачиваясь и проходя внутрь.       Здесь, в крепости, раньше жили люди, и смрад, наполнявший нижние этажи, почти не ощущался. Но назвать помещения комфортными попросту не поворачивался язык. Да, кровать была удобная и добротно сделанная. Как и широкий стол, кресло и несколько стульев. Но мрачная отделка чёрно-серым мрамором на стенах и полу, кованые шандалы и обручи для факелов в виде змей и оскаленных пастей, чёрный мех покрывал — всё это навевало такую тоску и желание увидеть хоть что-то яркое, зелёное, свежее, что Трандуил при всём желании не мог полностью расслабиться и отдохнуть. Даже когда приходил и падал без сил, казалось, что под потолком завис чей-то силуэт и смотрит пристально, злобно щерясь.       — Что говорят, когда выступаем? — Синголло прошёл следом, прикрывая дверь. На столе ярко горели свечи, разложенные бумаги занимали почти всё пространство, только в углу сиротливо примостилось полупустое блюдо с остывшим жареным мясом и золотой кубок, украшенный затейливой резьбой по ободку. Кубок был единственным, что Трандуил забрал из шатра Орофера, оставив тот за Чёрными Вратами.       Вещи павшего короля, заботливо собранные и сложенные, отправились в скорбный путь домой месяц назад. Только знамя, ярко-зелёное с серебром, сменило место и теперь гордо реяло среди других знамён, трепещущих над Моранноном.       — Через два дня. — Трандуил подошёл к столу и рассеянно прошёлся кончиками пальцев по краю кубка, слегка его покачнув. — Не представляю, как мы будем брать Барад Дур. Разве можно взять приступом неприступное?       — Да, пара майар нам бы сейчас не помешала, — протянул Синголло. — Помнишь, как Эонве бросался на Ангбанд?       — Я больше хотел бы видеть Айвендила. Или Олорина.       — Духи Арды забыли сюда дорогу. Как когда-то Валар забыли здесь Моргота, так теперь и майар оставили нам Саурона.       — Хотя бы одного Финголфина, — преувеличенно тоскливо протянул Трандуил. Покосился на Синголло, ловя насмешливый взгляд. Фыркнул в ответ. Всё серьёзное, тяжёлое, необходимое между ними давно было сказано. И сейчас, перед новой битвой оставалось только шутить. Или ругаться.       В дверь тихо постучали, и в ответ на приглашение в комнату прошёл Валинлоссэ. Заметно возмужавший, эльф давно не напоминал угловатого подростка, спешащего на первую войну с Сауроном. Чёрные волосы были стянуты в крепкую косу, чтобы не выбивался ни один волосок. Ярко-серые, почти серебряные глаза смотрели пристально, привычно подмечая незначительные мелочи. Держался он спокойно и ровно, заслужив уважение и теперь вступив на должность командира лучников взамен павшего в битве. Кивнув отцу, он протянул Трандуилу послание.       — Прибыли гонцы из Эрин Гален.       Трандуил кивнул, принимая футляр и вытряхивая из него свёрнутый в трубку лист, скреплённый печатью. Бумага дрогнула в руке — лёгкий летящий почерк матери он узнал бы и в темноте.       Синголло и Валинлоссэ понятливо скрылись за дверью. А Трандуил опустился на стул, откладывая чтение, боясь представить, что увидит. Он помнил отчётливо и ясно, как сам садился писать. Как долго сидел над пустым листом, не зная, с чего начать. Как сказать, что они остались одни. Что отца не просто нет — даже тела не вернуть домой. Что всё, что от него осталось — обломки меча, да оборванный плащ. Что он теперь стал королём и что он совершенно, абсолютно, совсем не знает, что делать. И посоветоваться не с кем. И слишком пусто. Слишком одиноко теперь. Как написать, что единственное желание сейчас — уткнуться лицом в её колени, чувствуя, как родные руки медленно перебирают волосы на затылке. И не думать, ни о чём не думать, просто снова стать ребёнком, любые проблемы которого можно решить простым маминым словом и лаской.       «Мама, нас постигло великое горе…»       Так он начал своё письмо, надеясь, что сквозь сухие, официальные строки она не почувствует его отчаяния, его боли. Не поймёт, как он боится. Нет. Он не возложит на неё больше волнений, чем те, что уже есть. Пусть оплакивает мужа. И знает, что сын достойно справится.       «Дорогой мой, знаю, с каким трудом ты подбирал слова, потому что уже несколько часов не могу собраться с мыслями, чтобы ответить тебе…»       Как он мог подумать, что мама не заметит? Не поймёт, не почувствует его мысли?       «… у тебя всё получится, ты сможешь… Ты знаешь, что по-другому было нельзя… Ты сможешь вернуться домой и вернуть наших воинов… Знаю, что ты боишься, не надо. Слышишь? Армия — не королевство. Неужели ты не умеешь командовать войском? А дома… Дома я помогу тебе, будь уверен…»       Письмо было коротким, но ярким. Каждое слово впечатывалось в сознание, проплывая по нему слепящим контуром. И только перечитав его три раза, Трандуил заметил — мама ни словом не обмолвилась о смерти отца.       Дождь наконец перестал. Бурные грязевые потоки лились с гор, пенясь и громко шумя. Если бы не тонкая дымка, похожая на тёмный туман, разносившаяся ветром от подножия Барад Дура, можно было бы представить, что Мордору не чужд приход весны. Впрочем, так оно и было, и внутри страны были плодородные земли, и пашни, и поселения. Но здесь, рядом с Ородруином, не росло ничего — только пепел и камни.       Лучники уходили в горы, вереницей скрываясь в темноте. Серые плащи сливались с камнями, и уже через сотню метров разглядеть эльфов мог только пристальный взгляд. Прощание было коротким, все понимали, что подмоги уходившим не будет. Попросту неоткуда ей взяться. Точной численности орков не знал никто, как и дороги наверх, к вершинам. Всё, чем могла помочь армия своим лучникам, — организовать отвлекающую атаку, заставив орков показаться.       У подножия Мораннона уже собралась тысяча гномов, закованных в броню с головы до ног, с большими эльфийскими щитами. Гибнуть понапрасну никто не хотел. Едва последний лучник скрылся из глаз, как коротко зазвучал рог, и гномы пошли вперёд, громыхая громче обычного, чтобы наверху не осталось ни одного орка, проспавшего вражескую атаку. Вскоре сверху посыпались стрелы, и громкие крики разорвали тишину в горах — эльфы добрались до лучников.       Бой завязался у самого выхода из Удуна. Невероятно, но задуманная как отвлекающий манёвр, атака оказалась настолько успешной, что спустя три часа первые гномы уже ворвались в Карах Ангрен, и по ущелью пронёсся яростный и ликующий клич:       — Барук кхазад! Кхазад ай-мену!       Низко загудел тяжёлый рог, призывая подмогу из Мораннона. Не веря своим ушам, эльфы и эдайн переглядывались, и вот от крепости уже мчится вестовой, неся приказ:       «Немедленно выступать!»       Через полчаса по ущелью загрохотали тяжёлые гномьи колесницы, везя на себе эльфов и эдайн. Горы озарились пляшущим светом факелов. Спрыгивая на ходу, воины врывались в бой, одним своим видом вызывая у врага панический ужас. Горящие глаза, оскаленные, искривлённые дикими улыбками рты — наступающие чувствовали приближение победы и не обращали внимания на потери. Верхние этажи Карах Ангрен уже пылали, и орки разбегались, в ужасе бросая оружие, не думая о том, что ждёт их в Барад Дуре за то, что бросили крепость. Сейчас они могли думать лишь об одном — оказаться как можно дальше от этих жутких воинов, казавшихся непобедимыми.       Анор не успел забрезжить на востоке, а Союз уже подсчитывал потери. Короткая, яростная атака обошлась невероятно малой кровью.       — Сколько мы потеряли здесь? — вздыхал Элендил, наблюдая, как стягивается к занятой крепости войско. — Разве можно было подумать, что Карах Ангрен в итоге сдастся так просто?       — Жаль, нельзя так же взять Барад Дур, — вздохнул Кирдан, не сводя глаз с мрака, что стал ещё гуще, укутав Тёмную Крепость.       — Сегодня устроим праздник, — нехотя отведя взгляд от Барад Дура, проговорил Гил-Гэлад. — Воинам нужен отдых, да и отвлечься не помешает.       — Вскроем пару бочонков с вином? — покосился на нолдорана Элендил.       — Обязательно, — кивнул тот. — По бочке на отряд, пусть отдыхают. И расставить дозорных на входе в Удун. Не удивлюсь, если Саурон захочет отбить его в ближайшее время.       — Как бы не сегодня, — озабоченно протянул Амрот.       — Отменять ничего не будем, — твёрдо сказал Трандуил. Встретился взглядом с Гил-Гэладом, тот согласно кивнул. — От одного бочонка никто не захмелеет, а мыслей плохих меньше станет.                     К вящему удивлению, Саурон не спешил атаковать. Тёмная Крепость молчала, угнетая своей тишиной едва ли не больше, чем если бы из неё вышла стотысячная армия. Лагерь рассыпался по ущелью, и у каждой палатки впервые за долгое время, не таясь, горели костры и слышался смех. Забывшие о простых радостях воины с удовольствием позволили себе отдых, не думая о вездесущих лазутчиках и стрелках.       Из лучников, уходивших ночью в горы, вернулось чуть меньше половины. Зато теперь с полной уверенностью можно было сказать — небо над армией полностью свободно. Ни одной вражеской стрелы не могло прилететь в лагерь. Не осталось ни одного орка на лигу вокруг. Да, армия определённо могла позволить себе короткую передышку.                     Гил-Гэлад, Элендил, Трандуил и Амрот стояли на пригорке, наблюдая за тем, как расходятся войска, выходя из ущелья. Остальные военачальники давно спустились вниз, к воинам, а эльфы и адан стояли, глядя на острые зубцы Барад Дура.       — Вот мы и снова идём в наступление, — пробормотал Элендил, не сводя глаз с Чёрной Крепости, — а мыслей, что будем делать дальше, как не было, так и нет.       — Окружать, брать в осаду, — спокойно ответил Гил-Гэлад. Время споров прошло, всё давно уже обговорено.       — Может, повезёт, и мы сможем прорваться, — с внезапной надеждой произнёс Амрот. Мысль о том, что они застрянут здесь, посреди Горгорат, на годы, приводила в уныние.       — Или погибнуть, — хмыкнул Элендил, хлопнув эльфа по плечу. — Погоди, к нам ещё не вышли его главные силы.       — Он не будет атаковать, — ровно проговорил Трандуил. — Он знает, что крепость неприступна. И только наше желание взять её как можно скорее может сыграть ему на руку.       Он посмотрел на огненный ров, заполненный лавой Ородруина и опоясывавший Барад Дур по кругу. Тяжеловесные арки железных мостов, перекинутые через него, широкие и надёжные, словно приглашали пройти по ним, дойти до закрытых ворот и разбить их, врываясь внутрь. Крепость молчала, затаившись, но каждый воин знал — там, внутри, готовы к их наступлению. И приём будет не просто тёплым. Он будет горячим.