Начни сначала. Владыка

                    Захватившее чувство оглушило Трандуила, лишив возможности думать на следующие несколько часов. Всю ночь он сидел в кругу друзей притихший, изредка вставляя фразы в общий разговор и исподволь глядя на Тинвен. Смотрел и не мог понять, почему раньше не замечал, какая у неё улыбка? Почему не обращал внимания на то, как она морщит нос, заливаясь смехом? И отчего всякий раз, стоило ей посмотреть в его сторону, в груди распускается что-то огромное, золотое с зелёным. Только когда небо начало бледнеть, а трава в секунду покрылась росой, он пришёл в себя, радуясь, что за всеобщим весельем никто из друзей не обратил внимания на его рассеянность.       — Что случилось? — догнал его Синголло. Остальные шли поодаль, ниже по склону, а Трандуил замедлил шаг, сбивая сапогами росинки, дрожащие на острых верхушках травинок. — Ты так весь вечер смотрел на Тинвен, будто она забыла отчитаться тебе о настоях, а они понадобились именно сейчас!       — Тебе показалось, — спокойно ответил Трандуил, чувствуя, как заколотилось сердце и предательски вспыхнули кончики ушей.       — Может быть, — легко согласился Синголло. — Отлично посидели, почаще бы так!       — Да, почаще, — эхом откликнулся Трандуил, прищурившись. Первые лучи солнца показались из-за бледной ленты реки. Здесь на вершине холма уже наступило утро, в то время как город внизу ещё спал, и только истошно кричали петухи, да вяло перебрехивались собаки.       Оказавшись в своих покоях, Трандуил рухнул на кровать, закладывая руки за голову и чувствуя, что заснуть сегодня не удастся. Хотелось ходить по городу, заглядывать в дома и здороваться с жителями. Или уйти в лес и бродить меж стволов, слушая птичий гомон. А может, просто лежать и думать; думать о том, что сегодня вечером он снова её увидит. И потом ещё несколько дней подряд, пока не придёт пора возвращаться домой. А дома они смогут видеться чаще, если наказать главной целительнице являться с докладом каждую неделю. Или, может, самому спускаться к ней в палаты исцеления, овеянные ароматами сухих трав?       Ледяная волна, прошедшая по позвоночнику, моментально отрезвила, заставив резко сесть на ложе. Тинвен не принадлежала ему. И никогда принадлежать не будет. Она была невестой Лаэрроса, любила его, хранила о нём память. Она не вышла замуж, хотя не раз могла за эти годы! Ведь Трандуил помнил, сколько раз Тинвен со смехом делилась с ними, рассказывая о робких попытках ухаживать, стыдливых признаниях или, напротив, напоре, с которым добивались её эльфы. Нет, она бы давно могла быть счастлива, но предпочла жить в одиночестве. И кто он такой, чтобы стеснять её своей любовью и ставить под угрозу их дружбу и саму возможность общаться?       Перевернувшись на бок, Трандуил зло уставился в окно, где ярко и весело занималось утро. Нет, стоило не просто взять себя в руки — запереть внезапно проснувшиеся чувства как можно глубже; держать их в себе, не выставляя напоказ. И попытаться делать вид, что ничего не произошло. Неужели он не справится с такой мелочью?       К искреннему удивлению, игнорировать Тинвен оказалось гораздо сложнее, чем думал Трандуил поначалу. Она была везде, занимала собой всё пространство — звонко смеялась или задумчиво молчала, весело танцевала или зазывала погулять в лесу. Её было так много, что Трандуил терялся — как можно было не замечать её всё это время? Искрящуюся и спокойную, весёлую и тихую, нежную и притягательную…       Он перестал спать. Заставлял себя ложиться по привычке, но до утра не смыкал глаз, думая о ней, представляя, как рассказал бы ей о том, что на душе, и как она ответила бы взаимностью… Он ворочался на кровати, считая дни до отъезда, когда дела снова отвлекут, отодвинув переживания на второй план. Но сейчас позволял себе наслаждаться сладкой болью, находясь рядом и тайком любуясь Тинвен.       — Ты идёшь купаться? — Синголло уже в третий раз обратился к Трандуилу, и только ощутимый тычок под рёбра привёл задумавшегося друга в чувство. — Сегодня ночью — пойдёшь же?       — Ночью? — Трандуил с трудом вынырнул из грёз, в которых пребывал последний час.       — Амрот стесняется своих подданных, — хихикнул Синголло. — Говорит, что королевские портки никто не должен видеть.       — Как будто подданные не насмотрелись на них в дни войны, — хмыкнул Трандуил. — Хотя он прав. Я бы днём в Эрин Гален при всех в озеро не полез.       — Вот и я о том же, — кивнул Амрот. — Всё-таки корона налагает определённые ограничения.       — А ты входи в воду медленно и величественно, как будто сама река от твоего омовения станет священной, — вконец развеселился Синголло. — И тогда за тобой потянется толпа, жаждущая окунуться.       — И в реке будет не протолкнуться, хорошее же получится купание, — скептично заметил Трандуил, представив эту картину.       — Я покажу вам один водоём, — воодушевился Амрот, — я о нём от Нимродэли узнал. Потрясающее место. И главное — никто о нём не знает. Правда, выехать надо будет сейчас, чтобы к вечеру добраться.       — А за нами твои воины не отправятся следом, чтобы следить за сохранностью короля? — невинно поинтересовался Элронд.       Амрот только страдальчески скривился — после того, как с войны вернулась жалкая горстка воинов, подданные особенно внимательно следили за своим Владыкой, боясь потерять и его. Правда, с приездом Элронда и Трандуила они успокоились, и Амрот наслаждался не меньше друзей.       — С таким отдыхом ещё сто лет отдыхать не захочется, — проворчал Трандуил несколько часов спустя, когда позади остались и поездка, и приготовление еды, и шумные купания в юркой речушке. На этот раз друзья решительно оставили в городе Истимаэль и Тинвен, а с ними и Валинлоссэ, который, на удивление, всю поездку вёл себя слишком спокойно и вообще, казалось, не рвался куда-либо с отцом и своим королём.       — Хочешь сказать, что устал отдыхать? — лениво пробормотал Синголло, растянувшись на берегу и чувствуя, как тихонько проваливается в дрему.       — Пора домой, — тихо ответил Трандуил. — Дела сами себя не сделают.       — Сварн сделает, — отмахнулся Синголло. — И вообще, не понимаю — ты же сам недавно стонал, что хочешь покинуть дворец. Что теперь изменилось?       — Так хватит уже, — невозмутимо сказал Трандуил. — Сколько мы здесь? Две недели?       — Месяц, — довольно вздохнул Синголло, не открывая глаз.       Целый месяц, проведённый в полусне и несбыточных мечтах? Трандуил еле слышно вздохнул.       — Что случилось? — спросил Синголло, не меняя позы. — Что-то серьёзное?       — Всё в порядке, — нервно откликнулся Трандуил. Его начинала раздражать излишняя прозорливость друга.       — Никогда не лги друзьям, — поучительно заметил Синголло, открывая глаза и наблюдая за резко севшим Трандуилом.       — Я же сказал, что всё в порядке! — вспылил тот, поднимаясь и уходя к речке. Синголло нахмурился, проводил его взглядом и крепко задумался, пытаясь вспомнить, что именно и как могло испортить настроение другу.       Обратный путь до Эрин Гален показался Трандуилу пыткой. Два дня пути до дворца превратились в вечность, пока Тинвен ехала рядом, такая близкая и такая далёкая одновременно. Всё так же шутливо переругивалась с Синголло, смеялась с Истимаэлью, подтрунивала над Валинлоссэ, впавшим в глубокую задумчивость, схожую с той, что терзала самого Трандуила.       — Валинлоссэ, не оставил ли ты в Лоринанде своё сердце? — в очередной раз уколола эльфа Тинвен на привале. Тот насупился, пробормотав что-то неразборчивое, а Таринэн хитро стрельнула глазами. — Как думаешь, — Тинвен повернулась к Трандуилу, — долго он сможет делать вид, что его не волнует Таринэн?       — Иногда приходится держать свои чувства в себе, — угрюмо откликнулся Трандуил, — потому что вреда они могут иначе нанести больше, чем пользы.       Тинвен, не ожидавшая резкости, осеклась и задумчиво посмотрела на него. Потом вдруг поникла, опуская голову.       — Ты понимаешь его сейчас, да? — прошептала она горько.       — Понимаю, — откликнулся Трандуил, вновь погружаясь в свои невесёлые мысли. — Только Валинлоссэ ничто не препятствует быть счастливым. Таринэн любит его, это все уже заметили.       — А та, что тронула твоё сердце? — еле слышно выдохнула Тинвен.       Трандуил поднял на неё тяжёлый взгляд:       — Она никогда не сможет ответить мне взаимностью.       Он отвернулся, так и не увидев, как поникла Тинвен; как она тихо поднялась и отошла на другую сторону поляны, не глядя на него больше.                     Без неё он не выдержал и семи дней, постоянно ловя себя на мысли, что ищет глазами знакомую фигурку и заранее зная, что не найдёт: Тинвен редко показывалась во дворце, предпочитая шумным залам тишину палат целителей или лесную прохладу. И Трандуил, чувствуя себя смущённым мальчишкой, пытался найти предлог, чтобы поговорить. В Эрин Гален клонилось к закату лето, в лесах и рощах до рассвета не смолкали песни. Синголло пропадал на виноградниках, следя за сбором урожая; все проблемы, требовавшие решения, остались позади, и королю ничего не оставалось, кроме как бесцельно бродить по коридорам, рассеянно кивая встречным эльфам. А по ночам писать, судорожно комкая листки и раздражённо отбрасывая их в сторону.              — Этот год крайне щедр на детей, — заметил Сварн как-то утром, когда они с Трандуилом прогуливались по набережной, прячась от подступающего зноя в тени раскидистых лип.       — Эрин Гален возрождается, и это наполняет сердце радостью. — Трандуил остановился у парапета, складывая руки за спиной. — И сила наша растёт.       — Даже сейчас ты не можешь не думать о грядущей войне? — с мягким упрёком спросил Сварн.       — Я лишь трезво смотрю в будущее, — пожал плечами Трандуил. — Эрин Гален велик, требуется больше сил для защиты границ. Разве мысли о том, что вскоре мы сможем лучше себя защитить — плохи?       — Нет. Но иногда можно просто порадоваться, не думая о возможных потерях.       — Ты прав. — Трандуил вздохнул. — Мрачности сейчас нет места.       — Ты слышал, Менелдиль закончил строительство Кархоста и Нархоста. Эдайн не дремлют, охраняя Мордор, и мы можем наконец позволить себе пожить в мире.       — Странно слышать это от нандо, что свою первую войну увидел совсем недавно, — улыбнулся Трандуил. — Не обижайся, я не хотел тебя задеть.       — Война — слишком страшное дело, чтобы желать её повторения, сколько бы раз она ни приходила в твою жизнь. — Сварн облокотился на кованые перила, невольно залюбовавшись огромными круглыми листьями, раскинувшимися на водной глади. То тут, то там вставали из воды ярко-жёлтые цветы, и пушистые шмели безмятежно жужжали в их головках. — Тем сильнее начинаешь ценить мир и все то, что раньше казалось простым и привычным.       — Да, — задумчиво откликнулся Трандуил. Сейчас он отчётливо понимал, как не хватает родителей рядом. Отчего-то казалось, что Эннель и Орофер поняли бы его метания, поддержали и посоветовали, как быть. Он страшился открыться даже Синголло. Нет, то был не страх осуждения. Он боялся жалости. Слишком много её было, когда ушла Нарэлен. Но тогда именно это помогло ему выжить — неподдельная забота и сочувствие, молчаливое, но оттого еще более ценное. Вот только теперь тех, кто мог поддержать, почти не осталось. Не к Тинвен же идти за советом!       Крепко задумавшись, Трандуил не заметил, как Сварн, тихо попрощавшись, отошёл, оставляя Владыку наедине с его мыслями. В нескольких ярдах впереди показалась лодка, в которой ехала компания друзей. Двое эльфов играли на лютне и флейте, а юная нандиэ пела высоким чистым голосом. Идея, вспыхнувшая в голове при виде этого импровизированного концерта, поразила своей простотой и ясностью. Вооружившись решимостью и прокручивая в голове предполагаемый разговор, Трандуил поспешил ко дворцу.       В палатах целителей было привычно тихо и пахло травами, все дышало покоем. Обратившись с вопросом к одной из эльфиек в светло-серых одеждах, он вышел в небольшой садик. Прошёлся по нему, отмечая, как разрослись кусты розмарина с прошлого раза, когда был здесь. Вернулся обратно и снова прошёл по закруглённым дорожкам, выложенным светлым камнем. Трандуил успел сосчитать все лепестки на ярко-жёлтых головках календулы, прежде чем за спиной послышался знакомый шорох. Ещё не оборачиваясь, он почувствовал, что это она, — и сердце подскочило в груди, бешено стуча.       — Прости, что пришлось задержаться, — в голосе Тинвен звучало неподдельное раскаяние. — За ночь приняли трое родов, прилечь удалось совсем недавно — пришлось дежурить до утра, малыш не спешил увидеть свет.       — Ничего страшного. — Трандуил выпрямился, оборачиваясь. И слова застряли в горле. Она стояла совсем близко — такая свежая, с искрящимися на солнце каплями воды, еще не успевшими просохнуть в волосах. На платье цвета травы, присыпанной пылью, виднелись влажные следы рук.       — Я не дал тебе поспать, — сокрушённо вздохнул Трандуил. — Ты не могла доверить часть работы своим помощникам?       — Не в этот раз, — улыбнулась Тинвен, проводя ладонью по волосам и стирая водяную пыль. — Я обещала помочь; кто же знал, что все они надумают разрешиться от бремени в одно время?       — Тебе следует чаще отдыхать, чтобы принести больше пользы в будущем.       — Наверное, следует прислушаться к словам того, кто сведущ в разделении труда? — ухмыльнулась Тинвен. — Ты хотел меня видеть. Что-то случилось?       — Теперь мне уже стыдно просить тебя об этом. — Трандуил улыбнулся в ответ, наслаждаясь каждым мгновением рядом с ней. Он готов был просто стоять здесь, в этом дворе, пропахшем травами и солнцем, и говорить ни о чём, лишь бы этот день не кончался.       — Боюсь даже представить, что может вызвать твоё замешательство. — Тинвен наморщила лоб. — Ты хочешь засадить меня в подвал и заставить переписывать все настои?       — А если и так? — улыбка Трандуила стала шире, стоило лишь представить, как отреагировала бы Тинвен на то, что непременным условием пребывания в подвале стало бы его присутствие рядом.       — Не получится. — Тинвен показала ему язык. — У меня всё учтено. Стоит лишь попросить — сразу принесу любой отчёт.       — Что ж, мой коварный план провалился, — сокрушённо вздохнул Трандуил. И тут же хитро посмотрел на неё. — Значит, у тебя достаточно времени, чтобы вечером сыграть для меня?       — Сыграть? — теперь Тинвен нахмурилась всерьёз. — Не понимаю. На чём? И почему я? Твои музыканты стали фальшивить?       — Я вспомнил про подарок, что привёз тебе когда-то из Ост-ин-Эдиля. После войны он ещё ни разу не звучал во дворце.       — Ты хочешь, чтобы я сыграла для всех? Ну уж нет! Я сотню лет не брала в руки арфу, даже не надейся меня уговорить!       — Никогда не поверю, что ученица Даэрона забыла, как играть, — подзадорил Трандуил.       — Забыла или нет, но репетиция мне точно нужна! — Тинвен поняла, что Трандуил, кажется, настроен серьезно, а спорить с ним в таких случаях было бессмысленно. — И не одна!       — Хорошо, — милостиво согласился Трандуил. — Можешь репетировать. Но недолго. Если хочешь, я могу принести в жертву свои уши и послушать, как ты фальшивишь.       — Я не фальшивлю! — возмутилась Тинвен.       — Вот и послушаем, — насмешливо фыркнул Трандуил.       — Хорошо, — смирилась Тинвен, — я приду сегодня и сыграю. Но если мне не понравится, я не буду играть при всех!       — Договорились, — серьёзно кивнул Трандуил. — Жду тебя после захода солнца.       Он не думал, что будет так просто. И так волнующе. Расправившись со всеми делами и приказав накрыть ужин в своих покоях, Трандуил придирчиво наблюдал, как наливают вино в графин и расставляют протертые до блеска бокалы. Несколько раз в голове мелькала мысль о том, уместно ли само присутствие Тинвен в его покоях в неурочное время? Но она тут же сменялась другой: они столько раз сидели вдвоём, не раздумывая, как это может выглядеть со стороны. Почему же сейчас в глазах окружающих что-то должно измениться? Быть может, потому, что всё изменилось для него?       Тени в покоях удлинились, а Трандуил всё не мог решить, где им лучше сесть. В кабинете? Слишком сухо и официально. В приёмной? Там много места и кресла стоят далеко друг от друга. В спальне? Нет, он решительно отказывался даже думать об этом, хотя Тинвен не раз бывала здесь ранее. Остановившись на балконе, Трандуил собственноручно перенёс туда столик, два кресла, вино и фрукты. Зажёг светильники на стенах, разгоняя опустившиеся сумерки, и принялся ждать.