Начни сначала. Владыка

                    57 г. Т.Э.       Шапка рыхлого снега, наклонившая ветку почти до земли, медленно сползла, с громким хлопком упав на землю — и дерево вздрогнуло, освободившись от груза. Весна в этом году задержалась. На тщательно расчищенных с утра садовых дорожках белели снежные кляксы — подтаявший снег нападал с ветвей. Солнце показалось впервые за несколько недель, и теперь тепло стремительно отвоёвывало свои позиции, стремясь скорее избавить землю от малейшего напоминания и холоде и безмолвии зимы.       Тинвен неспешно шла по дорожке, представляя, как всего через два десятка дней всё зазеленеет, и едва заметные сейчас почки набухнут и лопнут с еле слышным звоном, разворачиваясь новыми листьями. Так хотелось тепла! Так хотелось почувствовать нежный аромат молодой листвы, смотреть, как распускаются цветы на вишнях и возвращаются птицы. Трандуил тоже должен был вернуться с первым теплом — на днях прибыл гонец с письмом. Они не виделись, казалось, целую вечность! Тинвен тихонько вздохнула и погладила выступающий живот. Когда он уезжал, о зарождении новой жизни говорили только ярко блестевшие глаза и задумчивая улыбка, то и дело касавшаяся губ. Теперь же до родов остаются считанные недели. Успеет ли Трандуил?       Тихонько вздохнув, Тинвен поправила капюшон плаща, подбитого густым серебристым мехом, и медленно пошла дальше. Иногда ей хотелось, чтобы всё это время он был рядом. Гулял вместе с ней по заснеженным дорожкам, лежал ночью, прислушиваясь к лёгким толчкам, восторженно наблюдая, как появляется на гладкой коже бугорок, и тут же пугливо пропадает, стоит лишь коснуться рукой. Чтобы разогнал тревоги, успокоил; чтобы просто был рядом. Но она понимала — так не будет. Он не сможет неотлучно находиться подле неё.       Очередной снежный ком хлопнулся прямо под ноги, заставив вздрогнуть от неожиданности. Подняв голову, Тинвен улыбнулась — на ветке сидела сорока, внимательно скосив на неё круглый чёрный глаз. Заметив, что эльфийка её увидела, птица встряхнулась и застрекотала сбивчиво, спеша поделиться новостями; едва лишь замолк сорочий стрекот — и Тинвен, радостно вскрикнув и подобрав юбки, бросилась по дорожке к замку.       Всадники уже въезжали во внутренний двор, когда королева, отдышавшись за поворотом, неспешно спустилась со ступеней, сразу отыскивая глазами высокую фигуру в серебристом плаще. Трандуил соскользнул с коня, не глядя, бросил поводья, и, перекинувшись парой слов со Сварном, поспешил к ней. И замер в шаге, окидывая ее восхищённым взглядом, благоговейно останавливаясь на животе. Широкая улыбка осветила уставшее лицо, и Трандуил осторожно взял руки Тинвен в свои, слабо пожимая.       — Ты так прекрасна! — прошептал он. Тинвен молчала, чувствуя, как все заготовленные слова застряли в горле. Просто стояла и смотрела, улыбаясь и больше всего на свете мечтая заключить его в объятия, прижаться щекой к груди и прикрыть глаза, чувствуя, как бьётся его сердце.       — Пир по случаю вашего возвращения будет только завтра, — извиняющимся голосом наконец произнесла Тинвен. — Если бы ты сообщил, что приедешь сегодня… — с лёгким укором добавила она.       — Хотел порадовать, прибыв неожиданно, — довольно улыбаясь, ответил Трандуил. — А праздник… Хорошо, что он завтра, сегодня я хочу побыть со своей женой и не отвечать на сотни приветствий, выслушивая хвалебные речи.       Не выпуская её руку, Трандуил отпустил свиту и повлек Тинвен наверх, в замок. Он так бережно вёл её в покои, что в коридоре она не выдержала, звонко рассмеявшись.       — Я не рассыплюсь, если мы пойдём быстрее, — воскликнула она. — К тому же тебе наверняка не терпится принять ванну.       — Ты права, — вздохнул Трандуил, обеспокоенно наблюдая, как Тинвен, потянув его вперёд, почти побежала к дверям. — Ты уверена, что тебе не тяжело?       — Я почти год хожу беременная, — весело ответила Тинвен. — Поверь, я уже привыкла.       Ужин накрыли в покоях, и когда был утолён голод, Трандуил опустился на колени у кресла, в котором сидела жена, благоговейно глядя на живот, приподнимающий тёмно-синюю шерстяную ткань платья.       — Интересно, какой она будет? — задумчиво проговорил он, кладя ладонь на живот и поглаживая его мягкими круговыми движениями.       — Она? — удивилась Тинвен.       — Конечно. Прекрасная девочка, похожая на тебя. Она вырастет целительницей и будет слышать лес намного лучше, чем я.       — А если родится сын? — тихо спросила Тинвен.       — Мне всё равно, кто родится, — искренне ответил Трандуил. — Но сыновья слишком своевольны, уж поверь мне! Я помню, сколько раз заставлял переживать родителей, убегая с Синголло в лес и пропадая там по несколько дней подряд. А когда я увязался за Белегом и Маблунгом на Нирнаэт…       — Войны не будет, — вздрогнув, произнесла Тинвен. — И нашему сыну не придётся поднимать меч на врага. А если придётся, то ты достойно его подготовишь.       — Но всё-таки пусть лучше будет дочка, — бархатно рассмеялся Трандуил, целуя живот. — Маленькая принцесса, всеобщая любимица.       — Осталось недолго, — ладонь Тинвен легла на его голову и ласково пробежалась по волосам.       — Помнишь, как Истимаэль рожала на моей кровати? — ухмыльнулся в живот Трандуил. — Когда придёт срок, я тебя вообще из комнаты не выпущу!       — Я и так провожу здесь большую часть времени, — проворчала Тинвен, шутливо дёрнув мужа за волосы. — А если ребёнку захочется родиться в саду?       — Значит, заранее поставим там кровать, — хмыкнул Трандуил, поднимая на жену смеющийся взгляд.                     Заветный день приближался, и Тинвен всё больше времени проводила в покоях, на балконе, где давно заняла своё место удобная тахта. Отсюда можно было наблюдать за тем, как искрится гладь озера и по ней расходятся круги — рыбы подплывали наверх, к теплу. С каждым днём лес становился зеленее, на глазах окутываясь нежной дымкой. В саду распустились вишни, и каждый вечер ветер приносил на балкон целую охапку белоснежных лепестков — не иначе, как старался Трандуил. В один из таких вечеров, когда лепестки, кружась, опустились на одеяло, которым были прикрыты ноги Тинвен, пришла пора появиться на свет наследнику Эрин Гален.       Почувствовав слабую тянущую боль, Тинвен счастливо выдохнула и откинулась на подушки, позволяя себе последние минуты отдыха перед изнуряющей ночью. Солнце медленно садилось за верхушки деревьев, а в небе с громким криком пронеслась стайка первых ласточек. Последний луч мелькнул меж двух елей и погас. Осторожно поднявшись, Тинвен вернулась в покои и позвала служанку.       Весть застала Трандуила в конюшнях, где стояли несколько горделивых меарас, только что вернувшихся с левады. Шкура благородных коней матово блестела в свете лампы, пока конюх неспешно чистил гладкие бока.       — Надо бы устроить охоту, — задумчиво проговорил Синголло, жуя травинку. Он стоял, прислонившись к балке, щурясь на огонёк.       — Не раньше, чем через год, — отрезал Трандуил. — Думаешь, я смогу поехать развлекаться и оставить Тинвен одну с ребёнком?       — Поверь, через месяц ты будешь мечтать уехать куда-нибудь подальше, — многозначительно хмыкнул Синголло, вспомнив первые годы Валинлоссэ.       — Ты — ужасный отец, — преувеличенно тяжело вздохнул Трандуил, качая головой. В его голове не укладывалось, как можно хотеть отдохнуть от семьи. Он готов был проводить с Тинвен каждую свободную минуту — но только их, этих минут, было прискорбно мало. Вот и сейчас вместо того, чтобы быть рядом и ждать появления ребёнка, он пришёл в конюшни, чтобы проверить слухи о болезни одной из лошадей. Слухи, к сожалению, подтвердились, благо, оказались несерьёзными — укус болотной змеи (надо ещё проверить, кто завёл меарас на болото) оказался неопасным.       — Ваше величество! — в конюшню вбежал запыхавшийся слуга, испуганно глядя на Владыку. Сердце пропустило удар, и Трандуил с трудом удержался, чтобы не встряхнуть гонца как следует.       — Королева рожает, — выдохнул, отдышавшись, слуга и посмотрел на Трандуила преданными глазами.       — Стой! — со смехом крикнул друг вслед бросившемуся по дорожке Трандуилу. — Подожди! — догнав его, Синголло положил руку на плечо и крепко его сжал. — Помнишь, когда рожала Истимаэль, что ты сказал?       — Не помню, — растерянно произнёс Трандуил, глядя сквозь друга.       — Всё будет хорошо, — улыбнулся Синголло. — А сейчас пойдём в кабинет и попросим принести вина. Ночь будет долгой.       Резкие тени посветлели и сгладились, и свечи в шандалах постепенно бледнели перед светом наступающего дня. Шорох шагов за дверью заставил Синголло встрепенуться, поднимая голову — он успел задремать; Трандуил же встал, выжидающе глядя на целительницу.       — У тебя родился сын, Владыка. Поздравляю.       Не помня себя, на негнущихся ногах Трандуил бросился в спальню, едва не столкнувшись с выходящими оттуда эльфийками, что несли охапку простыней и большой таз, полный ярко-розовой воды. Бросив на них быстрый взгляд, Трандуил сглотнул и побледнел, и в покои вошёл уже медленно, осторожно, боясь вздохнуть.       Тинвен лежала на подушках и в сером рассветном свете казалась бледной и маленькой, но огромные глаза её ярко сияли, а на губах блуждала усталая улыбка. Целительница в сером склонилась над кроваткой, что стояла здесь уже несколько дней, ожидая своего часа. Но первым делом Трандуил подошёл не к ней, а опустился на кровать и взял в руку ледяную ладошку, лежавшую поверх одеяла.       — Видишь, всё-таки сын, — прошелестела Тинвен, устало выдыхая. Прерывисто вздохнув, Трандуил склонился над её ладонью, оставляя на ней горячий поцелуй. В носу щипало, и слова, рвущиеся из души, застряли в горле. Неслышно подошла целительница, поднося чашу с отваром и помогая Тинвен сделать глоток. Другая открыла окно, и ветер тут же подхватил тонкие занавески, надувая их, как паруса, и поднимая к потолку. Нежный запах молодой листвы защекотал ноздри, и Тинвен, улыбнувшись, прошептала:       — Леголас. Так будут звать нашего сына.       Трандуил молча кивнул, всё ещё не выпуская руку, с щемящей нежностью наблюдая, как медленно опускаются её веки. После того, как Тинвен уснула, он склонился над ней, целуя в лоб, и только тогда поднялся и подошёл к кроватке.       — Вылитый ты! — громким шепотом сказал Синголло за его спиной.       Крохотное сморщенное личико ребёнка сейчас меньше всего могло сказать о том, чьи черты будут на нём преобладать. Малыш, уставший не меньше своей мамы, спал, приоткрыв ротик. Трандуил протянул было руку, чтобы коснуться его лба, но тут же отдёрнул ладонь, невесомо коснувшись пелёнки, в которую тот был закутан. Сын казался таким хрупким, что сама мысль о том, чтобы взять его на руки, пугала.       Сжав плечо друга, Синголло пробормотал вполголоса: «Я пойду, пожалуй» — и неслышно вышел. Следом потянулись целительницы, предупредив, что будут рядом, если понадобится. Трандуил рассеянно кивнул, всё ещё не сводя глаз с малыша. Его сын. Эти два слова казались оглушительными и придавали такую лёгкость, что казалось, выйди на балкон — и сможешь взлететь над лесом. В груди разливалось, медленно закипая, чувство безграничного, невероятного счастья, заполненности. Бросив короткий взгляд на спящую жену, Трандуил тихо вышел на балкон и положил руки на перила, неосознанно сжимая их всё крепче.       Над лесом занимался новый день. Солнце, ещё не видное за вершинами вековых деревьев, уже золотило их верхушки, блестело на ленте далёкого Андуина. Хотелось кричать, кричать что есть мочи от переполнявших эмоций. Но он позволил себе только улыбнуться. Широко, радостно.       — Ваше величество, — тихий, но настойчивый голос ворвался в сон, и Трандуил недовольно пошевелился. Он лежал рядом с Тинвен, поверх одеяла, да так и не заметил, как заснул. Над ним склонилась одна из целительниц, и её озабоченный взгляд отрезвил сильнее, чем ведро ледяной воды. Трандуил посмотрел на Тинвен, и сердце его болезненно сжалось — она казалась ещё бледнее, сквозь белую, почти прозрачную кожу, просвечивала голубая сетка вен. Веки слабо трепетали.       — Что с ней? — обеспокоенно спросил он.       — Слишком много сил потеряла, — последовал лаконичный ответ. Целительница умелыми, отточенными движениями вливала по ложке густой отвар тёмно-зелёного цвета. В воздухе отчётливо пахло мелиссой и барбарисом.       — Это опасно?       Трандуил сел, пытаясь унять бешеный стук сердца. Целительница лишь покачала головой.       — У всех роды проходят по-разному, Владыка. Но всякий раз новая жизнь отнимает силы у роженицы. И если хроа восстановится быстро, то на фэа может уйти много времени.       — Сколько? — выдохнул Трандуил.       — Не знаю, — с искренним сожалением ответила эльфийка. — Может, несколько недель, может, месяцев. Не волнуйтесь, — добавила она, заметив, как побледнел король. — От родов ещё никто не умирал.       И в этот миг комнату пронзил резкий и требовательный плач. От неожиданности Трандуил подскочил, только сейчас вспомнив, что его сын лежит рядом — в кроватке, покрытой затейливой резьбой: переплетенные листья дикого винограда, которые он сам вырезал всю зиму по вечерам. Целительница едва заметно кивнула на вопросительный взгляд, и Трандуил подошёл к кроватке, не зная, с какой стороны лучше подступиться и взять ребёнка на руки. Хлопнула дверь, и, бесцеремонно отодвинув Владыку, над маленьким принцем склонилась незнакомая эллет, ловко подхватила его на руки и понесла к креслу.       — Это кормилица, — поспешила успокоить целительница, — её выбрали месяц назад.       — Кто? — недоуменно спросил Трандуил.       — Сама Владычица и выбрала. Это Эилфель, у неё дочь уже не нуждается в материнском молоке, а у Тинвен его пока нет. Она выкормит принца, а после будет его нянькой.       — Нам не нужны няньки! — возмутился было Трандуил, но тут же осёкся.       У него была нянька, Лафирэ, а после она же следила за Лаэрросом. А Синголло как-то жаловался, что сложно найти того, кому можно было бы доверить приглядеть за ребёнком, когда хочется просто провести время вдвоём. При этом Эннель была придворной дамой Мелиан, Истимаэль — кузнецом Орофера, а Тинвен — королева. Она не сможет посвящать всё своё время малышу, а о самом Трандуиле и говорить нечего. Если сегодня у него будет свободный от забот день, то только потому, что никто не осмелится побеспокоить Владыку. И то ему нужно созвать Совет и объявить о рождении сына и об имени, что для него выбрали. А так же распорядиться насчёт праздника, который они устроят, когда Тинвен окрепнет. Так стоит ли отказываться от помощи, когда она так необходима?       Спустя час кормилица ушла, передав Трандуилу сына в руки и попутно объяснив, как его держать и что делать, если тот решит избавиться от части завтрака. В спальне повисла тишина, и только еле слышное дыхание малыша нарушало её. Трандуил вглядывался в его личико, пытаясь понять, на кого же он похож? За ночь глубокие морщины разгладились, и на пухлых щёчках заиграл румянец.       — Леголас, — прошептал Трандуил, пробуя имя на вкус, привыкая к нему. Словно услышав, малыш завозился и умиротворённо выдохнул. Боясь вздохнуть, Трандуил опустился в кресло и принялся тихонько покачивать сына, напевая давно забытую колыбельную, что пела ему когда-то мама.