Начни сначала. Владыка

                    Прошло немало времени, прежде чем Тинвен начала подниматься с постели. Рождение сына далось слишком ей тяжело, отняв столько жизненных сил, что спустя полгода стало ясно: второго ребёнка у Владыки и Владычицы не будет. Каждую свободную минуту Трандуил проводил в покоях жены, не отходя от ее постели и не выпуская из рук Леголаса. Принц, в отличие от мамы, поправлялся и рос на глазах. Он с любопытством разглядывал окружающих, смешно морща нос, когда солнечный луч попадал на лицо. Глаза его, поначалу непроницаемо синие, посветлели. Они были не такие прозрачно-голубые, как у Трандуила, а яркие, как утреннее весеннее небо, умытое ночным дождём. И русый пушок на голове отрос уже настолько, что скрывал кончики крохотных ушек, и теперь с каждым днём становился всё светлее.       Тинвен смогла выйти из дворца в сад, когда листья уже окрасились в жёлтый, а воздух стал прозрачным и слегка щипал нос по утрам. Закутавшись в плащ, она медленно брела по дорожкам, опираясь на локоть Трандуила и улыбаясь каждому новому шагу как победе над противной и опостылевшей слабостью.       — В следующем году поедем в летний дворец, — Трандуил остановился под раскидистой липой. Её бледно-жёлтые, почти прозрачные листья тихо шелестели над головой, отрываясь и неспешно опускаясь под ноги. — Отдохнём ото всех забот, от придворных, от излишнего любопытства и…       — В следующем году? — возмутилась Тинвен так яро, что Трандуил невольно застыл, удивлённо приподняв бровь. — Как ты думаешь везти Леголаса через всю Пущу в недостроенный дворец, где даже лестницы и мосты ещё до конца не доделаны?       — Он будет с нами и с няней, — осторожно уточнил Трандуил. В последнее время жена пугала его вспышками излишней, по его мнению, заботы.       — В следующем году он будет ходить, — наставительным тоном ответила Тинвен. — Ты можешь себе представить, что будет, если за ним не уследить?       Трандуил побледнел и испуганно посмотрел на жену. Хотелось плакать и смеяться одновременно — как он мог забыть, что дети имеют свойство быстро расти? Но — к его оправданию — Трандуил действительно был слишком занят всё это время, чтобы просто сесть и подумать над тем, что будет с ними в будущем году. Через год, через десять лет, через сто… Сейчас Леголас был таким крохотным и беспомощным, что иногда казалось, так будет всегда. Синголло, смеясь, предлагал посмотреть на Валинлоссэ, который странным образом всё-таки вырос в отважного воина. Вполне себе самостоятельного, — добавлял он, смеясь. На что Трандуил ревниво отвечал, что его малыш всегда будет для него ребёнком, которого нужно оберегать и защищать.       — Подожди, пока он не заговорит! — фыркнул Синголло. — Тогда ты будешь мечтать, чтобы он стал самостоятельным настолько, чтобы смог просто сесть где-нибудь в дальней башне и почитать.       — Ты же знаешь, что ты ужасный отец? — в который раз ответил тогда Трандуил, надменно глядя на друга сверху вниз.       И только спустя пять лет он покаянно признал правоту Синголло. Леголас ходил за отцом, как привязанный, едва няня или мама отвлекались настолько, что удавалось незаметно сбежать. Он мог прятаться под столом в кабинете, и вылезти из-под него в самый разгар совета, на котором обсуждалась доставка леса по Андуину к Гондору, с вопросом:       — Папа, а если в реку упадёт дерево, оно не утонет?       А когда Трандуил доставал его оттуда и брал на руки, уверяя, что дерево не тонет, если не посадить на него несколько десятков непослушных мальчишек — сын хлопал небесно-голубыми глазами и уточнял:       — Совсем-совсем не утонет? Прям вообще?       Он мог выскочить из-за угла, когда Трандуил шёл с послами Арнора, что расписывали Владыке красоты Эрин Гален, и спросить:       — А когда на болотах созревает клюква, много эльфов тонет, её собирая?       Со временем его любопытство не утихло, хотя Тинвен и Трандуилу всё же удалось загнать его в какое-то подобие рамок. По крайней мере, Леголас перестал прерывать советы и перебивать взрослых. Зато вопросы его стали хитроумнее и заставляли подбирать слова, чтобы рассказать, например, о том, зачем им столько воинов, если войны нет. Или почему меч Трандуила стоит в его спальне, а не висит в оружейной, в окружении прославленного оружия.       К десяти годам, когда пришла пора учиться, любознательность Леголаса наконец вошла в своё русло, хотя, по мнению Тинвен, сыну всё же больше времени стоило уделять чистописанию и каллиграфии, а не только истории. А Трандуил настаивал на изучении географии, мечтая о времени, когда можно будет учить сына держать в руках меч. Они уже несколько раз втайне от Тинвен сбегали в тренировочный зал. Там Леголас с трудом поднимал деревянный меч, каждый раз с гордостью глядя на отца, когда удавалось отбить его лёгкий удар. Тинвен, правда, каким-то образом всегда узнавала об этих вылазках и потом мягко пеняла Трандуилу, что Леголасу ещё слишком рано учиться обращаться с оружием.       — Как подумаю, что он возьмёт в руки настоящий меч, в груди всё сжимается, — пожаловалась она как-то вечером, уютно устраиваясь в объятиях мужа.       — Умение защитить себя ещё никому не приносило беды, — примиряюще сказал Трандуил, привычно целуя её светлую макушку. — Он должен быть уверен в себе и в своих силах.       — Ему ещё так многому надо научиться, — вздохнула Тинвен. — Вчера он спрашивал, правда ли, что летний дворец похож на Менегрот.       — Валинлоссэ сегодня сказал, что Леголас уже несколько дней просит взять его с собой на стрельбище.       — Это всё после твоих историй о Белеге, — укоризненно вздохнула Тинвен.       Она понимала, что в своём желании защитить, сберечь сына иногда перегибает. Но ничего не могла с собой поделать. Сотни лет страха за Трандуила и ожидания вестей с поля очередной битвы, бессонных ночей и горячих обращений к Валар с просьбами сберечь его не прошли бесследно. Тинвен жила в постоянном напряжении столько лет, что даже сейчас, когда в Средиземье царил мир и покой, тревога не отпускала. Будь её воля, она запретила бы Леголасу приближаться к оружию. Смешно. Всё это было так смешно — эти страхи, тревоги, не имеющие под собой никакой почвы… Почему нельзя просто отпустить прошлое и жить? Жить сейчас, в счастье и покое. Иногда ей казалось, что всё вокруг — просто сон. Сладкий сон, который закончится в любой момент, вышвырнув обратно в прошлое. Туда, где она была одна, где незримой тенью скользила за своим любимым, наблюдая, как он раз за разом ищет возможности умереть.       — … И ты придаёшь этому слишком большое значение, — голос Трандуила вырвал ее из задумчивости, и Тинвен рассеянно кивнула. Да, она слишком сильно боится. Что может случиться с Леголасом здесь, в сердце Эрин Гален, где каждый камень, каждая травинка знают его?       — Просто он ещё такой маленький, — беспомощно вздохнула Тинвен, крепко обнимая Трандуила. — А с нами уже столько всего случилось… Не хочу, чтобы он узнал хоть малую толику того, что пришлось пережить нам.       — Не узнает, — твёрдо сказал Трандуил. — А если Зло всё-таки вернётся, он будет к нему готов. Не то что мы в своё время.       Он тоже боялся. И этот страх, новый и оттого ещё больше пугающий, выводил из себя. Раньше Трандуил не знал, что можно так сильно бояться за кого-то другого. Конечно, он переживал за отца и мать, за Нарэлен и Лаэрроса. За Синголло, за Аэрин, за Тинвен, когда они были просто друзьями. Когда Тинвен восстанавливала силы после родов, он боялся, что она не придёт в себя. Понимал, что это глупо, практически невозможно, но всё равно боялся её потерять. Но страх за Леголаса ворвался в сердце стремительно, сокрушив его и сделав беспомощным. Он боялся, что сын упадёт с лестницы и разобьётся; что он утонет в реке, купаясь с друзьями, поранится, свалится с дерева, получит камнем в лоб… Этот страх с каждым годом не ослабевал, напротив — становился только сильнее, потому что к нему прибавлялись новые опасности. Он искренне не понимал, как Синголло так просто отпустил Валинлоссэ на его первую войну. Ведь тогда тому едва исполнилось пятьдесят. Он вспоминал, как сам ушёл, поспорив с отцом, в том же возрасте. Теперь предостережения Орофера выглядели иначе. Теперь он понимал его, и так хотел бы с ним поделиться! Так хотел бы сказать ему: «Ты был во всём прав, отец».                     — Папа! Па-ап! — звонкий голос Леголаса был слышен задолго до того, как он появился в дверях кабинета. Трандуил оторвал голову от писем, которые с утра принёс Кутэгил, и выжидающе посмотрел на сына. Запыхавшийся, растрёпанный, со свежей ссадиной на щеке, юный принц, казалось, состоял из одних углов и прямых линий. Насмешливый взгляд отца скользнул по запачканной одежде и красноречиво замер на распахнутой на груди рубашке. Смутившись, Леголас принялся торопливо завязывать шнурки, спеша поделиться с отцом услышанной новостью:       — Ты знаешь, что на турнир приедет Келеборн? Это правда? Я с ним познакомлюсь?       — И когда ты всё успеваешь узнавать? — с плохо скрываемым удовольствием проговорил Трандуил. Леголас как раз собрался сесть в кресло, обитое светло-серым атласом, но предостерегающий взгляд отца заставил остаться на месте.       — Может, расскажешь, где ты был? Тебя с утра ищет наставник.       — Каллиграфия и генеалогия эдайн, я знаю, — Леголас поморщился. — Почему мама считает, что это так важно — красиво выводить руны? Неужели недостаточно просто уметь писать?       — А письма ты потом тоже будешь писать так, словно стадо муравьёв, возвращаясь домой, залезло в чернильницу, а потом на лист?       — У меня нормальный почерк, — насупился принц, внезапно заинтересовавшись предательским пятном бурого цвета на манжете; сковырнуть его никак не получалось — с каждым движением пальцев пятно становилось всё больше и заметнее.       — Если тебя кто-то заметит в таком виде, — Трандуил встал из-за стола и обошёл его, становясь перед сыном и закладывая руки за спину, — я не смогу уговорить маму взять тебя с собой завтра в лес.       — Нет! — в ярко-голубых глазах вспыхнул настоящий испуг. — Ты же обещал! Что мы поедем втроём: ты, я и Синголло! На три дня! Ты же обещал!       — А ты обещал прилежно учиться и не сбегать от наставников, — с притворным сожалением вздохнул Трандуил. — И как теперь мне смотреть маме в глаза, если ты её постоянно расстраиваешь?       — А если я сейчас вернусь к занятиям и пообещаю, что не выйду оттуда, пока не перепишу Лэ о Дориате? Тогда не скажешь?       — Если сможешь написать красиво и, главное, чисто… — Трандуил сделал вид, что задумался. Потом хитро посмотрел на опустившего голову сына и шумно вздохнул.       — Покажешь вечером. Если маме понравится — поедешь с нами.       — Правда? — Глаза Леголаса снова загорелись надеждой. — Ты обещаешь?       — Только если ты выполнишь своё обещание, — кивнул Трандуил. И едва успел остановить Леголаса, когда тот был уже на пороге: — Сначала зайди к себе и переоденься!              Вздохнув, на этот раз тихо и про себя, Трандуил покачал головой и вернулся к делам. Был ли он таким же в свои двадцать? Он не помнил. Зато помнил, как было скучно просиживать над квенья, заучивая занудные слова, когда за окном, как сейчас, ярко светило солнце, и Эсгалдуин манил окунуться в прохладные воды под сенью буков.       — Ты не видел Леголаса?       Вечером, когда солнце скрылось за верхушками деревьев, а сверчки завели свою песню, Трандуил и Тинвен вышли на балкон. В гостиной накрывали ужин, но принца нигде не было видно.       — Надеюсь, он сидит над моим Лэ, — пробормотал Трандуил, — а не скачет по лесу с друзьями.       — Над чем сидит? — Тинвен недоуменно повернулась к мужу.       — Завтра мы уезжаем в лес, ты помнишь?       — Как я могу забыть! Леголас говорит об этом, не переставая, целую луну! Ты отказал ему? Он в чем-то провинился? — при мысли о том, что Леголас, так сильно ждавший этой поездки, останется дома, у Тинвен разрывалось сердце.       — Нет, что ты! — Трандуил хитро посмотрел на жену и, склонившись над её ухом, прошептал: — Я сказал, что если он перестанет тебя расстраивать, ты его отпустишь.       — Я?! — возмутилась Тинвен. Трандуил кивнул.       — А переписать Лэ он сам предложил. Я хотел просто сказать, чтобы он правильно написал алфавит.       Несколько мгновений Тинвен стояла, переваривая новость, а потом звонко расхохоталась. Её смех колокольчиками рассыпался по мраморному полу, отскакивая от стен. Как раз в этот момент в дверях появился Леголас. Умытый, причесанный, в белоснежной рубашке и коротком светло-зелёном камзоле, он важно кивнул родителям, осторожно неся в руках свернутый пергамент.       — Хотел сделать тебе приятное, — произнёс он, протягивая его матери. Тинвен, стараясь сдержать улыбку, развернула его и принялась просматривать кривоватые строчки. Леголас поднял глаза на отца, и тот, не сдержавшись, подмигнул. Широкая счастливая улыбка несмело расплылась на лице, когда Тинвен, оторвавшись от пергамента, довольно кивнула.       — Значит, ты позволишь поехать завтра с папой?!       — Только если ты обещаешь, что по возвращении снова возьмёшься за учёбу.                     Ночь медленно отступала, бледнея на востоке, когда Трандуил пришёл будить Леголаса. Спросонья тот не сразу понял, что от него хотят, пытаясь отбиться от тормошившей за плечо руки и кутаясь в одеяло. Но когда окончательно проснулся — моментально сел, распахнув глаза.       — Собирайся скорее, мы ждём внизу, — коротко сказал Трандуил, убедившись, что сын не рухнет спать сразу же, как только он выйдет вон.       Во внутреннем дворе было совсем темно. Факелы на стенах слабо трепетали на ветру, отбрасывая пляшущие тени на пол, мощённый крупными плитами. Синголло и Трандуил уже сидели верхом, а лошадь Леголаса держал конюх, нашёптывая ей что-то на ухо — видно, лошадь была так же не готова к раннему подъёму, как и её всадник, который показался в воротах спустя четверть часа, таща за собой большой мешок. Переглянувшись, Синголло и Трандуил промолчали, наблюдая, как Леголас забирается верхом, и конюх помогает ему приладить мешок к седлу за спиной.       Звонко зацокали копыта, распахнулись ворота, и всадники выехали на дорогу. Небо уже посветлело, и только Эарендиль слабо догорал, уводя свой корабль к Валинору. От озера дул слабый, но холодный ветерок, заставивший плотнее запахнуться в плащи. Замок и город проехали в тишине, и только когда над головами сомкнулись густые ветви, а фонари, зажжённые вдоль дороги, начали гаснуть один за другим, Леголас осмелился нарушить молчание.       — А мы далеко поедем?       — А как далеко ты бы хотел? — Трандуил повернулся к сыну. Тот смутился, пожав плечами.       — Не знаю. Я только в летний дворец ездил с вами, а больше леса и не видел пока.       — Далеко не поедем, — огорчил его Синголло. — Но ты точно увидишь много нового, обещаю!       Лес оживал на глазах, наполняясь пением птиц и шорохами. Вскоре эльфы свернули с дороги на широкую тропинку. Деревья постепенно расступались перед ними, пока путники не остановились с краю небольшой полянки, где было решено устроить первый привал.       — А что ты там с собой набрал? — поинтересовался Синголло, пока Трандуил разводил костёр и прилаживал котелок с водой.       — Всё необходимое! — авторитетно заявил Леголас, распахивая мешок. — Книги, чтобы читать по вечерам. Два тёплых одеяла, чтобы не замёрзнуть, пару сапог, на тот случай, если мои утащит ночью енот; смена белья, если мы упадём в реку и придётся сушиться…       — А подушку с собой не взял? — осторожно спросил Синголло.       — Хотел, — вздохнул Леголас. — Она не влезла. А где ваши вещи?       — Вон там, — Синголло кивнул на две небольшие сумки, поверх которых лежали лук, колчан и два длинных кинжала.       — А остальное? — Леголас с недоверием оглянулся, словно ждал, что из-за деревьев вот-вот выедет гружёная повозка. Он никогда ещё не выезжал из дома вот так, налегке. Все путешествия через Эрин Гален с родителями проходили в окружении придворных, повозок, шатров и походных кроватей.       — Придётся кому-то отлежать свои бока на холодной земле, — хмыкнул Синголло, вытряхивая из мешка толстое стёганое одеяло. — Почему не спросил у нас, что с собой брать?       — Он спросил, — хмыкнул Трандуил, присаживаясь рядом. — Я сказал — решай сам. Пусть несёт. В следующий раз возьмёт меньше.       К обеду они достигли поселения, в котором оставили лошадей и дальше отправились пешком. Леголас пыхтел, но мужественно тащил свою ношу, продираясь сквозь кусты. Он так устал, что сил на то, чтобы любоваться окружающим его лесом почти не оставалось. Кружевные папоротники доходили до колен, и казалось, что они плывут по зелёному морю. Стволы деревьев оплетали звёздочки плюща, а по веткам прыгали белки и сороки. Трандуил и Синголло шли впереди, тихо переговариваясь, казалось, совсем забыв о Леголасе. И обида на то, что никто не хочет ему помочь, разгоралась в груди всё сильнее. А ещё с каждым шагом охватывало желание бросить мешок и убежать обратно в селение. Переночевать там, а потом вернуться домой, к горячему ужину и постели.       — Пришли! — обернулся Трандуил как раз вовремя, когда Леголас остановился, раздумывая, не пора ли бежать обратно. — Всё в порядке?       Леголасу стало стыдно. Он столько времени просился в поход, так хотел ночевать в лесу, слушая рассказы о древних сражениях, о том, что пришлось пережить отцу и Синголло, и что? Испугался первых же трудностей? Качнув головой, он подошёл к Трандуилу, прислушиваясь к неясному шуму. Синголло ушёл далеко вперёд. Тропинка сделала ещё два поворота, прежде чем перед путниками открылся берег неширокой реки, стекавшей с пятифутовой скалы множеством водопадов. Синголло уже бросил сумку у корней векового, покрытого наростами-капами дуба, и стягивал сапоги, подпрыгивая то на одной, то на другой ноге.       — Мы будем купаться? — на всякий случай уточнил Леголас, расширенными от удивления глазами наблюдая, как его всегда сдержанный и величественный отец, как мальчишка, швыряет свой сапог в Синголло, на ходу стягивая с себя рубашку.       — Что стоишь? Ныряй!       Подняв веер брызг, Трандуил нырнул в прозрачную воду и, вынырнув, замахал рукой Леголасу. Не заставляя себя долго упрашивать, тот с готовностью присоединился, и вскоре тихая заводь наполнилась смехом, визгом и всплесками.       Уже вечером, когда в траве зажглись светлячки и летучие мыши начали носиться в фиолетовом небе, Леголас счастливо улыбался, жуя подстреленного Синголло зайца. Трандуил раскатывал одеяло, вытертое до серого цвета, навевавшего на мысль, что оно прошло с ним не один поход. Леголаса так и подмывало спросить отца, было ли это одеяло с ним в Войну Гнева, но он отчего-то смущался. Отец сейчас казался совсем другим — проще, что ли. И ближе. Гораздо ближе, чем был во дворце. Смеясь с Синголло над какой-то старой шуткой, они то и дело прикладывались к фляге с вином, весело поглядывая на Леголаса. Под их взглядами он сначала раскатал своё тёплое одеяло, потом вдруг решительно его убрал и расстелил другое, тоньше. Лёг, стараясь не обращать внимания на то, как больно впивается в спину казавшаяся такой мягкой трава. И, подложив руку под щёку, приготовился слушать рассказы о том, как отец и Синголло жили в Дориате. Но стоило Трандуилу начать, как Леголас тут же уснул крепким глубоким сном.