Гроза разразилась. Глава 22
29 октября 2018 г., 17:23
В ночном воздухе медленно плыла мелодия арфы, переливаясь через перила, потоком сбегая в темнеющий под балконом парк. Трандуил сидел тихо, почти не дыша, наблюдая за тем, как порхают по струнам тонкие пальцы, и свет свечей вспыхивает в двух кольцах — на безымянном и указательном пальцах правой руки. Облекшее тонкую фигуру дымчатое платье облаком растекалось по белому мрамору. Прикрыв глаза, Тинвен выдохнула и запела. Трандуил улыбнулся — его Лэ она всегда исполняла с особенным чувством, вкладывая в них не меньше души, чем вложил он, когда писал. Тинвен пела проникновенно, легко, и слова оживали перед глазами, наполняясь смыслом, приобретая объём и краски. Трандуил подпёр щёку ладонью и смотрел, смотрел на неё, впитывая каждое мгновение, каждый оттенок этого вечера. В последнее время такие вечера случались редко. Очень редко — и хотелось продлить их, быть вместе больше и чаще.
Тьма росла и ширилась, и была тем страшнее оттого, что росла только в душе. Трандуил чувствовал её давление, иногда такое сильное, что тяжко было сделать новый вдох. Чувствовали его и остальные эльфы, но пока незримая защита держалась, не давая Злу проникнуть в Эрин Гален. И всё же первые жители Амон Ланк уже потянулись к Летнему дворцу, занимая дома, перевозя скарб и родных. Столица пустела, еще не стремительно пока, но уже ощутимо. Всё реже можно было услышать смех на улицах; все чаще по вечерам захлопывали ставни, приглушая свет. По озеру почти не сновали лодки, и сама вода в нём будто становилась мутной, зацветая.
Иногда хотелось, чтобы гроза уже разразилась. Это было бы проще, чем изматывающее ожидание и жизнь в неизвестности.
Леголас спешил к отцу, чтобы рассказать о том, как прошли учения. В этот раз он впервые командовал своим отрядом, и теперь его распирало от гордости за то, что его воины стали лучшими. Да, Леголасу определённо было чем гордиться — он год почти прожил в казарме подле своих воинов, пока не научил их понимать себя с полуслова, с половины кивка. Но чем ближе принц подходил к покоям, тем медленнее несли его ноги, и в конце концов Леголас остановился у дверей, осторожно приоткрывая их и ступая в полумрак гостиной.
Здесь горели лишь три свечи, слабо освещая просторную комнату, зато балкон был залит светом, и сквозь тонкую кисею можно было разглядеть родителей. Мама сидела на возвышении, играя на арфе, а отец — напротив, в широком кресле, вытянув ноги. И эта сцена, ничем не примечательная, виденная сотни раз, сейчас отчего-то показалась особенно интимной. Быть может, дело было во взгляде, которым Трандуил смотрел на Тинвен, а может, в её голосе, звучавшем непривычно: приглушённо и с придыханием. Леголас сделал шаг назад, прикрывая дверь, — он расскажет обо всём завтра.
Песня закончилась, замерли руки, но музыка всё ещё дрожала на кончиках ресниц. Взмахнув ими, Тинвен подняла на мужа сверкающие глаза и улыбнулась, заметив в его глазах своё отражение.
— Я никогда не устану корить себя за то, что позволил себе упустить так много времени, — тихо произнёс он, наблюдая, как Тинвен поднимается со своего места и медленно идёт к нему. — Столько бесполезно прожитых лет…
— Неправда, — мягко возразила она, опускаясь на его колени и заставляя откинуться на спинку кресла. — Ни один год рядом с тобой не был прожит зря.
Удобно устроившись на его груди, Тинвен запустила руку в его волосы и принялась задумчиво их перебирать, позволяя прядям стекать струящейся серебряной волной сквозь пальцы. Трандуил невесомо коснулся поцелуем её лба, поймал руку, сплетая пальцы; поднёс её к губам, целуя запястье. С Тинвен он никогда не испытывал ослепляющих вспышек страсти, но томление, разливавшееся внутри, тягучее, как патока, было куда слаще.
Он тихонько подул ей в шею, чуть ниже уха, и тут же коротко поцеловал, с удовольствием замечая, как моментально покрылась мурашками кожа. Тинвен реагировала на его прикосновения всегда одинаково: доверчиво отдаваясь в его руки, откликаясь на каждое касание. Её хотелось любить медленно, томительно, не спеша; медлительно и нежно пить каждый вдох, каждый стон. Его губы переместились к скуле, и Тинвен закрыла глаза, замирая в ожидании мига, когда он коснётся её губ. Долгий сладостный поцелуй заставил забыть обо всех тревогах: ничего не осталось, кроме её вкуса, биения её сердца под ладонью и трепета, который пронизал его, когда Тинвен с жаром ответила, притягивая его голову к себе.
Гораздо позже, когда Итиль скользила по их волосам, превращая пряди в серебряную дымку, Тинвен приподнялась на локте, заглядывая в глаза мужу.
— Я думаю, нам пора уезжать.
Трандуил вздрогнул, выныривая из грёз, в которых пребывал последние пять минут. Слова звучали буднично и обычно, будто всё давно было решено и обдумано.
— Почему ты так считаешь? — осторожно спросил он.
— Я не слепая, Трандуил, — Тинвен легла на спину, уставившись в расписной потолок балдахина. В лунном свете серебряные нити вышивки слабо мерцали. — И тоже чувствую, что это конец. Конец той жизни, к которой мы привыкли. Что за Враг грядёт? Думаю, сейчас это не важно. Важно сохранить жизни, за которые мы в ответе.
Трандуил продолжал молчать, чувствуя, как подступает комок к горлу. Его любимая, его Владычица. Мудрая и прозорливая. Будто камень упал с души, а легкие заполнились спасительным воздухом. Трандуил повернулся и нежно провёл костяшками пальцев по скуле жены.
— Ты — удивительная, ты же знаешь об этом?
— Догадываюсь, — прошептала Тинвен. — Значит, надо готовиться к отъезду? Сколько у нас времени?
— Я думаю, год, может, больше, — вздохнул Трандуил. — Надо спешить. И боюсь, многое придётся оставить, чтобы вернуться потом.
— Всё так серьёзно? — в голосе Тинвен звучало беспокойство.
— Не знаю, — честно ответил Трандуил, притягивая её к себе, крепко сжимая в объятиях. — Но лучше, если мы предупредим удар и уйдём раньше.
И снова в спальне стало тихо. Каждый из Владык думал о своём, но мысли обоих сходились в одном — медлить нельзя. Ни один эльф больше не погибнет от рук Зла, если в этом не будет необходимости. Земля — это только земля, и лишь жизнь бесценна. Жизнь каждого подданного Эрин Гален стоит всех драгоценностей в замке. И Трандуил не станет жертвовать ни одним воином, чтобы защитить камни. Пусть даже в них заключается память о тысячелетнем царствовании. Память об отце и матери; о том, как создавалось их королевство. Память о боли, которую давно стоит забыть.
И всё же они не успели. Буря разразилась внезапно, и небо заволокло угольно-чёрными, низкими тучами. Казалось, они задевают верхушки деревьев и вот-вот рухнут в озеро. Третий месяц подряд эльфы массово покидали столицу, и во дворце оставались немногие — те, кто собирали книги и пергаменты, снимали гобелены со стен, укладывали в сундуки шандалы и канделябры; словом, все те, кто собирал последние вещи, прежде чем дворец опустеет навсегда.
Трандуил в кабинете наблюдал за тем, как бережно снимают настенную карту, которую они с отцом рисовали после того, как объехали всю Великую Пущу и Орофер принял присягу в каждом селении. Тогда казалось, что они нашли свой дом. Настоящий, навсегда. Но, с горечью думал Трандуил, ничто не может быть вечным. И в этом он убеждается век за веком, перелистывая очередную страницу своей жизни. Через открытые окна доносился голос Леголаса, отдающего приказы воинам, что грузили повозки с оружием. Было душно, надвигалась гроза, и все хотели покончить с делами прежде, чем она разразится. Очередной караван уходил завтра утром, и сегодня ещё многое надо было успеть.
Удар был неожиданным. Резкая боль пронизала виски, и Трандуил охнул, побледнев. Слуги обернулись к Владыке, со страхом наблюдая, как тот пошатнулся и оперся на край стола.
— Что-то случилось? — один из них подбежал к Трандуилу, но тот словно не замечал никого, закатывая глаза.
— Беги за Леголасом! — крикнул слуга одному из тревожно замерших эльфов.
Остальные осторожно усадили короля в кресло — единственное, что ещё не успели увезти — и замерли, не зная, чем помочь.
Леголас примчался спустя десять минут, и за это время Трандуил успел осунуться и посереть. На висках его выступил пот, руки мелко подрагивали, отбивая металлическую дробь кольцами по подлокотникам. Леголас в испуге замер — ни разу он не видел отца в таком состоянии. Мама и Сварн были в новом дворце, Синголло — где-то в городе; Леголас даже не знал, к кому обратиться за помощью. Он растерянно стоял и смотрел, как стискивает зубы Трандуил, как из носа вытекает алая капля и прокладывает дорожку к губам.
А Трандуилу казалось, что его рвёт на части. Разум словно разлетался на сотню тысяч осколков, отказываясь собираться вновь. Чей-то голос продавливал сознание, заставляя подчиниться, и было непонятно, откуда он и что хочет. Боль впивалась в него раскалёнными иглами, пронзая шею, спину, грудь — так, что хотелось кричать. Но ни одного звука не вырывалось из плотно сомкнутых губ, хотя в глубине сознания Трандуил вопил, упав на колени. Щека снова полыхнула болью, выжигая плоть, и Леголас со слугами с ужасом увидели, как начало тлеть лицо Владыки, как провалилась щека, обнажая зубы, как исчезло веко, и глаз затянуло белесым бельмом.
Леголас, конечно же, знал о ранении отца. Слышал он и о чудесном спасении одной из отважных дев Балара, что после много лет верно служила Трандуилу сначала в личной охране, а после и начальником стражи. Но ни разу не видел, как проступают на его лице следы драконьего пламени. Слуг же и вовсе внешний вид Владыки поверг в состояние дикого ужаса.
Трандуил горел. Тлел, не в силах сдвинуться с места. Худший из его кошмаров сбывался, и он смотрел в распахнутую драконью пасть, чувствуя, как превращается в пепел и снова возрождается лишь для того, чтобы вновь сгореть. Бессилие парализовало разум, а чужой голос нашёптывал: это можно прекратить. Быстро, безболезненно. Нужно лишь снять защиту с леса. Ту, что он ставил когда-то. Ту, которую считал пустяковой. Ту, что оказалась последней преградой на пути к заветному.
— Отец! — Леголас опустился на колени перед креслом, взял ледяную руку Трандуила в свои, глотая слёзы. Ему было страшно, как никогда. Он впервые не знал, что делать. Впервые оказался в такой ситуации, в которой не на кого положиться, кроме себя. Леголас пытался дозваться до отца, пытался открыть сознание, шагнуть к нему, но перед ним было пусто. Тьма клубилась в разуме Трандуила, не давая проникнуть, не позволяя вытащить. Тьме не нужен был мальчишка, ей нужен был тот, кто наложил запрет на проход. Тот, кто мог открыть ворота вместо крохотных лазеек.
Открой проход, и станет легко. Открой, и снова сможешь вздохнуть. Открой, и забудешь о боли.
Голос шептал, кричал, уговаривал, заставлял, а пламя продолжало терзать, погружая в немыслимые муки, пронзая каждую клеточку тела невыносимой болью. И Трандуил уступил. Сдался, сметая возведённые им самим границы. Последнее, что он видел перед тем, как погрузиться во Тьму, было чёрное клубящееся облако, сметающее всё на своём пути. После этого сознание померкло, и Владыка Эрин Гален обмяк в кресле, роняя голову на грудь.
— Отец! — вскричал Леголас, пытаясь привести Трандуила в чувство. В покоях стремительно темнело, во дворе кто-то кричал, заставляя шевелиться, чтобы успеть до бури. Леголас замер, ощущая давление невидимой тяжести, заставляющее втянуть голову в плечи. Посмотрел на слуг, которые, зажмурившись, сжались в комок, накрывая головы руками. И понял.
— Останьтесь с Владыкой! Когда он придёт в чувство, скажите, что я внизу!
Звук его шагов ещё звучал в коридоре, когда на замок обрушился первый гром. Треск расколол небо надвое, и сразу же хлынул дождь. Ярый. Неистовый. Леголас бежал по двору, пытаясь разглядеть хоть что-то в непроглядной водяной стене, что обрушилась с небес. Где-то впереди метались серые размытые фигуры, паника пропитывала воздух, теснила грудь. Леголас добрался до казарм по наитию и тут же начал раздавать приказы, собирая воинов под крышей, заставляя загонять повозки, успокаивать лошадей. Буря скрежетала по крыше, царапая ветвями, хлестала в окна, грозясь выбить стёкла. Только спустя полчаса получилось собрать почти всех, кто был занят во дворе, и оставалось только уповать на то, что остальные нашли укрытие.
— Эта буря словно Морготом послана, — вполголоса проговорил один из офицеров, стоящих за спиной Леголаса. Принц вздрогнул, вглядываясь во тьму — он стоял в воротах казармы, не спеша закрывать их. Казалось, ещё мгновение, и появится отец, который всё решит; скажет, что делать и сухим тоном отдаст краткие приказы — и сразу все станет понятно. Но шли минуты, а его не было. Зато буря усиливалась, и ужас, беспричинный и леденящий, лишал воли и заставлял цепенеть на месте.
В стене дождя показался силуэт всадника, и Леголас вытянулся в струнку, пытаясь разглядеть лицо. Лошадиная морда вспорола водную завесу — всадник влетел в распахнутые ворота.
— Леголас! — Синголло слетел на землю, ища принца глазами. — Где Трандуил? В городе паника. Все растеряны, чувствуют зло, что случилось? — Разведчик замер, оглядываясь. Нахмурился. — Где он?
— Во дворце, — леденеющими от страха губами выговорил Леголас. Ему вдруг стало страшно — отец там почти один, не считая нескольких слуг. А вдруг кто-то захочет напасть на них именно сейчас?
— Что случилось? — голос Синголло был сух и деловит. — Рассказывай.
Сбивчивый рассказ не занял много времени, и вскоре разведчик уже взлетел в седло, коротким движением останавливая Леголаса, что уже собирался ехать с ним.
— Если уйдёшь ты, кто останется с ними? — Он многозначительно кивнул на столпившихся в казарме эльфов, что не переставали тихо переговариваться, не спуская с них взволнованных взглядов.
Леголас со вздохом отступил, отпуская поводья, и конь Синголло, всхрапнув, исчез в водяной завесе. Принц вздохнул, унимая страх и растерянность, и повернулся к остальным, принимаясь отрывисто раздавать приказы.
Синголло мчался ко дворцу, не обращая внимания на хлещущий в лицо дождь. Всё это уже было. Не так, но было! Страх, гнетущее, давящее чувство, что ты проиграл, не успев выступить. Что всё напрасно. И он понимал — Трандуил уже потерпел поражение.
Он въехал в распахнутые ворота, не останавливаясь; завёл лошадь прямо в зал, спрыгнул на пол и поспешил по лестнице, не оборачиваясь. Боялся опоздать, не успеть. Представить себе не мог, что будет, если Трандуил не справится.
Он взбежал наверх, не обращая внимания на полыхающие молнии. Где-то на берегу треснуло дерево — разряд попал прямо в вершину. Проливной дождь не уберег от огня — дерево вспыхнуло, как спичка, озарив коридор живым жёлтым светом. Синголло толкнул тяжёлые двери в кабинет, стремительно находя взглядом двоих слуг, прижавшихся к креслу, в котором, застыв, сидел Трандуил. Быстрый тревожный взгляд, и Синголло движением головы отпустил эльфов, подбегая к другу и опускаясь на колени.
Трандуил горел изнутри. Ледяным ужасающим огнём. Щёку терзал жуткий ожог, при взгляде на который Синголло замер, чуть не сделав шаг назад. Он никогда его не видел таким. Свежим. Ярким. И при одной мысли о том, что чувствует Трандуил, в груди заныло остро и больно. Синголло опустился на колени, стараясь не смотреть на рану, но взгляд то и дело обращался к ней — зияющей, кровоточащей. Трандуил стискивал зубы, глаза его закатились, а веки слабо подрагивали. Синголло чувствовал давление концентрирующейся силы. Воздух слабо дрожал, будто в летний полдень, сгущаясь вокруг фигуры Трандуила. Унизанные кольцами тонкие пальцы вцепились в подлокотники, и Синголло с удивлением увидел, как начали светиться на них камни, один за другим.
Кто мог подумать, что Владыка носит вместо украшений то, что собирает в себе его магию, позволяя воспользоваться ею в нужный момент? Синголло с ужасом и восторгом смотрел, как пропадает ужасный ожог, как возвращаются краски и гаснут один за другим камни. Наконец, Трандуил вздрогнул всем телом и шумно выдохнул, резко распахивая глаза. Он молчал, глядя перед собой и не видя никого, а Синголло стоял на коленях, притихнув и боясь пошевелиться, твёрдо зная, что больше никогда не сможет относиться к другу так же легко, как раньше. Наконец, Трандуил пошевелился и обвёл взглядом тёмную комнату, находя Синголло.
— Что произошло? — Его голос звучал надтреснуто, сипло.
— Гроза, — тихо вымолвил Синголло.
— Знаю, — тем же неживым голосом ответил Трандуил. Потом прикрыл глаза на мгновение, и судорога исказила его лицо. Когда он вновь посмотрел на друга, Синголло с облегчением узнал родной взгляд. — Саурон напал на нас?..
