Начни сначала. Владыка

                    Трандуил смотрел, не веря своим глазам и чувствуя, как с души с грохотом под ноги падают камни. Айвендил не двигался; он насмешливо улыбался, наслаждаясь произведённым эффектом. Наконец Трандуил вздрогнул, моргнул и порывисто обнял майа; отстранился и заглянул в знакомые глаза на незнакомом, сморщенном лице.       — Как ты здесь? Почему в таком виде? Олорин с тобой?       — Подожди, не так быстро, — со смехом проговорил Айвендил, сбрасывая с себя плащ и оставаясь в бурой хламиде. — Слышал, у вас здесь неспокойно опять. Вот Манве и зашевелился, отправил подмогу.       — Не верится, — проговорил Трандуил, качая головой. Потом, спохватившись, придвинул к огню второе кресло и разлил по кубкам вино, пока старый знакомый с удовольствием устраивался у огня, вытягивая длинные ноги в потёртых сапогах. Под пятками на полу тут же натекли мутные тёмные лужицы.       — Ты особой помощи не жди, — хмыкнул Айвендил, принимая бокал и с удовольствием делая глоток. — Нас немного, пятеро из моего Ордена, включая Олорина и меня. Будут и другие, быть может — не знаю. Но прямо вмешиваться в дела Средиземья нам запрещено. Позволено только помогать по мере возможностей. Оттого и внешний вид такой необычный: старцы вызывают больше доверия.       — Непривычно тебя таким видеть, — протянул Трандуил, разглядывая старика с молодыми глазами.       — Я уже привык, — махнул рукой Айвендил, принимаясь за мясо. — Конечно, свои недостатки есть. Например, устаю быстро, и силы не те. Но при желании можно принимать другой облик. Только редко.       — Трандуил?.. — дверь приоткрылась, в кабинет заглянула Тинвен и нахмурилась, разглядывая позднего гостя.       — Не узнаёшь? — мягко улыбнулся тот, окидывая внимательным взглядом фигуру в теплом сером платье. Потом перевёл глаза на венец, украшавший голову, и одобрительно кивнул: — Значит, у Трандуила всё же хватило разума жениться на тебе!       — Айвендил! — взвизгнула Тинвен, бросаясь к креслу и заключая майа в объятия.       Трандуил с удовольствием смотрел на них, впервые за долгое время ощущая покой и тепло. Хотелось петь, — что он и сделал, тихонько замурлыкав песню, часто звучавшую у костров во времена Войны Гнева — и Айвендил с Тинвен подхватили мелодию, счастливо засмеявшись. Засиделись до утра, когда лес за окном начал проступать белоснежной дымкой, проглядывая сквозь пелену снега. И уже в спальне, переодеваясь, Трандуил не переставал улыбаться, расстёгивая многочисленные пуговицы на серебристом камзоле.       — Так что у тебя здесь творится? — серьёзно спросил Айвендил, когда они вновь встретились в кабинете и встали перед картой Эрин Гален, висевшей на стене.       — Не знаю, — вздохнул Трандуил. — Но очень надеюсь, что ты объяснишь.       — Тогда расскажи вкратце, что произошло за время моего отсутствия. Основное мне уже понятно, но хотелось бы больше деталей.       Когда Трандуил замолчал, Айвендил задумчиво смотрел в окно, — казалось, совершенно не обратив внимания на воцарившуюся тишину. Но вот он достал продолговатый предмет с набалдашником на конце и набил его сухой травой. Потом потянулся к камину, подцепил щипцами уголёк и запалил траву. По кабинету поплыл терпкий густой запах. Трандуил поморщился.       — Трубка, — пояснил Айвендил, довольно вдыхая дым и выпуская дрожащие в воздухе колечки. — А в ней табак. Прочищает мозги.       — Как такая вонь может прочищать мозг? — проворчал Трандуил. — Скорее, туманит.       — А ты попробуй?.. — лукаво усмехнулся майа, протягивая трубку. Трандуил послушно взял и попытался втянуть в себя дым, но тот обжёг горло, заставив закашляться. Глаза заслезились, и Айвендил поспешил отобрать своё сокровище, качая головой. — Мал ещё ты для табака, видно.       — Леголас! — Трандуил повернулся до того, как открылась дверь, заслышав знакомые шаги. Принц стоял на пороге, удивлённо глядя на странную картину: отец в клубах странного сизого дыма, — всё ещё покашливает, вытирая глаза. И адан, что весело за ним наблюдает, с интересом косясь на вошедшего.       — Мой сын! — в голосе Трандуила звучала гордость. — Леголас, это Айвендил. Помнишь, я рассказывал тебе о нём.       — Майа? — недоверчиво уточнил Леголас, приглядываясь к старику внимательнее.       — Он самый, малец, — добродушно кивнул тот. — Это сколько ж тебе?       — Почти тысяча, — пробормотал Леголас, всё ещё мало понимая, как бравый воин, который помог отцу в Дориате, мог превратиться в немощного старца.       — Я твоего отца узнал, когда он вдвое меньше был, — ответил Айвендил. — А где Синголло? — обратился он уже к Трандуилу.       Спустя час в кабинете снова было жарко, шумно и весело. И тревоги вновь отошли на второй план, пока Синголло, Трандуил и Айвендил наперебой делились воспоминаниями, а Леголас смотрел на них горящими глазами, как на чудо, вдруг сошедшее со страниц старой книги.       К делу смогли приступить только на третий день. Буря утихла, и лес сиял, искрясь на солнце. Кутаясь в пышные шапки снега, деревья молча обступали дорогу; в носу пощипывало от мороза, и казалось, что Тьмы не существует. Однако ее дыхание было ощутимо — и к Трандуилу снова вернулась мрачная обречённость. Где-то в глубине души он мечтал, что с приходом майа всё снова станет прежним, но мечты так и остались мечтами…       Кони неспешно брели по дороге, фыркая и недовольно поводя головами — им хотелось пуститься вскачь после долгих дней, проведённых в стойлах. Но Айвендил словно издевался, намеренно замедляя ход и то и дело жалуясь на боль в спине.       — Оболочка мне попалась довольно скверная, — бурчал он, не выпуская изо рта трубку и окутывая себя и окружающих облаком дыма. — То спина болит, то колени крутит. То-то думал, что ж Манве так посмеивался, когда говорил о путешествии в Средиземье.       — Мы так и за пять дней не доберёмся, — пробормотал Синголло вполголоса, но Айвендил услышал, обернулся и хитро посмотрел на эльфа.       — Ты куда-то спешишь? Я — нет.       Так, весело пререкаясь, они неспешно пересекали лес, останавливаясь на стоянки чаще, чем того хотели эльфы, но реже, чем требовал Айвендил. И вообще к концу путешествия большинство членов отряда косилось на вздорного майа с откровенным раздражением. Только Трандуил сохранял спокойствие, отдыхая каждое мгновение, которое тот был рядом. На рассвете шестого дня всадники замерли на пригорке, глядя на засыпанную дорогу, ныряющую вниз и поднимавшуюся на холм. Там стоял замок, укрытый снегом; отсюда он казался спящим и вполне мирным. Фонари — давно потухшие — качались на ветру, печально поскрипывая. Айвендил спешился и сделал несколько шагов, резко замирая, словно достиг невидимой границы. Трандуил подошёл и встал рядом, искоса поглядывая на майа.       Глаза того были закрыты, веки слабо трепетали, губы шевелились. Ветер начал усиливаться, заставляя кутаться в пушистый, подбитый серебристым соболем плащ. Кони забеспокоились, перебирая ногами и прядая ушами.       — Оставьте нас, — не оборачиваясь, сказал Трандуил, и всадники с облегчением развернули коней, скрываясь за деревьями. Только Леголас, отъехав на несколько шагов, спешился и остановился.       Фигуры Айвендила и отца, поначалу чётко вырисовывавшиеся на фоне серо-жёлтого неба, вдруг начали дрожать, словно знойное марево скрыло их, размывая силуэты. Зелёный вихрь, тёмный, насыщенный, цвета травы в конце июня, поднялся от ног Айвендила, и через мгновение к нему присоединился яркий, сочный, искрящийся свет, исходящий от Трандуила. Леголас завороженно следил, как отец и майа скрываются в вихре; как тот поднимается вверх, закручиваясь спиралью, и расползается в стороны, образуя стену.       «Это не они создают эту стену!» — догадался Леголас, наблюдая, как зелень ползёт вверх, всё выше, клубясь и вспыхивая искрами. — «Это стена не пускает их!»       Амон Ланк будто ощетинился, насмешливо наблюдая за их попытками, подглядывая тёмными провалами окон. Сейчас он не казался таким уж безобидным, и Леголас невольно прикрыл глаза, надеясь спрятаться. Знакомое ощущение давления, чужой воли заполнило каждую клеточку, взрываясь в голове яркими искрами. Ледяной пот выступил резко, стекая ручейками по вискам. Стало тяжело дышать, словно на грудь положили огромный камень, и Леголас рванул завязки плаща, тщетно пытаясь глотнуть воздух. Всё прошло так же резко, как началось, просто стало легко и очень тихо. Леголас осторожно открыл глаза, провел по лицу рукой, с удивлением глядя на мелко подрагивающие пальцы. Вокруг снова стало тихо, и он понял — всё это время кровь шумела в ушах, била набатом.       Заскрипел снег — это Айвендил, вдруг начавший проваливаться в сугробы, тяжело шёл за Трандуилом, чей плащ серебристым хвостом змеился по нетронутой белизне, стирая следы невесомых шагов. Лица обоих были бледны, и только глаза темнели, горя мрачным светом.       — Получилось? — с надеждой спросил Леголас, не видя причин скрываться дальше.       Трандуил лишь устало покачал головой, а Айвендил, выбравшись, наконец, на твёрдую землю, достал трубку, резкими, дёргаными движениями набил её и раскурил от огонька, сорвавшегося с пальцев. Глубоко затянулся и выдохнул, поджав губы.       — Силён, — наконец произнёс он, отбив носком сапога три такта. — Что ж, значит, будем защищаться.                     1049 г. Т.Э.              Кружевная тень виноградника ложилась на каменные плиты, которыми был устлан внутренний двор. Воздух гудел от множества пчёл, усердно опылявших цветущие пирамидки, которые должны были налиться и вырасти в спелые тяжёлые гроздья. Откинув голову на спинку кресла, Тинвен отдыхала, радуясь небольшой передышке в суете повседневных забот. А их стало больше, — так много, что она уже и забыла, когда могла позволить себе просто так посидеть в саду, наслаждаясь сменой времён года. Лес темнел, умирал, и там, где раньше царила благодать и раздавались эльфийские песни, теперь клубился склизкий туман, забиравший силы.       Амон Ланк давно перестал казаться домом, и скорбь по покинутому сменилась облегчением — здесь, в северном дворце, почти на границе Эрин Гален, присутствия Зла не чувствовалось, и если бы не постоянные тревожные вести с южных и восточных границ, можно было сказать, что ничего не изменилось.       Вот только закрыть глаза на происходившее в Пуще не получалось. Гномий тракт опустел, широкая мощёная дорога, построенная эльфами вместе с наугрим, проходила слишком близко к Амон Ланк, который теперь эльфы всё чаще называли Дол Гулдур — Холм Тёмных Чар. Зло расползалось по округе, поражая всё вокруг, и сотни эльфов бросились вглубь леса, ближе к новому дворцу, неся с собой новую напасть — Тёмную Хворь. Никто не знал, почему она поражает, но избавления от болезни пока не придумали. Заболевший начинал гореть от жара, что, казалось, плавил внутренности, снаружи оставаясь ледяным. Тело покрывалось сеткой чёрных сосудов, а кровь, если её пустить, из красной становилась чернильного цвета. Обречённые уходили в течение двух-трёх дней, и их тела сжигали, боясь распространения заразы.       Но самое страшное было в том, что болезнь забирала выборочно: в одной семье мог заболеть отец, а мать и дочь оставались здоровы. Или, наоборот, погибали дети, оставляя безутешных родителей. Эрин Гален накрыл страх, парализуя, лишая возможности мыслить здраво. Целые селения срывались с места и уходили в чащу, стараясь оградить себя от страшной болезни. Прекратилась торговля, родные годами не видели друг друга, боясь принести заразу в чужой дом. И только во дворце не боялись болезни, снова и снова принимая заразившихся. Палаты исцеления были полны, и Тинвен неделями просиживала над собственными записями, сделанными столетия назад, ещё в Дориате; над сохранёнными особым способом долгими целительными песнями. Она пыталась найти хотя бы одно упоминание о подобной болезни. Нечто похожее встречалось уже, Тинвен совершенно точно помнила, вот только где и как?       Сегодня она нашла. На рассвете, проснувшись от пения жаворонков, что поселились за окном, Тинвен с трудом подняла голову от пухлой тетради, которую читала накануне. Настоящее сокровище — по случайности попавшие в сундук заметки Мелиан, которые Тинвен взяла за день до разорения Менегрота у Нимлот. Покидая дом, она в лихорадке сборов побросала все записи в сундук, даже не обратив внимания на то, что берёт с собой. Позже не было времени разобрать сокровища, а после, уже в Эрин Гален, она просто сохранила записи в своей библиотеке, пообещав себе вернуться к ним. Вот, видимо, и пришёл срок.       Тинвен услышала Трандуила задолго до того, как он подошёл и опустился на колено рядом с креслом. Открыла глаза, улыбнулась, встречая ласковый взгляд.       — Отдыхаешь?       — Видимо, уже нет. — Тинвен вздохнула с притворным сожалением и нахмурилась, разглядывая Трандуила. Высокие сапоги, короткая куртка, волосы собраны в хвост. — Куда-то собрался?       — Надо съездить к Долгому озеру, — его рука коснулась её щеки, нежно погладила. — Говорят, там нашли золото. Надо проверить.       — Тебе не хватает золота? — усмехнулась Тинвен, накрывая его ладонь своей, удерживая его взгляд.       — Если это правда — жди наплыва наугрим. А этого мне точно не хотелось бы.       — Как долго тебя не будет?       — Три дня. Может, четыре. — Трандуил поднялся и теперь смотрел на неё сверху вниз. — Ты нашла то, что искала?       — Да, — радость от находки снова всколыхнулась, зажигая свет в глазах. — Подобная хворь появлялась после укусов тварей из Нан Дунгортеб, её лечили настоем алтея и тысячелистника, заговаривая рану и выгоняя яд.       — Так просто? — удивился Трандуил. — У тебя ведь всё это есть?       — Алтей надо собрать, — Тинвен поднялась, расправляя складки на платье и усиленно отводя глаза. — Я поеду за травой завтра.       — Ты? — Как она и ожидала, Трандуил не собирался просто так принимать это известие. — Думаю, королева может послать травниц, они разберутся.       — Не разберутся, — отрезала Тинвен, и добавила мягче: — А если даже разберутся… Трандуил, — она умоляюще посмотрела на него, — я уже столько лет не отъезжала от дворца дальше, чем на лигу. Может, мы не будем ругаться из-за желания совершить прогулку? Ты-то постоянно в разъездах, а меня с собой не берёшь…       — Потому что это может быть опасно. — Трандуил нахмурился. В словах Тинвен был резон, вот только отпускать её куда-то без его присмотра совершенно не хотелось. — Может, дождёшься, когда я вернусь, и поедем вместе?       — А за это время умрёт ещё несколько эльфов, — пришла очередь хмуриться Тинвен. — Я не собираюсь отъезжать далеко: думаю, в устье Быстрицы, там, где её пересекает Гномий тракт, я найду всё, что нужно. Алтей растёт у болот, а там как раз река разливается, и…       — Смотрю, ты уже всё решила, — сдался Трандуил, понимая, что спорить глупо и бесполезно. — Леголас поедет с тобой. И Валинлоссэ.       — Ещё и Синголло отправь, чтобы не скучно было, — рассмеялась Тинвен, обнимая его и поднимая голову. — Я возьму Леголаса, чтобы тебе было спокойно. И отряд из четырнадцати воинов. И пятерых травниц. Можно сказать, поедем с размахом.       — Двадцать воинов, — проворчал Трандуил, целуя её в лоб. — И не задерживайтесь там.       — Мы вернёмся одновременно, — улыбнулась Тинвен, — ты — с севера, я — с юга.                     Лето на севере Эрин Гален всегда приходило позже, и привыкнуть к этому до сих пор не получалось. Деревья всё ещё шелестели яркими, по-весеннему зелёными листочками, липы ещё не начинали цвести, а сосны и кедры стояли, гордо распушая нежные молодые иголочки. Повозка с травницами весело катилась по дороге, и по лесу разносился звонкий смех — эльфийки перекидывались колкими шутками со стражей, ехавшей по бокам. Тинвен и Леголас, оба верхом, ехали впереди в окружении стражи. Тинвен, с наслаждением сменившая платье на удобный тёмно-серый охотничий костюм из мягкой замши, с трудом сдерживалась, чтобы не пустить лошадь вскачь. Непременно стоит предложить Трандуилу поохотиться, когда разберутся с Тёмной Хворью. А лучше уехать куда-нибудь вдвоём, пусть хоть к самым северным границам. Хотя едва ли он согласится, — слишком близко от Гундабада… Тинвен вздохнула — их окружали, зажимали в кольцо, отрывая от связи с внешним миром, с остальными эльфийскими владениями. Хорошо хоть птицы беспрепятственно могли летать, перенося вести. Но даже в Лоринанде никто из синдар не был вот уже тридцать лет.       — Я рад, что ты взяла меня с собой, — счастливо улыбаясь, Леголас повернулся к маме.       — Искать золото было бы не так интересно, как собирать цветы? — хитро улыбнулась Тинвен. — Или кто-то из свиты тебе интереснее любых цветов?       Леголас смутился, отводя глаза, крепче стискивая поводья. Быть может, это была просто мимолётная симпатия, навеянная весной, а может, нечто, способное перерасти в глубокое чувство. Он не знал. Но пара серо-зелёных глаз уже вторую луну смущала его покой, заставляя проводить ночи, наблюдая за серебристой Итиль, а дни — пытаясь поймать смеющийся взгляд. Конечно, он мечтал о большем, нежели просто взгляд или улыбка, и надеялся, что в этой поездке прелестная травница согласится на прогулку по берегу, а там… В этом месте мысли неслись вскачь, обгоняя сами себя, и приходилось закрывать глаза и выравнивать сбившееся дыхание.       — Ты вырос среди нандор, — видя замешательство сына, проговорила Тинвен. — Не могу сказать, что их обычаи мне по душе, но и осудить за стремление познать любовь не могу. Хотя о чём это я, кажется, у тебя уже была сердечная привязанность, сколько она продлилась?       — Мама!.. — Леголас возмущённо оборвал её, заливаясь краской. Обсуждать подобное с родителями он не хотел. Да и вообще разговоры на эту тему считал слишком личными.       — Ладно, — смилостивилась Тинвен, переводя тему. — Смотри! Мы почти приехали!       Впереди блеснула река, и вскоре они действительно выбрались на заболоченный берег. На другой стороне начиналась степь, пестревшая яркими красками. Над цветами порхали крохотные разноцветные бабочки; река лениво несла свои воды, время от времени вздрагивая рябью, стоило какой-нибудь рыбе подплыть к поверхности.       — Разобьём лагерь чуть выше, — к королеве подъехал командир отряда. Она кивнула, внимательно оглядывая берег и с радостью замечая знакомые бархатистые стебли и розовато-белые соцветия в пазухах листьев. Вскоре травницы во главе с Тинвен разбрелись по берегу, не желая терять времени, а вечером, когда зажглись костры, река забурлила, принимая эльфов, спешащих охладиться, в свои объятия.       — Завтра на рассвете соберём оставшееся и двинемся обратно, — обратилась Тинвен к Леголасу. Он рассеянно кивнул, не сводя глаз с берега. — Может, пойдёшь тоже окунёшься?       — Я? — Леголас сделал вид, что сомневается, но в следующую минуту уже поднялся и пошёл к берегу, с трудом сдерживая желание сбросить одежду прямо на ходу. Проводив его задумчивым взглядом, Тинвен склонила голову на колени, тихонько вздохнув. Отчего она отказалась поехать с Трандуилом? Может, эти три дня и впрямь многого не решали? Сейчас его особенно не хватало, и одиночество, и так ставшее привычным, казалось острее. Они были слишком заняты, чтобы позволить себе побыть вдвоём, даже ночи чаще всего проводили каждый в своём кабинете, он — над картами, она — над тетрадями. Ничего, скоро станет спокойнее, уйдёт болезнь, и времени станет больше. Тинвен посмотрела в сторону реки, где кто-то звонко и весело верещал, и в голову пришли воспоминания об иных походах, иных реках — и об ощущении свободы, которое никогда уже не вернуть.       Повозка вновь ползла по дороге, теперь неспешно, забитая корзинами с начинавшими вянуть цветами. Во дворце их переберут, высушат, и тогда под чутким руководством Тинвен начнут творить, создавая лекарство. Солнце пронзало лес, ложась на дорогу широкими столбами света; мерно поскрипывали колёса, убаюкивая и погружая в дрёму, поэтому когда деревья слева от дороги зашатались, никто сразу не понял, что происходит. Только когда между стволов замаячила огромная серая фигура, стражники развернулась, закрывая собою повозку.       — Ваше величество, уезжайте! — крикнул глава отряда, взмахом руки отправляя с повозкой десяток эльфов. Не заставляя себя долго упрашивать, возница хлестнул лошадей, а Тинвен пришпорила пятками свою лошадь, пригибаясь к её шее.       Леголас оглянулся, провожая скрывшуюся за поворотом повозку, и выпустил подряд три стрелы одну за другой, целясь в крохотные глазки неведомого существа. Впрочем, он догадывался, что это были горные тролли: удивительно было другое — отчего они не боялись солнечного света? Подобных тварей он видел вживую впервые, как и орков, что посыпались из-за кустов. Создания Тьмы явно не ожидали наткнуться на отряд, но сдаваться не собирались.       Отвращение поднималось изнутри, дрожало в крови, разливаясь ослепительной, чистой злостью. Леголас выпустил последнюю в колчане стрелу, и удовольствие вспыхнуло в душе — орк, ломящийся сквозь кусты, булькнул, едва успев коснуться стрелы, застрявшей в горле. Клинки запели, покинув ножны, обагрившись первой кровью. Часы, сложившиеся в годы, проведённые в тренировках, заставляли тело двигаться самостоятельно, без сигналов разума. Сталь рассекала плоть, чужая кровь оседала на лице, чужие глаза застывали, продолжая злобно таращиться в небо. Тролль топтал небольшие деревца, яростно рыча — один из эльфов забрался на его загривок, доставая кинжал. Через несколько минут на поляне стало тихо — воины переглядывались, тяжело дыша. Несколько незначительных ранений, короткая перевязка — Леголас отстранённо наблюдал за суетой, чувствуя, как его начинает бить мелкая дрожь. Сегодня он впервые увидел орка, впервые убил его. Слишком много «впервые» за один короткий день.       — Поехали.       Когда отряд снова собрался и был готов двигаться дальше, Леголаса ещё трясло. Всю дорогу он молчал, боясь, как бы дрожащий голос не выдал его с головой. Впереди показалась вторая часть их отряда: травницы сгрудились испуганной стайкой вокруг повозки, воины напряжённо вглядывались в дорогу, — и лица их не расслабились при виде принца.       — Ваше высочество… — к Леголасу обратились растерянные взоры. Что-то было не так. Тело будто одеревенело, пока он спешивался, пытаясь отыскать среди собравшихся маму. Вон её лошадь, стоит неподалёку. Голоса проходили мимо сознания, бессмысленный набор звуков, только краски вокруг стали чёткими, резкими. Можно было разглядеть даже пылинки, танцующие в столбе света перед глазами. И край знакомого сапога, выглядывающий из повозки. А ещё — корзины с цветами, стоявшие на земле. И пятно, тёмно-красное, нелепое, как клякса, на серой замше. Стрела, уродливая, чёрная, торчала между ключиц, не оставляя сомнений — это ранение вылечить невозможно.