Начни сначала. Владыка

      1876 г. Т.Э.              И всё-таки жизнь продолжалась. Постепенно сглаживалась, утихала боль, вновь находилось время на простые радости, будь то урожайный год, вереница свадеб осенью или ранняя тёплая весна. Только в груди иногда царапало, не желая срастаться. Но к этому Трандуил уже привык. Иногда казалось, что она рядом, просто отлучилась ненадолго, — или сидит в кресле у камина, и если привстать на носочки, можно увидеть светлую макушку. Воины рассказывали, как может болеть отрезанная рука или нога — тогда Трандуил не верил им. Как могло болеть то, чего уже не существовало? Могло. Но и с этим можно было научиться жить.       К тому же времени на то, чтобы тосковать, попросту не было. Сохранив шаткое равновесие, научившись жить рядом с тьмой, эльфы сплотились вокруг дворца. Разрослись новые селения, появились новые дороги, наладилась связь с Лоринандом. Да, путь до королевства Амрота увеличился втрое, зато можно было снова безопасно путешествовать и слать гонцов. Леголас под руководством Валинлоссэ учился стрелять из лука. Когда-то ему казалось, что он и так умеет это делать, но только сейчас принц понял, что его умения — ничто по сравнению с мастерством настоящих лучников. К одержимости сына стрельбой Трандуил отнёсся спокойно — сколько раз он так увлекался? Не счесть.       Чувство чужого присутствия не проходило, но и с этим Трандуил научился жить. Привычно шептал, просыпаясь, песнь защиты, проверяя прочность купола, оберегающего лес. Перебирал письма, отвечая на послания друзей, вздыхая о том, что не может покинуть Лихолесье и навестить их. И с тревогой прислушивался к новостям, — Тьма ширилась не только у его порога. Орки вновь появились в Мглистых горах, и гномы раз за разом отбивали их атаки, а Элронд время от времени посылал отряды на зачистку перевала. Зло вернулось в Ангмар во главе со своим Королём-Чародеем, — назгулы заявили о себе, не таясь, собирая новые армии. Но без предводителя они были не так сильны, чтобы вновь пытаться собрать союзные войска. И эльфы ждали. Наблюдали, как рушатся людские королевства: первым принял на себя удар Арнор, люди отступали под натиском ангмарской армии, оставляя одно поселение за другим. В Гондоре началась междоусобица, и Белое Древо, которое сажал Элендил, высохло. Великая чума, нападения пиратов, сражения с кочевниками — королевский род мельчал, высыхал, пока не истончился окончательно. Осгилиат превратился в руины, и столица королевства Гондор переехала в Минас Анор. Проход в Мордор остался без охраны.       Мир покинул Средиземье, оставив память о славных делах в легендах и сказках. Эльфы Великой Пущи всё реже показывались за пределами своих лесов, превращаясь в героев забытых преданий. Только Линдон продолжал поддерживать смертных в борьбе с Королём-Чародеем, и вскоре тот был разбит и бежал, что, впрочем, не давало причин для радости: ведь уничтожить Верховного назгула можно было только уничтожив Кольцо, и мысль об этом заставляла скрипеть зубами не одного эльфа — все помнили решение Исильдура.       Всё это было там, в сотнях и тысячах лиг от Лихолесья, а здесь, в добровольном затворничестве, жизнь продолжалась. Вновь стали проводиться турниры, правда, желающих извне леса посетить их уже не находилось — мало кто отваживался путешествовать через Мглистые горы и охваченный непрерывной войной Эриадор. Нандор и синдар поддерживали решение своего Владыки, не желая вмешиваться в чужие войны; к тому же, своих проблем хватало с лихвой. Пусть защита не пускала полчища мерзких тварей вглубь леса, но отдельные пауки или тролли всё же прорывались, и не всегда удавалось выбить их прежде, чем они успеют нанести непоправимый урон. Пять дней назад Леголас уехал с отрядом в дальнее селение, из которого пришла просьба о помощи, и должен был уже вернуться.       Стараясь не волноваться раньше времени, чтобы выглядеть не испуганным отцом, а королём, Трандуил мерил шагами кабинет, сцепив руки за спиной в крепкий замок, будто это могло помочь сдержать рвущийся наружу страх.       Нарбелет полыхал оранжевым за окнами, и лес звенел, окутанный золотой дымкой. Трандуил вышел на балкон, вдохнул чистый, прозрачный воздух, наполненный едва заметным пока ароматом увядания. Прямо перед ним, почти под ногами, раскинулись бескрайние жёлтые и зелёные макушки, слабо волнующиеся под порывами ветра. А дальше, за границей лесного моря, небо пронзал пик Одинокой горы, теряясь в пушистых облаках. Но мирная картина не принесла долгожданного покоя, и, раздражённо вздохнув, Трандуил спустился в сад, подметая длинным подолом опавшие листья, лежавшие на широких ступенях.       Садовники не успевали за природой, и дорожки покрывал красный, жёлтый, бледно-зелёный ковёр. Каждую минуту очередной лист покидал ветку и с тихим шелестом опускался на землю. Медленно пройдя по дорожке, Трандуил остановился у фонтана. В прозрачной воде отражалось небо, и редкие листья неспешно колыхались, не спеша опуститься на дно. Совсем скоро фонтан осушат, но пока можно было насладиться лёгким журчанием воды, лившейся из кувшина, который держала в руках смеющаяся эльфийка. Обычно Трандуил задерживался здесь, давно забыв дорогу дальше, но сегодня какая-то сила понесла вперёд, заставила обогнуть фонтан и шагнуть на дорожку, прячущуюся между вечнозелёной изгородью. Знакомый поворот, пронзительный светло-жёлтый свет под сенью старых лип. И бледное лицо с навеки застывшей, но такой знакомой улыбкой.       Тинвен стояла здесь в компании лилий, окружавших статую летом белоснежной благоухающей стражей. Сейчас цветы уже убрали, а землю укрывал слой травы и опилок. Неслышно вздохнув, Трандуил подошёл ближе, слегка нахмурился, заметив паутинку, прилипшую к носу. Осторожно смахнул её, ласково проводя по щеке, обвёл скулу, контур губ… и резко отнял руку, поджав губы. В первое время он приходил сюда часто. Возможно, чаще, чем следовало бы, чувствуя, как постепенно сходит с ума, мечтая оживить холодный мрамор, заставить горячую кровь течь под полированным камнем. Усилием воли он заставил себя остановиться. Оставить в прошлом, шагнуть дальше. Но за садом продолжали ухаживать, и этот уголок никогда не зарастал. К тому же, Трандуил знал это, сюда частенько приходил Леголас, которому так же сильно не хватало матери, как ему жены, любимой и лучшего друга.       Мысли привычно вернулись к сыну, тревога вновь кольнула, возвращаясь, заставив поджать губы и нахмуриться. Поэтому шелест чужих шагов за спиной Трандуил услышал не сразу, а когда обернулся, Леголас уже стоял в нескольких шагах, уставший, но вполне себе живой и невредимый. Радость вспыхнула в прозрачных голубых глазах, яркая, солнечная, и Леголас улыбнулся в ответ, в несколько шагов преодолел разделявшее их расстояние и крепко обнял отца, тут же отстраняясь, стыдясь своего порыва.       Он не думал застать его здесь, знал, что не застанет. Но сам всегда первым делом шёл к маме, и только потом к отцу. Леголас видел, с какой нежностью Трандуил гладит мраморное лицо, и отступил, боясь нарушить его уединение. Но после, когда отец стиснул руки в привычный замок, расправляя плечи, словно вновь принимая на них груз власти, он обнаружил себя.       — Тебя долго не было, — голос Трандуила звучал ровно, но глаза продолжали светиться радостью. Леголасу стало вдруг стыдно — слишком мало времени в последнее время они проводили вместе, и чаще всего — по его вине.       — Селение полностью разрушено, — наконец ответил он. — Удалось спасти нескольких жителей, но пришлось оставить их и преследовать пауков. На этот раз они пробились слишком далеко, мы поймали их почти у новой дороги. — Новой дорогу называли по старой памяти, ведь старый гномий тракт зарастал и разрушался восьмую сотню лет.       — Но тебя беспокоит не это, — проницательно заметил Трандуил, вглядываясь в лицо сына. Тот угрюмо кивнул, прикусил губу, словно раздумывая — стоит ли говорить. Боялся, что отец поднимет на смех, или упрекнёт в излишней любви к самокопанию, или… — Говори! — приказал король. Но тут же нахмурился, осадил сам себя: — Скажи, прошу. — Это произнёс уже обеспокоенный отец.       — Почему мне так нравится убивать? — выпалил Леголас, поднимая смятённый взгляд на Трандуила. — Почему, скажи? Мы — эльфы, разве Эру не создал нас светлыми созданиями? Как мне может нравится проливать чужую кровь, лишать жизни разумное существо?..       Склонив голову набок, Трандуил слушал сына, но не спешил говорить, когда тот замолчал. Кивнул своим мыслям, пытаясь подобрать правильные слова, вспоминая бесчисленные сражения, в которых приходилось участвовать, азарт и радость, когда в чужую плоть вонзается клинок. Упоение битвой, вкус чужой крови на губах… А потом память увела дальше, сквозь толщу тысячелетий, и перед внутренним взором прошли другие лица, другие чувства, другая кровь… Трандуил вздрогнул, поднимая глаза на Леголаса.       — Хорошо, когда Зло имеет вид мерзких чудовищ, — медленно начал он, обходя сына, вынуждая того следовать по дорожке. — Когда уродливый оскал вызывает отвращение, а душа создания так же черна, как его кровь. Тогда не остаётся никаких сомнений в том, что ты поступаешь правильно. Их не должно быть. — Трандуил резко обернулся и посмотрел в глаза Леголасу. — И желание очистить свой родной дом от порождений Зла — правильное. И упоение победой — верное. Вот только Зло умеет принимать разные обличия, и не всегда они так однозначны, уродливы и мерзки.       Несколько минут Трандуил молчал, вновь крепко задумавшись, а Леголас, подозревая, о чём он сейчас скажет, не спешил нарушать это молчание.       — В убийстве своих собратьев нет никакого наслаждения, — горько проговорил он. — Нет славы, нет чести. Есть лишь желание выжить и понимание: или ты, или тебя. И поверь, — слова давались тяжело, через силу, — ни мы, ни те, кто считал нас своими врагами не получали удовольствия от убийства.       — Ты говоришь сейчас…       — Да. Я говорю про те страницы прошлого, которые сами эльфы стыдливо обходят в воспоминаниях. Но это не значит, что их не было: братоубийственных войн, когда эльф убивал эльфа, разорял его дом и шёл дальше.       Леголас вздрогнул. Да, от него никогда ничего не скрывали, но подробностями не делились. Соглашались, что были сражения, в которых сталь окрашивала эльфийская кровь. Говорили о причинах, развязавших те войны. Но никаких воспоминаний, никаких деталей… Никогда.       — Когда феаноринги пришли в Менегрот, — медленно начал Трандуил, — был праздник. Роскошь нарядов, блеск драгоценностей и почти никакого оружия. А они начали убивать с порога, не щадя никого, с безумным блеском в глазах…       Тронный зал так и встал перед глазами. Смех, смущение Тинвен, когда он сравнил её с морозным утром. Лаэррос, пикирующийся с Нарэлен, окровавленный страж в дверях…       — Я сражался до этого, — продолжил Трандуил, выныривая из давних, но всё ещё ярких воспоминаний. — Я убивал орков, людей, что сражались за Моргота, гномов… Но никогда, даже в страшном сне не мог представить, что придётся убивать эльфов. Это страшно, Леголас. Неестественно. Горько.       Он снова замолчал, но на этот раз пауза была недолгой.       — Радоваться смерти поверженного врага нормально. Желать смерти порождению Зла — тоже. Ты — воин, Леголас. Настоящий воин, не просто рубака или наёмник. Ты умеешь убивать, но разве мысли о чужой смерти занимают всё твоё время?       Леголас медленно покачал головой, чувствуя, как после слов отца становится легче дышать, словно камень, который давил на грудь, рассыпается мелкой трухой под ноги. Светло улыбнувшись, он вспомнил, о чём хотел просить отца, тут же находя подтверждение его словам.       — Помнишь, я говорил, что нам удалось спасти нескольких жителей разрушенного селения? — Трандуил медленно кивнул, пытаясь понять, куда он клонит. — Пойдём. — Леголас кивнул на дорожку. — Я хочу тебя кое с кем познакомить.       Заинтересовавшись, Трандуил пошёл вслед за сыном, огибая фонтан и поднимаясь по лестнице обратно, кабинет. По пути Леголас молчал, но, когда они поднялись на балкон, резко остановился и быстро заговорил:       — Она осталась совсем одна, отец. Ни родных, ни близких, никого, кто мог бы приютить и забрать к себе. Я знаю, что у нас есть семьи, которые охотно примут сироту и воспитают, как собственного ребёнка, но я… Я не смог этого сделать. И я прошу тебя позволить ей остаться во дворце.       С каждым словом брови Трандуила поднимались всё выше, но он продолжал молчать, слушая сбивчивую, пламенную речь сына.       — Пойдём, — Леголас прошёл в кабинет, — я оставил её в коридоре под присмотром стражи.       Остановившись у стола, Трандуил с интересом смотрел, как Леголас распахнул дверь и кого-то позвал, протягивая руку. В кабинет вошла девочка, действительно, совсем маленькая, не больше десяти лет от роду. Она робко смотрела на застывшего Владыку, а тот продолжал с интересом её разглядывать, пока Леголас подводил дитя всё ближе и, наконец, остановился, кладя руки на её плечи.       — Ваше величество, позвольте представить вам Тауриэль*, — гордо произнёс Леголас, будто перед ним была по меньшей мере придворная дама. — Тауриэль, это твой Владыка, наш король Трандуил.       Девочка присела в неуклюжем поклоне, запнулась и покраснела, опуская глаза. Капюшон походного плаща упал на плечи, и рыжие волосы вспыхнули, ловя солнечные лучи, словно впитывая в себя свет. Трандуил медленно протянул руку, взял худенький подбородок и заставил поднять голову, заглядывая в ярко-зелёные глаза. Нет, она не была похожа на ту, из прошлого, совсем. Но отчего второй раз за день в голове всплыл забытый образ?       — Ты хочешь оставить её во дворце, — задумчиво проговорил он, продолжая внимательно разглядывать слегка курносый нос, высокие скулы, тонкие губы. Нет, яркой красавицы из девочки не выйдет. Что же привлекло в ней сына?       — Да, — кивнул Леголас, всем своим видом показывая, что готов к долгому спору. Но Трандуил лишь пожал плечами.       — Пусть остаётся в качестве твоей воспитанницы. Ты готов взять на себя такую ответственность?       — Да, — снова кивнул Леголас, на этот раз облегчённо. И улыбнулся, ласково потрепав рыжую макушку. — Пойдём, Тауриэль, покажу тебе твою комнату.       Однако девочка не спешила уходить, осмелев и внимательно разглядывая короля. Он всегда был для неё чем-то недостижимым, волшебным, великодушным. А сейчас, впервые видя его, да ещё и так близко, Тауриэль чувствовала, как нарисованный образ ожил, заиграл красками, становясь совершеннее, ярче. Хотелось рассказать Владыке, как много значит он для неё, как она любит своего короля, как готова отдать за него жизнь… Но язык прилип к нёбу, отказываясь слушаться, и оставалось только смотреть, впитывая мельчайшие детали образа.       — Иди, — мягко сказал Трандуил, и она вздрогнула, поняв, что король обращается именно к ней. Поспешно опустила глаза, вкладывая ладонь в руку Леголаса, и нехотя пошла за ним, чувствуя, как за спиной остаётся источник света, что отныне будет освещать её жизнь.