Начни сначала. Владыка

                    В открытое окно постоянно залетал звонкий смех, отвлекая от работы и маня выйти в сад — присоединиться к радующимся. Трандуил дописал слово и рассеянно постучал кончиком пера по губам, раздумывая над следующим предложением.       — Тауриэль! — голос Леголаса разорвал только начавшую выстраиваться цепочку в голове, и Трандуил, раздражённо покосившись на окно, отбросил перо в сторону.       Сын всерьёз взялся за воспитание спасённой девочки и почти всё время проводил во дворце, что не могло не радовать. Но при этом он почти не отходил от своей Лисички, а та ходила за ним хвостиком, неустанно сыпля вопросами, что порой утомляло и раздражало, когда Трандуил просто хотел поговорить с сыном — или побыть с ним вдвоём. Нет, девчонка не была невоспитанной: напротив, в такие минуты она забивалась в угол и смотрела своими огромными глазищами на короля, да так пристально, что хотелось выставить её за дверь. Но разве можно прогнать того, кто с таким обожанием заглядывает тебе в рот?       Поняв, что письмо Келеборну в ближайшее время не напишется, Трандуил поднялся и подошёл, наконец, к окну. Зелёное море купалось в золотых лучах заходящего солнца, долгий летний день подходил к концу. Взгляд привычно заскользил по верхушкам деревьев, а мысли вернулись к ответу на письмо.       Вести из-за гор были радостными: Келеборн решился на путешествие в Эрин Гален. Друг сообщал, что к осени они наконец увидятся. Давно пора, в Имладрисе уже почти год живут, а до Трандуила добраться всё никак не могут. Конечно, понятно, что Галадриэль предпочтёт провести больше времени с дочерью, нежели со старыми знакомыми. Так её Трандуил в гости и не ждёт особо.       — Ваше величество, не занят?       Синголло заглянул в кабинет, дождался кивка и зашёл, прикрывая за собой дверь.       — Как ты работаешь в этом шуме? — он покосился на распахнутое окно. Трандуил легко пожал плечами. Синголло упал в кресло и закинул ногу на ногу, задорно покачав носком сапога в воздухе. — Ты слышал, какие слухи ходят по дворцу?       — О чём именно? — не оборачиваясь, спросил Трандуил.       — О девочке, конечно, о чём же ещё! — Синголло оглянулся в поисках бокала, наполнил его водой и замолчал, утоляя жажду.       — И что говорят? — напомнил Трандуил, терпеливо дождавшись, пока друг напьётся.       — Разное, — хмыкнул тот. — Боюсь, тебе не понравится.       Бровь короля приподнялась, но больше своего нетерпения он ничем не выдал — манера Синголло выдавать новости порциями, делая драматичные паузы, была изучена вдоль и поперёк. Надо просто дать ему время насладиться вниманием.       — Тауриэль называют возможной дочерью Леголаса.       Теперь обе брови взлетели вверх, рот Трандуила приоткрылся, но он по-прежнему молчал.       — А некоторые говорят, что она — твоя.       — Моя что? — переспросил Трандуил, всё ещё думая, что ослышался.       — Дочь твоя, вот что! — фыркнул Синголло. — Представляешь? От троих уже слышал! И как, главное, выспрашивают осторожно… Будто я знаю и непременно должен поделиться.       — Занятно, — только и смог вымолвить Трандуил, складывая руки за спиной и проходясь по кабинету.       — Не то слово! — Синголло поднялся с кресла и подошёл к окну, выглядывая в сад. — А знаешь, что самое странное? Что в версию с Леголасом и его возможным отцовством даже я иногда верю.       — Кажется, виноделие всё-таки размягчило твой мозг, — с нарочитым беспокойством сказал Трандуил. — Может, тебе на границу съездить? Лет на пять?       — Понял, — вздохнул Синголло, виновато опуская глаза. Но тут же поднял их и, едва сдерживая смех, уточнил: — Значит, всё-таки твоя?       Коротко взметнулась рука, отвешивая лёгкий подзатыльник. Не сдержавшись, Трандуил фыркнул:       — Тебе так скучно стало жить?       — Честно? Очень, — Синголло вздохнул, потёр затылок и укоризненно посмотрел на друга. Тот ответил невинным искренним взглядом прозрачно-голубых глаз. — Ладно, шутки в сторону, — расслабленное выражение разом слетело с лица Трандуила. — Ты слышал, что творится в Мории?       — Наугрим друг друга перебили? — с такой надеждой спросил Трандуил, что Синголло снова хмыкнул, но тут же покачал головой.       — Хуже. Говорят, они наткнулись на балрога.       — Что-о? — В глазах обоих полыхнуло давнее пламя.       — Да, — Синголло вздохнул. — Говорят, он спал у корней Мглистых гор, пока эти… — проглотив готовое сорваться с языка ругательство, он продолжил: — Пока наугрим не вгрызлись в мифриловую жилу. Король Дарин пал.       — Откуда новости? — отрывисто спросил Трандуил, возвращаясь к столу и находя глазами недописанное письмо.       — Птицы принесли. Как узнал — сразу к тебе. Думаю, вести от Элронда будут к вечеру. А гонцы с письмами хорошо, если за десять дней успеют.       — Значит, балрог, — горько выдохнул Трандуил, опускаясь в кресло. — Что дальше, Синголло? Чьего появления ждать дальше?       — А дальше — хуже, — мрачно ответил Синголло. — Король-чародей из Ангмара бежал в Мордор. Что там внутри происходит, больше никто не знает. Гондор перестал стеречь границы, им не до этого. А кто ещё станет держать там гарнизоны? Тем более теперь, когда Верховный назгул вернулся на земли своего господина?       Трандуил прикрыл глаза ладонью, потирая веки, и до Синголло донеслось отчётливое ругательство.       — Вот-вот, именно оно самое и есть, — поддержал он.       Солнце скрылось за верхушками, погружая кабинет в полумрак. Синголло подошёл к подсвечнику и принялся зажигать одну за другой свечи, разгоняя тени по углам.       — Надо найти Айвендила, — наконец заговорил Трандуил. — Позвать его во дворец и решить, что делать дальше. Если назгулы перестали таиться, чего ждать нам от Дол-Гулдура?       — Я поеду, — решил Синголло.       — Постой. Ты нужен мне здесь. Пусть едет Леголас, ему полезно будет немного проветриться.       — А мне? Я уже мхом зарастаю, забыл, когда в последний раз куда-то выезжал.       — А мы с тобой прокатимся в Лоринанд, к Амроту. Там и вести от Элронда быстрее получим, и, может, Келеборна дождёмся. Если он вообще теперь не передумал приезжать.                     Дорога, ярко освещенная солнцем, вилась между ясеней и осин, весело шелестевших кронами. Кони гулко цокали копытами по плитам, далеко вперёд разносились разговоры и песни. Владыка впервые за долгое время покидал своё королевство, и, как бы ни хотелось Трандуилу иного, пришлось ехать, соблюдая весь придворный церемониал. А это значило три повозки с шатрами и походной мебелью, сундуки с посудой и постельным бельём, три десятка воинов в сопровождении и несколько придворных из свиты с семьями.       — Лучше бы мы выехали ночью и тайком, — вздыхал Трандуил, неспешно труся на белоснежном жеребце — одном из немногих меарас, что удалось сохранить.       — Я тебе так и предлагал, — вполголоса заметил Синголло. — Но ты же сам начал: «Так нельзя, потеряют, короли так не поступают…»       Трандуил красноречиво посмотрел на друга, и тот махнул рукой, привставая в стременах и разглядывая растянувшуюся далеко назад кавалькаду.       — Леголас не сильно огорчился, что ему придётся остаться во дворце? Ты же хотел отправить его к Айвендилу.       — Пока меня здесь нет, не вижу смысла его звать. Кто знает, когда мы вернёмся? Я написал ему письмо, он найдёт и прочтёт. А там пусть решает — ехать в Лоринанд, или дождаться нашего возвращения.       И всё же, несмотря на тревогу, ставшую постоянной спутницей, на недовольство разбухшим, как река после дождя, отрядом вместо предполагаемых десяти эльфов, ближе к ночи Трандуил признал, что почти счастлив. Снова оказаться в походе, пусть даже удобства почти не уступали тем, которыми он был окружён во дворце. Снова сидеть у костра, пусть на резном стуле, а не на земле, и пить из кубка, а не из фляги. Но эту невесомую прелесть ночи, проведённой в лесу, когда наутро надо подниматься и дальше пускаться в путь, когда вокруг — шум засыпающего лагеря, и кто-то моложе, невинней и проще мурлыкает песню в зарослях папоротника, а ему вторят голоса, подхватывая мотив — эту прелесть ни на что не променять и ничем не заменить.       — Размечтался?       Стол перед шатром Владыки был накрыт на двоих — сегодня Трандуил сказал, что будет ужинать только с Синголло. Остальные вольны были выбирать себе место и располагаться как им будет угодно — возможно, это было мелочно, но Трандуил не мог отказать себе в крохотной возможности поквитаться с придворными, напросившимися в поездку с королём. В Лоринанде будут им и почести, и интерес, и сознание собственной важности при чужом дворе… А сейчас он хотел насладиться компанией друга, и никакие улыбки и застольные беседы менять на его общество не собирался.       — А ты разве нет? — Трандуил поднял в воздух руку с кубком, ожидая, когда его наполнят.       — В этот раз компания у костра не в пример мала, — вздохнул Синголло.       — И костёр уже не тот, — грустно усмехнулся Трандуил, окидывая взглядом ровную площадку у шатра и весело трещащее пламя в стороне, вокруг которого сидели воины.       — Надеюсь, у Амрота мы сможем немного отдохнуть от придворной жизни. Помнишь, как он вытащил нас купаться на речку…       — Да, — кивнул Синголло. — Ты потом резко домой засобирался, не иначе — перекупался. Если хочешь начать свой визит с посещения той реки, то знай — я хочу сначала как следует отдохнуть, а потом уже ехать обратно!                     На седьмой день отряд пересёк Андуин и вошёл под своды Лоринанда. Там их уже ждала приграничная стража, и к вечеру следующего дня впереди показалась знакомая зелёная арка живых ворот.       — А город-то стал ещё больше! — заметил Синголло, оглядываясь. В отличие от жителей Эрин Гален, местные эльфы не покидали свой город почти две эпохи, — и он разрастался, пестря новыми крышами и старыми, покрытыми мхом и травой, скатами. Дворец Амрота по-прежнему стоял на холме, но тоже разросся, стал выше и шире, хотя по-прежнему был деревянным; его серебристая черепица мягко светилась в наступающих сумерках. Амрот уже стоял у крыльца, ожидая, пока лошадь Трандуила поднимется по дороге.       — Я уж думал, не дождусь тебя в гости! — воскликнул он, распахивая объятия.       — Мог бы и сам заехать, — дружелюбно проворчал Трандуил, хлопнув друга по плечу. — Или всё времени нет?       — Ты же знаешь, — вздохнул Амрот, — после того, как вы ушли и Амон Ланк стал Дол-Гулдуром, пришлось укреплять границы и покидать берег. Слишком много мерзких тварей объявилось на том берегу Андуина. А теперь, когда проснулся балрог, настроение у подданных, особенно тех, кто был знаком с Бичами Моргота лично… Сам понимаешь.       — Не успели увидеться, а уже о проблемах! — послышался голос Синголло. А вскоре и сам он показался из-за спины Трандуила, улыбаясь и разглядывая Амрота.       — И вправду! — спохватился тот, приглашая во дворец.       Пир, праздник по случаю прибытия, танцы и вино до рассвета — в этот вечер поговорить у друзей больше не получилось. Амрот то и дело весело поглядывал на друзей, таинственно пообещав поделиться завтра счастливой новостью.       — Не говори только, что тебя порадовала находка наугрим! — начал Трандуил на следующий день, когда они втроём, наконец, остались одни.       Ветер колыхал занавески беседки, надувая их белоснежными парусами, Анор плясал в струях фонтана, рассыпая цветные искры по белому мрамору, и сам день дышал миром и покоем. Тем меньше было охоты обсуждать пробуждение балрога.       — Среди эльфов растут тревожные настроения, — медленно проговорил Амрот, глядя на дворец. — Многие хотят уйти.       — Уйти? Но куда? — воскликнул Синголло. — В Лихолесье, конечно, их примут с радостью, но там едва ли безопаснее, чем здесь.       — На Запад, — тихо ответил Амрот, поднимая глаза на Трандуила. — И эта новость неотрывно связана с той, что я хотел вам сказать, — он помолчал, словно собираясь с духом, и наконец выпалил: — Нимродель согласилась стать моей женой!       — Неужели?! — не удержался от ехидства Синголло. Но тут же замолчал под пристальным взглядом Трандуила. Тот перевёл глаза на Амрота, ожидая продолжения.       — Да, — верно истолковав напряжённый взгляд друга, сказал Амрот, — она тоже хочет уйти.       — Но она никогда не была в Валиноре, с чего вдруг такая тяга? — не унимался Синголло, чувствуя, как сердце сковывает тоска.       — Она хочет жить в мире, — вздохнул Амрот. — И сказала, что готова стать моей женой. В Валиноре.       — Что? — теперь уже не выдержал Трандуил. — Ты хочешь уплыть?! Но, ради Оромэ, зачем тебе это?! Мы — синдар, мы не бежим под крыло Валар при появлении опасности! Неужели нельзя добиться её согласия другим способом?       — Нет, — вздохнул Амрот. — Мы уже всё решили. В гаванях Эделлонда нас будет ждать корабль.       — Но почему не Митлонд? Неужели ты не хочешь попрощаться с Келеборном и Кирданом? — всё ещё не веря, что друг говорит серьёзно, допытывался Синголло.       — Теперь, после пробуждения балрога, едва ли кто-то из эльфов захочет пересекать Мглистые горы. По крайней мере, пока наугрим не победят его.       — Победят они, как же, — проворчал Синголло.       — А Келеборн… — тут Амрот хитро улыбнулся: — Он прибудет со дня на день.       — Хоть одна хорошая новость, — пробормотал Синголло. Но тут же, криво улыбнувшись, поспешил исправиться: — Я за тебя рад, Амрот. Правда, рад. Но радость омрачена болью разлуки, которая, как ты знаешь, скорее всего будет вечной.       — Кто знает, как изменится мир? Может, синдар Лихолесья захотят когда-нибудь покинуть леса и отплыть в Валинор?       — Только если Анор начнёт вставать на Западе, а садиться на Востоке, — хмуро ответил Трандуил.                     На холм давно опустилась ночь, город замер, ожидая прибытия новых гостей, — о том, что они пересекли границу, уже было известно. Амрот ушёл, сославшись на занятость, но Трандуил видел его и Нимродэль, когда спустя полчаса они прошли мимо, держась за руки. Синголло где-то бродил, оставив друга в одиночестве, и поначалу это радовало. Трандуил спустился с террасы, на которую выходили двери его комнат, снял сапоги и прошёл по мокрой траве, усыпанной вечерней росой. Чем выше он поднимался на холм, тем тише становилось вокруг, и наконец не осталось ничего, кроме звёзд над головой. Только тогда он опустился на землю, закинул руки за голову и глубоко вдохнул нежный, едва заметный аромат белых звёздочек эланора, рассыпанных вокруг.       Весть о том, что Амрот собирается покинуть Средиземье, ранила сильнее, чем он пытался показать. Они столько пережили вместе. Столько потеряли. Неужели тот сдался, неужели его фэа настолько истощилась, что больше не в силах выносить груз обступающей Тьмы? И правда ли, что-то же самое ждёт и его, Трандуила?       Нет. Трандуил сел, раздражённо уставился на слепящую точку Эарендила и вдруг показал ему кулак. Не дождутся они, никто за Морем не дождётся, чтобы Трандуил Ороферион бросил свой лес. Даже ради любви.       Злость прошла так же быстро, как и вспыхнула, оставляя после себя тянущее, сосущее чувство новой потери. Амрот уходит, очередная ниточка с прошлым обрывается. Второй король Лоринанда, что же он творит? Бросает своих подданных ради призрачного обещания? Разве не видит он того, что видят остальные — если бы Нимродэль любила Амрота по-настоящему, она не тянула бы несколько тысячелетий с ответом. Столько мирных лет было прожито, и почему именно сейчас, когда вновь сгущаются тучи, она решила увести одного из сильнейших и опытнейших воинов из Средиземья?       Трандуил нахмурился. Рассеянно провёл рукой по волосам, с усилием прогоняя странные мысли. Что только не приходит в голову. Он снова вздохнул, опуская глаза, находя ближайший цветок и осторожно срывая его.       Светлая головка слабо светилась в звёздном свете, пока Трандуил неспешно крутил её меж пальцев. Смог бы он уйти из своего леса ради любимой? Если бы сейчас Тинвен появилась на пороге, если бы сказали, что она там, в Валиноре, ждёт его? Ушёл бы?       — Нет, — он ответил вслух, сам того не заметив. Нет, не ушёл бы. Не бросил. А Тинвен никогда бы не попросила о подобном. Она знала, всегда знала, что долг превыше всего. Что подданные важнее семьи. Что король — это не только власть, это ещё и защита. И без защиты он обрёк бы Лихолесье на вымирание.       Трандуил медленно пошевелил пальцам босых ног, стряхивая крохотные капли воды, повисшие на концах травинок. Подставил руку, ловя собравшуюся в чаше цветка влагу, и позволил ей стечь по ладони серебристой струйкой. Этот мир всё ещё был прекрасен. И бросать его рано. Особенно, пока есть возможность его спасти.