Жизнь продолжается. Глава 29
16 января 2019 г., 12:00
Прощание было тяжёлым. Амрот, Трандуил, Келеборн и Синголло долго стояли на берегу Андуина, не в силах произнести ни слова. Ветер, слишком холодный для раннего лета, трепал плащи, развевал волосы, заставлял слезиться глаза. Все слова давно были сказаны, только горечь разлуки не уменьшилась. Наконец Амрот поочерёдно обнял друзей и криво улыбнулся:
— Если бы вы могли поехать со мной…
— Ты же знаешь ответ, — вздохнул Трандуил, отворачиваясь и глядя на далёкую стену Лихолесья на другом берегу. Амрот кивнул.
— Будь счастлив, — тихо сказал Келеборн. — Ты это заслужил.
— Как и все вы, — в тон ему ответил Амрот. — Может, там, на Западе, мы все могли бы…
— Не могли, — отрезал Трандуил. — Давай не будем омрачать последнее «прощай» пустыми спорами.
Они снова замолчали, думая, каждый о своём. Лодки на причале качались на волнах, по коричневой воде плыли белые барашки.
— Тогда прощайте, — наконец сказал Амрот, вздыхая. — Не забывайте меня.
— И ты нас, — эхом отозвались друзья.
Лодки уже исчезли за поворотом, выходя на бескрайний речной простор, а синдар всё стояли, не в силах тронуться с места.
— Вот и всё, — сказал Синголло, заворачиваясь плотнее в плащ. — Странное чувство — он жив, но потерян для нас навсегда.
Лоринанд покидали в молчании, оставляя растерянных, напуганных эльфов — тех, кто не пожелал уйти вместе с королём, и теперь не знал, как жить дальше.
— Келеборн и Галадриэль согласились приехать в будущем году. Хоть какая-то счастливая новость, — Трандуил оглянулся на зеленый лес, что печально шумел, прощаясь со своим Владыкой.
— Галадриэль говорила, что привезёт семена меллирн, — сказал Синголло. — Как она только умудрилась их сохранить?
— Вот уж в чём-чём, а в её умениях я не сомневался никогда, — усмехнулся Трандуил, разворачивая коня.
***
Наугрим Мории покинули свой подземный город после гибели второго подряд короля. Мглистые горы стали опасны для путешественников, орки, как муравьи, занимали каждую пустующую пещеру, строили новые проходы, стерегли перевалы. Вскоре весь Эриадор грозил стать недоступным для эльфов, и даже простое путешествие до Линдона могло оказаться смертельным. Хорошо, что Амрот и Нимродэль предпочли более лёгкий путь. Теперь решение отплыть из Эделлонда не казалось таким уж безрассудным. Осень рыдала ледяными дождями, срывая листву с деревьев, когда дворца Трандуила достигли печальные вести. Корабль Амрота разбился о скалы, а сам он утонул. Отказываясь до последнего выходить в море, он ждал свою любимую, которая так и не стала женой. Говорили, Нимродэль заблудилась в горах. Но почему она решила идти сама, взяв в сопровождение лишь одну эльфийку? Почему не отправилась в путь с женихом, ведь её сердце всё же открылось ему навстречу? Ответов не было, а весть о гибели Амрота легла тяжёлым камнем на плечи. Трандуил и Синголло ходили по дворцу молчаливые, мрачные. Слов не было, и бессильный гнев клокотал внутри, выворачивая, ища выхода. — Давно мы с тобой не тренировались, — сказал Синголло в один из вечеров, когда дождь с особенной силой хлестал по окнам, а ветер гнул деревья, заставляя их натужно скрипеть. Трандуил внимательно посмотрел на друга, находя в его глазах отражение своей боли, своей растерянности. Кивнул: — Встретимся в зале. Тонкий ремешок стянул волосы в крепкий хвост, прохладная рукоять меча привычно легла в руку. Коридоры были пусты, и только стража почтительно склоняла голову, провожая проходившего Владыку взглядами. Тренировочный зал был пуст — Синголло задерживался. Трандуил огляделся — почему раньше тренировки были связаны с радостью и азартом, а теперь — с попытками заглушить боль? Он не бывал здесь после гибели Тинвен… сколько же времени уже прошло? Сколько лет утекло сквозь пальцы, сливаясь в одно разноцветное пятно? За спиной скрипнула дверь, Синголло вошёл, держа в руках меч, молча приблизился, отбрасывая в сторону ножны. Трандуил встал напротив, повёл плечами, мягким движением кисти крутанул меч, и тот с тихим свистом рассёк воздух. Мысли, тревоги, сожаления — всё ушло, осталась лишь сосредоточенность; движения, доведённые до автоматизма. Первый выпад сделал Синголло, Трандуил отбил, плавно, по-кошачьи обходя друга по кругу. Атаковал, сделав обманный выпад, целясь в живот. Синголло отразил удар и тут же, не останавливаясь, обрушился на Трандуила, заставляя того уходить в глухую оборону. Оба эльфа слились в серебряный вихрь, кружась по залу, наполняя воздух звоном стали. Сознание отключилось, только тело реагировало механически, отражая, проводя атаки, уходя в оборону. Дыхание не сбилось ни на миг, но пот тёк по вискам и шее, пропитывая рубахи. Свечи прогорели на две трети, когда эльфы, наконец, остановились, довольно глядя друг на друга, не в силах сдержать улыбки. Разрядка, долгожданная, разливалась по телу, расслабляя, оставляя после себя приятную пустоту. — Спасибо, — сказал Трандуил, с тихим шелестом вгоняя меч в ножны, когда взгляд уловил едва заметное движение в дальнем тёмном углу. — Давно здесь? — строго спросил Синголло, проследив за взглядом друга. Тауриэль вышла на свет, переводя восхищённо блестевшие глаза с одного эльфа на другого. — Час назад пришла, — тихо сказала она, благоговейно разглядывая мечи в руках воинов. — Я не хотела вам мешать, думала, уйду потом, вы не заметите. — Иди спать, поздно уже, — вздохнул Трандуил. Тауриэль послушно склонила голову и пошла к двери. — А можно мне тоже так научиться сражаться? — робко спросила она, обернувшись. — Леголас научит. Синголло фыркнул, хитро проводив деву взглядом. — Прекрасные эллет снова следят за нашими тренировками. А знаешь, мы ещё не так уж и стары. — Не считаю себя старым, — высокомерно проговорил Трандуил. — Это ты меня старше на два года. Замшелый пень! Синголло открыл рот, обдумывая достойный ответ, когда друг, не выдержав, расхохотался и хлопнул его по плечу: — Если хочешь думать о старости, вспоминай Галадриэль. Сразу ребёнком себя почувствуешь! — Хорошо, что Келеборн тебя не слышит, — рассмеялся Синголло. Дворец совсем притих, когда Трандуил шёл к себе, возвращаясь мыслями к Тауриэль. Отчего-то её восхищённый взгляд напомнил другой, ярко-голубой. Как давно он не вспоминал о ней? О той, что спасла его от пламени огня, что всегда незримо была рядом, поддерживая. Стремительно войдя в покои, Трандуил скрылся в просторной гардеробной, возвращаясь в кабинет с небольшим сундучком, покрытым замысловатой резьбой. Положив меч на стол, он налил вина и сел в кресло, поставив сундучок на колени. Бережно смахнул пыль и паутину с резных листьев папоротника и замер на миг, чувствуя, как вдруг заколотилось сердце. Сколько сотен лет он не открывал его? Забрал из Дориата, сумев сохранить в целости лишь благодаря Тинвен, что пела над их вещами в далёких Гаванях, придавая крепость, силу, заставляя забыть о ходе времени, что непременно разрушает любую вещь, созданную руками. А в последний раз сундучок явил свои богатства, когда Трандуил сделал свой выбор. Вздохнув, он открыл крышку — так и есть, портрет всадницы с луком лежал сверху, уже пожелтевший, но ещё яркий. Скользнув по нему равнодушным взглядом, Трандуил достал шкатулку, внутри которой мелодично звякнуло. Камни, ракушки разных размеров и свиток, хранящий пожелание обязательно стать счастливым. Следом свет увидел портрет эльфийки на берегу моря. В груди шевельнулось что-то очень тёплое, давно забытое. Аэрин была права — любовь бывает разной. И Тинвен доказала ему это сполна. Они были разными. И обе любили его. Взгляд упал на портрет, отложенный в сторону. Нарэлен. Любила ли она когда-нибудь? Когда-то хотелось верить, что да. Теперь это больше не имело никакого значения. Трандуил долго сидел за столом, в окружении воспоминаний и призраков прошлого, обступающих, шепчущих, смеющихся. Закрывал глаза, видя их всех перед собой, слыша их голоса. Родители, любимые и любящие, друзья… Сегодняшний вечер был полон грусти, светлой, почти сладкой, и Трандуил наслаждался ею, зная, что завтра всё будет по-прежнему: дела, заботы, ни минуты, чтобы оглянуться и подумать о прошлом. Впрочем, как писала тогда Аэрин: «Перестань цепляться за прошлое». Для всего есть своё время, и возможность побыть наедине с собой тоже дорого стоит. Леголас легко взбежал по ступенькам в зал, миновал два изящных моста, перекинутых через подземную реку, и вышел в коридор, ведущий в покои отца. Тауриэль с самого утра говорила только о том, что король пообещал, что Леголас будет её тренировать и учить драться на мечах. Поначалу Леголас рассмеялся, но с каждой минутой энтузиазм Тауриэль становился всё больше, она была готова схватиться за меч прямо сейчас, не слушая возражений о том, что для настоящих тренировок надо подрасти и для начала научиться хотя бы правильно держать тренировочный деревянный меч в руках, а для этого будет достаточно и обычных командиров из казарм. Но Тауриэль была непреклонна. И Леголас, раздражённо фыркнув, что для начала должен получить прямой приказ отца, поспешил к нему, на ходу обдумывая предстоящий разговор. В то, что Трандуил пообещал подобное, верилось с трудом. Скорее всего, Тауриэль услышала то, что хотела услышать. Но уточнить у отца, что же на самом деле он вчера сказал, стоило непременно. В покоях Трандуила было тихо. Хмурый день отражался в окнах, серые тучи бежали по небу, грозя вот-вот разразиться дождём. Леголас закрыл за собой двери и прошёл в кабинет, окликая отца, но того нигде не было. Решив дождаться здесь, Леголас подошёл к окну, раздумывая — выйти на балкон или остаться в тепле. Может, Трандуил в саду? Вздохнув, Леголас оглянулся, и тут взгляд его упал на раскрытый сундучок, стоявший на столе. Он помнил его — когда-то сундучок стоял в покоях, и маленький любопытный Леголас не раз хотел его открыть и заглянуть внутрь. Но хитрый замочек не поддавался, а на просьбы показать, что же там хранится, Трандуил вечно отшучивался, отвлекая внимание сына рассказами о битвах или предложением посмотреть на меч. Медленно, словно нехотя, Леголас подошёл ближе, заглядывая внутрь. Сверху лежала коробочка, внутри которой оказались камушки и ракушки и свёрток. Читать чужие письма Леголас не стал, достаточно было для мук совести и того, что он без спроса заглядывает в чужую память. Дальше лежал портрет незнакомой эльфийки. Голубизна её глаз соперничала цветом с безбрежным морем и бескрайним небом. Белые волосы растрепал ветер, рассыпав по плечам. Леголас восхищённо разглядывал рисунок, не узнавая кисти художника. Ни отец, ни мама нарисовать его точно не могли. Перевернув рисунок, Леголас разочарованно вздохнул — он не был подписан. Мучимый любопытством, Леголас осторожно отложил рисунок в сторону и достал другой, явно сделанный рукой отца. Всадница в полном боевом обмундировании, шлем скрывает лицо, и только глаза ярко горят сквозь забрало. Фигура девушки так и дышала силой и энергией, казалось, что она вот-вот сойдет с бумаги и проскачет по кабинету. Леголас нахмурился — кем могла быть эта воительница, если отец не просто нарисовал её портрет, но ещё и хранил его все эти годы? Он вновь заглянул в сундучок, чувствуя, как сильно начинает колотиться сердце, заходясь от волнения. Подрагивающими пальцами Леголас достал оставшиеся бумаги, лежавшие на дне — все они оказались набросками, и со всех смотрела на него одна и та же эльфийка. Острые скулы, брови вразлёт, яркие глаза, смотрящие то с укоризной, то с нежностью. Она не была похожа ни на одну эллет, виденную когда-либо. И, судя по ветхости пергамента и тому, как он пожелтел, явно была из очень далёкого прошлого. Леголас собрался было убрать всё на место, когда заметил ещё что-то, лежавшее на дне. Подвеска из бледно-зелёного берилла на простой серебряной цепочке. И хрустальная кувшинка, помутневшая, нуждавшаяся в чистке, но всё ещё блестевшая в свете сумрачного дня. Леголас прикусил губу, гадая, что это за вещи, и зачем они лежат здесь. Если простые украшения, то почему он ни разу не видел их ни на отце, ни на маме? Если что-то важное, то почему хранится здесь, среди старых портретов, а не в сокровищнице? Он положил кувшинку на ладонь, вглядываясь в филигранно выточенный камень, вспоминая, что где-то видел подобное изображение. Вот только где? В коридоре послышался голос отца, и Леголас, спешно сложив всё в сундучок и оставив его открытым, поспешил отойти к окну, делая вид, что увлечённо разглядывает мокрый сад и надеясь, что Трандуил не заметит, как сильно бьётся его сердце. — Давно ждёшь? — Трандуил вошёл в кабинет, следом спешил Кутэгил, записывая что-то на ходу. — Нет, — Леголас улыбнулся. Видеть отца собранным, погружённым в дела было гораздо приятнее, чем наблюдать, как он страдает по Амроту, молчаливой грозной тенью скользя по дворцу. — Я хотел спросить тебя, когда мне стоит вписать в свой распорядок дня тренировки с Тауриэль. — А, ты об этом, — Трандуил небрежным взмахом руки отпустил секретаря, потом подошёл к столу, нахмурился и бросил быстрый взгляд на Леголаса. Но тот сделал вид, что ничего не произошло, равнодушно скользнув взглядом по сундучку и переведя его на камин. Но краем глаза успел заметить, как Трандуил захлопнул крышку. Замок тихо щёлкнул, вновь скрывая свои секреты. — Она пробралась в тренировочный зал, мы с Синголло её не заметили. А после окончания тренировки спросила, сможет ли когда-нибудь научиться сражаться так же. — И ты сказал, что я её научу? — саркастично спросил Леголас. — Да, — Трандуил довольно улыбнулся. — Она — твоя воспитанница, тебе с ней и возиться. — Но она слишком мала для полноценных тренировок! — Мала. Вот и объясни ей это. — Отец! — взмолился Леголас, представляя, как будет ныть Тауриэль, поняв, что тренировок прямо сейчас не будет. — Может, это сделаешь ты? — Ну уж нет, — довольно улыбнулся Трандуил. — Я в своё время уже достаточно пытался объяснить одному неугомонному эльфу, что меч для него слишком тяжёл и надо подождать. Не думал, правда, что дождусь времени, когда смогу это тебе припомнить. — Ты знаешь, что ты очень злопамятный? — со вздохом, смиряясь, спросил Леголас. — Знаю, — улыбка Трандуила стала ещё шире. — До сих пор помню это твоё: «Пап, я уже большой! Я уже всё умею! Ну научи-и!» Он скопировал Леголаса таким противным голосом, что тот дёрнулся, тут же представив Тауриэль. Меч отца и впрямь долгие годы был предметом трепетного восхищения: Леголас мог часами рассматривать его, благоговейно проводя по узорам, покрывавшим сталь, представляя, как опускает его на врага, и тот захлёбывается чёрной кровью. Он изучил этот меч вдоль и поперёк, знал каждую деталь, каждый виток оберегов на квенья, и даже крохотную кувшинку, притаившуюся у рукояти… Стоп. Леголас замер, поражённый внезапной догадкой, и, стараясь говорить как можно небрежнее, спросил: — А кто делал тебе меч? Трандуил вздрогнул, что не укрылось от Леголаса, но голос его звучал ровно и отстранённо: — Один из мастеров Дориата. А что? — Да нет, ничего. Скажи, а разве квенья не был запрещён при дворе Тингола? — Тебе напомнить курс истории? — недовольно проговорил Трандуил. — Или ты решил освежить свою память перед уроками с Тауриэль? Да, на квенья был наложен запрет после того, как Тингол узнал о преступлениях нолдор в гаванях Альквалондэ. — Понятно, — протянул Леголас, понимая, что дальнейшие расспросы могут вызывать ненужные подозрения. — Что ж, пойду и попытаюсь вспомнить, к каким аргументам прибегали вы с мамой, когда убеждали меня подождать с тренировками. Трандуил лишь рассеянно кивнул, вчитываясь в письмо, которое Кутэгил перед уходом положил на стол. А взволнованный странными, тревожащими открытиями Леголас поспешил к себе, пытаясь понять, как связана эльфийка с портрета, кувшинка на цепочке и мече и обереги на квенья, которым он никогда не придавал значения. У кого было спросить? У Синголло? Но тот во-первых, навряд ли скажет правду, а во-вторых, что хуже, поделится с отцом, — а этого Леголас хотел меньше всего. Оставалось одно — идти в библиотеку и копаться в старых фолиантах, пытаясь найти хоть малейшее упоминание о таинственной незнакомке.
