Начни сначала. Владыка

                    Нарэлен застыла посреди сада, не в силах сдвинуться с места. После того, как Трандуил ушёл, в груди разлилась пустота — немыслимая, пугающая. Хотелось бежать за ним. Схватить за плечи, встряхнуть, заставить посмотреть в глаза. Просто быть рядом. Эта потребность отдавалась в сердце почти осязаемой болью, ей пришлось силой заставить себя остаться на месте. Нет, он все правильно сказал — её не было в его жизни слишком долгое время, и теперь было поздно пытаться что-то исправить. За спиной послышались шаги, и Нарэлен обернулась, настороженно глядя на приближающуюся эльфийку, — совсем ещё юную и отчего-то взиравшую на неё с недовольством.       — Ты заблудилась? — резко спросила эльфийка, поравнявшись с Нарэлен.       — Видимо, да, — криво улыбнулась та. — Не покажешь дорогу к казармам? Я привыкла тренироваться каждый день, но, кажется, забрела не туда.       — А я как раз туда и направляюсь, — прохладно улыбнулась эльфийка. — Тауриэль.       — Я тебя помню, ты была в лагере вместе с принцем, — воодушевилась Нарэлен. — Скажи, а где же королева, отчего её не видно?       — Королева умерла, — резко ответила Тауриэль, пристально вглядываясь в чужое лицо, ища следы радости или удовлетворения. Но Нарэлен печально вздохнула:       — Как это случилось? Когда?       — Её убили. Засада в лесу, — Тауриэль не знала Тинвен, для неё королева была призраком, живущим в воспоминаниях Леголаса. Той, что заняла сердце Трандуила и царила в нем даже после смерти. — Это было давно, если хочешь узнать подробнее, лучше спроси Леголаса. Или короля, — не удержавшись, ехидно добавила эльфийка.       Нарэлен оставила выпад без внимания, слишком поглощённая своими мыслями. Значит, Тинвен больше нет. Было искренне жаль её. Сколько же боли принесла эта смерть Трандуилу…       Она задумчиво шла за Тауриэль, не обращая внимания на взгляды, которые лесная эльфийка кидала в её сторону. Зато Тауриэль просто кипела от любопытства. Владыка, всегда бывший недосягаемым и величественным, хранил, оказывается, какие-то тайны от всех, включая сына. Кем приходилась ему эта Айлинон? Что за отношения их связывали? Они были когда-то вместе? Но почему же тогда не поженились? Почему она бросила его? И что за феаноринги и клятва? Вопросов было множество, и ни на один из них не было ответа. Можно было, конечно, признаться Леголасу в том, что подслушала разговор, но делать этого не хотелось. Тауриэль понимала, что прикосновение к настолько личной тайне сделало ее невольно сопричастной чужой боли. И это знание незримой нитью связывало её с Трандуилом, пусть даже сам он об этом не знал.       Казармы, как всегда, встретили многоголосым шумом и лязгом оружия. Глаза Нарэлен хищно вспыхнули, и она пошла на звуки боя, безошибочно находя тренировочную площадку, на которой сражались несколько воинов. Руки взметнулись вверх, заплетая волосы в тугую косу; проверив, легко ли вынимается меч из ножен, Нарэлен перескочила через низкую ограду и оперлась о неё, дожидаясь, пока закончится бой.       — Не примете ли в отряд?! — звонко крикнула она, когда эльфы остановились.       — Почему нет, — пожал плечами тот, кто стоял ближе всего.       — Я с вами! — воскликнула Тауриэль, перетягивая волосы шнурком.       — На чьей стороне? — спросил один из воинов.       — На той, что против Айлинон, — улыбнулась Тауриэль, вскинув голову и глядя на нолдиэ. Та лишь пожала плечами: с кем сражаться — роли не играло.       Сталь покинула ножны, зловеще прошелестев. Нарэлен взмахнула кистью, поймав на лезвие солнце, и легко перекинула меч из руки в руку. Встала в стойку, переступив с ноги на ногу, словно и забыв, что на её «стороне» ещё трое эльфов. Внимательно осмотрела каждого из противников и резко, без предупреждения, бросилась вперёд. Вихрь закружился так внезапно, что первый же противник оказался на земле через несколько секунд после начала боя. Остальные уже пришли в себя и ушли в оборону, не пытаясь даже вклиниться в сверкающий круговорот стали.       — Леголас! Там эльфийка, что прибыла с вами из леса, такое с мечом вытворяет! Иди, посмотри! — из казармы выбежал Валинлоссэ; обычно сдержанный, сейчас он не скрывал своего восторга. Леголас поспешил с ним к площадке и остановился, завороженно глядя на бой. Больше не было отряда, была только Айлинон против всех. Трое уже отошли в сторону, и Тауриэль была среди них. Красная, растрёпанная, она не могла отвести взгляда от происходящего. Казалось, эльфийка была везде и сразу: то приседала, уходя от удара, то прыгала сверху, вынуждая принимать удар на поднятый над головой меч, то шла в стремительную атаку. Ещё двое воинов покинули поле боя, и теперь ей противостояли двое оставшихся, нападая с обеих сторон одновременно, пытаясь вынудить отступить к ограждению. Но Айлинон легко парировала их выпады: успев отразить нападение со спины, сделала подсечку ближайшему противнику, тут же отвернулась от него, чтобы выбить меч из рук второго, и снова вернулась к первому, который даже не успел подняться. Наступила на руку, тянущуюся к мечу и глубоко выдохнула.       Над площадкой раздались хлопки и восторженные крики: эльфы ценили красивый бой и уважали тех, кто умел так яростно сражаться. Леголас не знал, что и сказать — он мог назвать только двух воинов, владеющих схожим мастерством: отец и Синголло. Но в технике Айлинон было что-то яростное, необузданное, и отчего-то казалось, что она смогла бы сражаться с Трандуилом на равных, если не больше.       Шнурок развязался, и волосы рассыпались по спине густой ядовито-рыжей волной, вбирая солнечный свет. Айлинон повернулась к Леголасу, и он вдруг застыл, поражённый догадкой. Она была сейчас невероятно живой, яркой! Улыбка блуждала на лице, а в глазах горел неукротимый огонь — тот же, что и у эльфийки с рисунков в сундучке. Но рисунки были жалкой копией, а сейчас перед ним стоял оригинал, полный жизни и красок. Не удивительно, что он сразу не признал её — несмотря на сходство, портрет слабо передавал красоту и задор, бросившиеся в глаза с первой же встречи.       — Кто ты? — прошептал еле слышно Леголас. Значит, она была не просто давней знакомой отца, иначе зачем тот стал бы рисовать её, да к тому же так много и часто? Мысль о том, что до того, как жениться, Трандуил мог быть с кем-то другим, кроме матери, неожиданно больно уколола. Думать об этом было… странно. Он видел родителей вместе, знал, что они любили друг друга, помнил, как страдал отец, когда не стало мамы. Но если эта Айлинон была в жизни отца до Тинвен, как мог он добровольно её оставить? Принц вдруг отчётливо понял — он сам, Леголас — такую деву оставить не смог бы.       — Ты тоже пришёл размяться? — задумавшись, он не заметил, как нолдиэ подошла к нему, и вздрогнул от неожиданности, встретившись с ее горящим взглядом.       — Нет, просто шёл мимо, — улыбнулся Леголас. — И не смог пройти, не восхитившись. Ты отлично сражаешься. Мне до такого мастерства ещё расти и расти.       — Разве отец не учит тебя? — удивилась Айлинон.       — Сейчас уже нет, — Леголас пожал плечами. — У него почти нет на это времени. Но мне и до его умений ещё очень далеко.       — Когда-то Трандуил тоже был таким — юным и неопытным, — улыбнулась своим воспоминаниям эльфийка.       — А ты давно его знаешь? — быстро спросил Леголас, и сам себя укорил за поспешность, выдававшую его заинтересованность.       — Мы познакомились в Первую Эпоху, — ответила Айлинон. — Во время первой его битвы я спасла ему жизнь.       Леголас потрясённо ахнул, недоверчиво нахмурившись. Айлинон посмотрела на него и звонко рассмеялась:       — Не можешь представить отца юным эльфом, впервые попавшим на поле боя?       — Не могу, — улыбнулся в ответ Леголас. — Я вообще ни разу не видел его на поле боя, если честно. Я родился после того, как закончились войны в Средиземье, и всё, что видел сам — отряды орков, топчущих мой лес.       — Не зови войну в свой дом, — покачала головой эльфийка.       — А после той битвы, где ты спасла его, вы ещё сражались вместе? — снова вернулся к волнующей теме Леголас.       — Да, — Айлинон продолжала задумчиво улыбаться, — Нирнаэт Арноэдиад — слышал о такой?       — Слышал. Это была страшная битва.       — Это была бойня, — прошептала Айлинон. — Мы не думали, что выберемся оттуда живыми. А твой отец ещё и был тяжело ранен, но так никому и не сказал об этом, пока мы не дошли до дома. Его еле спасли.       Эльфийка замолчала, погрузившись в воспоминания, а Леголас внимательно смотрел на неё, чувствуя, как тревога растёт в груди, неясная, беспокойная.       — Скажи, твоё имя, — начал он, не понимая, отчего так важно сейчас это узнать, — оно не на синдарине, верно?       — Верно. Это квенья. Хочешь узнать, что оно означает? — Леголас кивнул, и сердце забилось сильнее, почти заглушив её слова:       — Кувшинка. Айлинон означает кувшинка. Но это лишь одно из моих имён. Его дала мне мама.       Словно мир раскололся под его ногами, расползаясь в стороны. Леголас смотрел на Айлинон и не видел её, а перед глазами стояли хрустальная кувшинка из сундука и крохотный знак на мече отца. С вязью на квенья. Меч, который отец пронёс с собой через столетия, который не раз спасал его. Меч, который он хранил в своих покоях.       — Ты выковала меч отцу, я прав? — требовательно спросил Леголас, и Айлинон моргнула, впилась в его лицо взглядом, полным странной, неожиданной надежды:       — Он всё ещё у него?       — Да, — Леголас не видел причин это скрывать. — Так это ты — мастер?       Не в силах совладать с голосом, эльфийка кивнула. В горле резко пересохло, на глазах блеснули слёзы. Она отвернулась, внезапно заинтересовавшись новым учебным боем.       — Я тоже хотел бы что-то подобное, — сказал Леголас, когда молчание слишком затянулось. — Ты бы смогла выковать мне меч?       — Н-не знаю, — не сразу откликнулась Айлинон, оборачиваясь. — Я давно не держала молот в руке, да и у тебя наверняка есть отличный меч, зачем тебе ещё один?       — Меч отца — настоящее произведение искусства, — не уступал Леголас. — Мастер, который может создавать подобное оружие, наверняка мог бы прославиться на всё Средиземье.       — Я не кую оружие на заказ, — резче, чем следовало, бросила Айлинон. — Тот меч один такой. Других не будет.       — Жаль, — вздохнул Леголас. — Он превосходен.       «Потому что создан с любовью», — с горечью подумала Нарэлен, наблюдая, как уходит Леголас, сославшись на дела, про которые совсем забыл, увлёкшись битвой. Он был так похож на него. И не похож одновременно. Сколько ему сейчас? Кажется, больше, чем было Трандуилу, когда они расстались. Каким юным был тогда сын Орофера! И как горел, пытаясь сражаться за их любовь… Нарэлен горько усмехнулась — сейчас перед ней был Владыка с грузом потерь за плечами, мудрый и величественный. Любимый своими подданными.       А она здесь была чужой. Совершенно чужой, несмотря на то, что лесные эльфы встречали ее приветливо и расспрашивали обо всем, что творится за пределами их леса. Но Нарэлен было достаточно того, что Трандуил не хочет её видеть. От его отчуждённости хотелось кричать — громко, срывая голос. Образ короля не желал вязаться с воспоминаниями, что жили в ней все эти годы. Она помнила другого эльфа, открытого, порывистого, в чём-то наивного, — но живого. Теперь перед ней будто стояла глыба изо льда. Закрытый на все возможные засовы, уверенный в себе, жесткий. В нём ничего не осталось от того, прежнего юноши, и Нарэлен ловила себя на мысли, что стоит поспешить. Уйти отсюда, чтобы никогда больше не возвращаться. Перевернуть эту страницу навсегда, оставить себе воспоминания о прошлом, но эти новые — стереть из памяти.       Но он всё ещё хранит её меч. Почему? Было жаль выбросить? Отдать кому-то? Убрать в дальнюю оружейную и забыть? Это было невероятно, слишком не вязалось с тем Трандуилом, что правил Эрин Гален. Неужели все эти годы он неосознанно хранил память о ней, даже если не думал о ней и не вспоминал? Если бы был хоть малейший шанс на то, что он сможет смотреть на неё пусть без прежней теплоты, но хотя бы как на любого другого эльфа, без неприязни, она бы попыталась. Быть рядом, иметь возможность видеть; быть может, иногда говорить с ним… С каждым днём, проведённым во дворце, он все сильнее занимал её мысли, ее душу, становясь необходимостью, пробуждая чувства, которые слишком долго оставались просто словами, сухими и безжизненными. А теперь они бились под кожей, текли по венам, впивались в сознание, скручиваясь в клубок.       Надо уходить отсюда. Как можно скорее, пока ещё есть силы сделать это. Потому что ещё немного — и Нарэлен больше никогда не сможет покинуть Лихолесье.                     Плавные росчерки покрывали объёмный холст, крохотные чёрточки превращались в обширную горную цепь с перевалами и высокими пиками. Маглор лежал на полу, рассыпав по холсту иссиня-чёрные блестящие волосы. Длинное тонкое перо изредка задевало кончик носа, заставляя морщиться. Трандуил тихо вошёл в покои, отведённые для рисования, и остановился в стороне, чтобы не загораживать свет. Мордор уже окружили горы, взяв Страну Мрака в разомкнутое на Востоке кольцо, сейчас нолдо дорисовывал последние хребты Эред Литуи. Внизу в пустом пока поле было выведено слово «Кханд», остальная часть карты пока отсутствовала.       — Достаточно подробно? — спросил Маглор, не поднимая головы.       — Более чем, — сухо ответил Трандуил, разглядывая долину Горгорат. Карта и впрямь обещала стать уникальной. Вот и Клыки Мордора, и Мораннон… и Барад Дур, а рядом — Ородруин с чёрным провалом внутри. Землю пересекали щели и провалы — достаточно крупные для того, чтобы можно было отразить их в карте. На зубах будто вновь заскрипел песок вперемешку с пеплом, а лицо обдало сухим жаром.       — Ты достаточно хорошо знаком с тем, что находится за Чёрными Вратами, — заметил Трандуил, склонив голову набок. Маглор поднял на него глаза, тонко улыбнулся:       — Ты не единственный сражался в Войне Последнего Союза, синда.       — Вы были там? — вскинул брови Трандуил. — Признаться, удивлён. Я думал, вы забились в одну из глубоких щелей Хитаэглира и отсиживаетесь там, оплакивая Сильмариллы.       — Там мы тоже были, если тебе это интересно, — холодно бросил Маглор, возвращаясь к работе. — Триста лет в горах Эред Литуи. И да, ущелье действительно было глубоким.       Поджав губы, Трандуил медленно обошёл будущую карту по кругу. Нет, он не хотел узнавать, как провели изгнанники последние пять с половиной тысяч лет. Не хотел проникаться их горестями и думать о том, что им пришлось пережить. Естественно, им было тяжело. А кому тогда было легко?!       — Ваша армия тогда была почти полностью уничтожена, — снова заговорил Маглор, кивая на Мордор.       — На две трети, — ровно ответил Трандуил. — Армия Лоринанда потеряла почти всех, включая…       — Включая короля, да, я помню… — Маглор помолчал. — Орофер тоже погиб там, а ты принял корону.       — Спасибо, что напомнил, — сухо проговорил король, сцепляя руки за спиной в замок и с интересом наблюдая, как внизу, под цепью Эред Гламхот, появляется Кханд. Написав последнюю тенгву, Маглор отложил перо и поднялся, разминая затёкшие плечи.       — На сегодня всё, Владыка, если ты не возражаешь. У меня уже все эти горы в одно пятно перед глазами слились.       — Ты обещал десять дней, — поджал губы Трандуил. Маглор понимающе усмехнулся, бросил быстрый взгляд на пол.       — Не переживай, уложусь, раз обещал. — И вдруг резко посмотрел прямо в глаза: — Она не забывала тебя.       — Зачем ты мне это говоришь? — нахмурился Трандуил.       — Затем, чтобы ты знал, что Нарэлен ушла не по своей воле. И что не было дня, чтобы она не жалела о клятве, что дала вместе с нами.       — Не надо взывать к жалости, нолдо, потому что… — высокомерно начал король и тут же осёкся: — Постой, какой клятве?       — Есть только одна клятва, которая уничтожила Первую Эпоху, — криво улыбнулся Маглор. Отряхнул невидимые пылинки со штанов, старательно избегая смотреть на Трандуила. Но тот словно и не замечал его, задумавшись.       — Эти твари в твоём лесу, — снова заговорил Маглор, резко меняя тему. — Они давно появились?       — Что? — Трандуил непонимающе нахмурился, с трудом выныривая из водоворота мыслей. — Ты о пауках? Да, они появились почти сразу, как тень пала на Эрин Гален.       — Наверное доставляют немало хлопот, — протянул Маглор, хитро сверкнув синевой глаз. — Признайся, часто развлекаешься, отрубая мохнатые ноги?       — У меня достаточно тех, кто этим занимается, — чопорно ответил Трандуил. — Я не бегаю по лесу с мечом, если ты об этом, — добавил он.       Маглор улыбнулся впервые за весь разговор — широко и открыто:       — Знаешь, ты стал настоящим королём.       — Я не успеваю за ходом твоих мыслей, — нехотя признался Трандуил.       — Не стоит и пытаться, — фыркнул нолдо. — Я и сам не всегда успеваю. Слушай, карту я так и так успею дорисовать, может, позволишь избавить твой лес от пары десятков потомков Унголианты?       — Так не сидится на месте?       — Хочется размяться, а твоих воинов калечить не хочу, — пожал плечами Маглор.       Трандуил вздохнул, задумавшись. Посмотрел на карту, пожевал губами, потом нехотя кивнул.       — Два дня, нолдо. И ты закончишь всё в срок и покинешь моё королевство вместе со своей сестрой.       — Звучит как: «Уберёшься к Морготу», — усмехнулся Маглор. Но продолжил твёрдо: — Два дня в счёт отмеренных десяти. Мы не будем злоупотреблять твоим гостеприимством.       Трандуил ещё долго стоял над картой, разглядывая Страну Мрака, и думал, думал, думал… Клятва, данная Нарэлен, могла многое объяснить. И объяснила бы, и он бы простил. И понял. Тогда. Теперь же… Трандуил прислушался к себе, пытаясь разобраться в чувствах, что бушевали сейчас в груди безумным вихрем. И понял — ему было горько. Горько от того, что она так и не смогла до конца ему довериться. Не смогла открыть самое главное; то, что помогло бы понять и попытаться оправдать все ее поступки. Потому что тогда — да, он был готов её оправдать. А теперь — во рту разливалась горечь, вызывая желание выплюнуть её вместе со всеми мыслями о Нарэлен.       Стремительно развернувшись, Трандуил вышел, буквально пролетев по коридору, не глядя на расступавшихся по сторонам подданных. Влетел в кабинет, и Кутэгил, сидевший за своим небольшим столом, встрепенулся, поднял голову. Упав в кресло, Трандуил оглядел разложенные бумаги, схватил первую попавшуюся, пытаясь вникнуть в смысл написанного, — но буквы плясали перед глазами, отказываясь складываться в слова. Пришлось остановиться, прикрыть глаза и медленно выдохнуть, заставив сердце вновь забиться ровно и спокойно. Вернувшись к чтению, Трандуил очень скоро обнаружил, что послание Траина Первого, беглого государя Кхазад-Дума и нынешнего Короля-под-Горой, прекрасно отвлекает от внутренних проблем.       — Ваше величество! — судя по виду, Кутэгил пытался обратить на себя внимание не первый раз. Трандуил поднял глаза, выныривая из витиеватых фраз, за которыми крылась то ли насмешка, то ли просьба о помощи. — К вам пришла эльфийка. Айлинон.       — Я занят, — отрезал Трандуил, чувствуя, как одно упоминание о Нарэлен всколыхнуло прежнюю волну ярости.       Кутэгил послушно кивнул и скрылся за дверью, но быстро вернулся, с опаской приближаясь к королю.       — Она спрашивает, когда вы сможете уделить ей внимание.       Трандуил прищурился, прожигая секретаря тяжёлым взглядом. Казалось, будь у него хвост, он бы сейчас забил им, как большой рассерженный кот.       — Я вас понял, — кивнул Кутэгил, на этот раз сбежав из кабинета быстрее и с явным желанием не показываться Владыке до вечера. Зато заглянул Леголас, всклокоченный и явно взволнованный чем-то.       — Мы можем поговорить? — начал он с порога, но тут же остановился, наткнувшись на неприязненный взгляд. Трандуил моргнул, еле заметно улыбнулся, словно извиняясь, что принял сына за другого:       — Не сегодня, прости.       — Может, вечером? — спросил Леголас с надеждой.       — Не знаю. Может быть, — Трандуил вернулся к бумагам, давая понять, что разговор окончен. Леголас постоял ещё несколько секунд и, поняв, что отец действительно занят, вышел.