Начни сначала. Владыка

                    Маглор ждал, поглаживая большим пальцем рукоять меча, оплетенную затёртой кожей. Поляна затихла, было слышно, как где-то в лесу стрекочут сороки, созывая друг друга в гнёзда. Трандуил остановился в нескольких шагах, склонил голову набок — солнце светило справа, медленно опускаясь к верхушкам деревьев. Белый и чёрный — противники замерли друг напротив друга, почти не дыша, оттягивая секунды до начала боя. Маглор сделал выпад первым. Мгновение назад ничего не происходило, и вот уже зазвенела сталь, встречаясь со сталью, и поляна моментально наполнилась звуками боя.       Эльфы хищниками кружили по поляне, перекидывая мечи из руки в руку, вновь изучая друг друга, пытаясь подставить противника под лучи заходящего солнца. Трандуил атаковал, вынуждая Маглора развернуться, отбивая его удар, — и тут же набросился снова, не давая опомниться. Казалось, ещё немного, и победа будет за ним, когда Маглор неуловимым движением скользнул в сторону, припал на одно колено и сделал выпад, который в бою распорол бы живот нападавшему. Трандуил успел отразить удар, но для этого ему пришлось повторить маневр Маглора — и самому зажмуриться от солнца. Недовольно фыркнув, Трандуил отвлёкся — и почти пропустил новый выпад, заставивший пошатнуться и резко наклониться назад: меч чуть не задел кончик его носа.       Едва успев принять вертикальное положение, Трандуил был вынужден уйти в глухую оборону — меч Маглора замелькал стремительно, обрушиваясь со всех сторон одновременно, вынуждая защищаться, не давая возможности ответить. Зрители застыли, потом подались вперёд, но под предостерегающими окликами распорядителей турнира вновь отступили, тем более что разглядеть хоть что-то в этом стальном круговороте было невозможно. Маглор яростно теснил Трандуила к помосту, и когда до него оставалось всего несколько шагов, король вдруг встал, как вкопанный. Словно врос ногами в землю. Поймал очередной удар на клинок и, обхватив рукоять двумя руками, отбросил чужой меч вместе с его владельцем. Маглор машинально сделал несколько шагов назад, а Трандуил, не давая ему опомниться, начал наступать, вновь оттесняя противника к центру поляны.       Маглор уклонился от двух ударов, быстро собрался — и вновь пошёл в атаку. Сталь слилась в один серебристый вихрь, окутав сражавшихся звенящим коконом, из которого изредка мелькала чёрная или белая коса. Глаза сверкали азартом, губы кривили улыбки — одинаково хищные у обоих. Солнце давно скрылось, в сгущающихся сумерках никто не спешил зажигать огни — все были поглощены боем и боялись пропустить детали.       Новый выпад, и Трандуил опустился на колено, отражая удар и слушая, как звенит меч над его ухом.       — Рад, что мы не встретились с тобой раньше в бою, синда, — проговорил, тяжело дыша, Маглор. — Одного из нас уже не было бы в живых.       — Ты прав, — бросил Трандуил, вскидывая руки и поднимаясь. Следующий удар, и он уже склонился к уху противника, выдыхая: — Убивать нолдор не так сложно, как может показаться.       Снова звон, шелест, скрежет — мечи пели, пока эльфы танцевали сложный танец, в котором каждое неверное па могло стать последним. Опомнившиеся слуги принялись зажигать фонарики только тогда, когда кроме редких искр, что высекала сталь, и смазанных движений не стало ничего видно.       — Кто? — выдохнул Маглор, когда они сделали очередной круг по поляне.       — Карантир, — бросил Трандуил, отбивая удар. Маглор глухо рыкнул и усилил напор, вкладывая в новый выпад силу всего своего веса. — И Амрод, — прошипел король, отбрасывая клинок соперника и уходя вбок. Он ждал. Ждал, что сейчас нолдо совершит отчаянный рывок, позволит давнему гневу застлать глаза. Совершит ошибку, которой можно будет воспользоваться, чтобы выиграть. Трандуил и сам думал, что давние воспоминания помогут ему всколыхнуть что-то в глубине души, придадут сил. Но нет, после того, как он озвучил вслух, что лично убил двух сыновей Феанора, внутри стало тихо. А ещё — легко.       Мечи скрестились в очередной раз, и между лицами соперников осталось несколько дюймов, а от частого дыхания мутнела сталь. Маглор впился глазами в Трандуила, пытаясь произнести то, что рвалось наружу все эти месяцы, что они были в Лихолесье. Осознанное и принятое столетия назад — и теперь отчаянно просившее выхода.       — Прости меня, — прошелестел он так тихо, что Трандуилу поначалу показалось, что он ослышался. Но Маглор стоял, не двигаясь, и даже давление на руку, державшую меч, стало слабее.       — Прости меня, — чуть громче повторил Маглор, и Трандуил замер, недоверчиво глядя на него. — За всё: за брата, за Дориат, за Гавани… и за Нарэлен тоже. Прости меня.       — Ты выбрал не то место для признаний, — тихо ответил Трандуил.       — Другого может не представиться, — криво улыбнулся Маглор. — Да и подданные твои давно заждались пира.       — При чём здесь они?       — Ты хочешь биться до утра?       — Решил поддаться? — взгляд Трандуила резко похолодел, руке вернулась былая твёрдость.       Маглор качнул головой; едва заметно, чтобы видел только король.       — Хочу, чтобы ты разделил личное — и то, что хорошо для подданных, — серьёзно ответил он. — Хочу, чтобы огляделся и вспомнил, где мы находимся. Хочу, чтобы согласился на ничью, а после, если пожелаешь, мы продолжим. А ещё снова хотел сказать тебе: прости меня…       Трандуил не ответил. Замолчал на несколько секунд, показавшихся Маглору вечностью, в то время как с начала их диалога едва ли прошло две минуты. Зрители замерли, вытянув шеи, силясь расслышать хоть слово. Нарэлен нервно кусала губы, надеясь, что брат не наговорит того, о чём будет потом жалеть. Но Трандуил вдруг кивнул, и мечи одновременно опустились под дружный вздох толпы.       — Этот поединок мог бы длиться до утра, — громко сказал король. — Но мы решили, что лишать вас праздника в угоду нашим желаниям было бы слишком жестоко. Поэтому, скрепя сердце, мы объявляем ничью!       И снова шумный вдох, а после — шквал. Оттого, что абсолютного победителя не было, никто не расстроился. Приз нашёл своего хозяина, а поединок с королём всегда был данью традиции, как подарок победителю. К тому же, он уже много турниров не соблюдался. Владыка решил устроить праздник, показать красивый бой. Честь и хвала ему за это, а теперь можно было наконец предаться веселью.       Стол для короля и тех, кого он решил пригласить, поставили уже давно, и пока слуги спешно его накрывали, к Трандуилу подошёл Синголло, отводя его в сторону.       — Что это было? Я же видел, что ты мог выиграть.       — Или проиграть, — задумчиво сказал Трандуил, всё ещё прокручивая в голове слова Маглора.       — Что-то случилось? Он что-то сказал тебе? — Синголло заметил отрешённость, в которой пребывал друг.       — Он попросил прощения, — медленно протянул Трандуил, с трудом выныривая из хоровода мыслей. — За всё, что было тогда. За Лаэрроса. И за обе Резни.       Синголло тихо присвистнул. Потом цокнул языком. Потом захотел сплюнуть, но передумал.       — И как ты к этому отнёсся? — наконец поинтересовался он.       — Поначалу так же, как и ты, — сказал Трандуил с усмешкой. — А потом понял, что давно простил. Но услышать это от него мне было важно. Странно звучит, правда?       — Нет, не странно, — пришёл черёд Синголло задуматься. — Мне кажется, для извинений, если они искренние, время найдётся всегда.       — А я сказал, что убил Карантира и Амрода.       — И как он к этому отнёсся? — осторожно уточнил Синголло.       — Не знаю, — Трандуил пожал плечами. Он действительно был обескуражен реакцией Маглора. И если он действительно простил самого себя за то, что произошло, значит, и других не мог винить в том, что им пришлось убивать друг друга.       — Что ж, наверное, надо порадоваться: хотя бы что-то из далёкого прошлого разрешилось, — многозначительно протянул Синголло, косясь в сторону нолдор. Нарэлен что-то с жаром говорила брату, пока тот жадно пил воду из кувшина.       — Мы с ней уже разговаривали, — напомнил Трандуил, отворачиваясь и следуя к столу. — Она не слышит никого, кроме себя. А я достаточно наслушался о её проблемах в прошлой жизни.       — Ты знаешь, что я не прошлое имею в виду. — Синголло сел рядом, не сводя глаз с друга, но тот либо упорно избегал его взгляда, либо действительно заинтересовался изучением тарелки с жареным мясом, стоявшей прямо перед ним.       — А будущего быть не может, — ровно ответил наконец Трандуил, поняв, что Синголло так и будет сверлить его взглядом, пока он не заговорит. — Мне не нужна женщина рядом. По крайней мере, на долгий срок, — добавил он, заметив, как иронично хмыкнул Синголло. — Особенно Нарэлен, — твёрдо заключил Трандуил, кивая слугам, чтобы разливали вино.       Между тем гости рассаживались за столами, в то время как прочие эльфы уже вовсю веселились, и их тени плясали между деревьев, угольно-чёрные в свете костров.       — Завершающий бой был очень зрелищным, — подала голос Истимаэль, опускаясь рядом с Синголло на стул и принимая бокал из рук мужа. — Давно я не получала такого удовольствия. Может, в следующий раз и мне принять участие…       — Если бы я знал, что тебя так просто вдохновить, давно привёз бы пару нолдор из Лориэна, чтобы они устроили состязание с Трандуилом, — весело воскликнул Синголло. И, склонившись к уху жены, еле слышно прошептал: — Как представлю тебя с горящими глазами, с мечом в руках, после боя…       Истимаэль вспыхнула и толкнула мужа в бок, одарив красноречивым взглядом. За столом собрались только приближённые: кроме Синголло и его семьи — Сварн с женой и нолдор, которым лично передал приглашение Кутэгил. Остальные веселились поблизости, заняв многочисленные столы вокруг. Однако не все придворные выбрали торжественный ужин, многие предпочли смешаться с прочими лесными жителями и, сидя на земле, петь песни, пить вино и есть мясо так, чтобы сок стекал по рукам и пачкал губы и щёки.       Маглор громко смеялся над шутками Валинлоссэ и Леголаса, которые воодушевлённо пересказывали вчерашнее состязание лучников, вспоминая самые яркие моменты. Говорить о сегодняшней битве пока что никому не хотелось — слишком свежими и яркими были воспоминания. Истимаэль увлеклась рассуждениями о том, как было бы неплохо расширить кузницы и заказать у гномов больше металла, а Сварн, отвечавший за переговоры с наугрим, прикидывал, сколько можно запросить и что за это дать. Трандуил был задумчив — слова Маглора всё не шли из головы, как и собственное признание, действительно принёсшее облегчение. Было лишь одно, что не давало расслабиться окончательно — танец, что он обещал Нарэлен.       Он намеренно не желал подпускать её к себе. Она изменилась, он это видел, но эти изменения в ней вводили в диссонанс, выбивались из привычного образа, который был у него в голове. Та, прежняя, не ловила бы его взгляд, подобно Аэрин. Не пыталась бы попасться на глаза и не искала бы малейший повод, чтобы быть рядом. Та, прежняя, хохотала бы сейчас, не глядя в его сторону; может, отпустила бы пару острот и завладела всеобщим вниманием. Новая Нарэлен сидела, уставившись в одну точку перед собой. Смотрела исподтишка, когда думала, что он не видит. Нервно кусала губу и катала в пальцах ножку бокала, так и не сделав ни одного глотка.       Трандуил наблюдал за ней с жалостью, пытаясь найти в себе отголоски тех чувств: как ждал встреч; как трепетал, боясь, что не придёт тогда, под стенами Гаваней… Пытался, и не мог. Потому что от них остались лишь названия, сухие буквы, лишённые эмоций. Но, несмотря на кажущуюся пустоту, что-то ещё давило внутри. Мешало окончательно распрощаться с прошлым. И разговоры не помогали — он уже проверял. После тех двух бесед, в которых Нарэлен пыталась оправдаться, на душе стало только гаже, если вообще так когда-либо могло стать. Словно она окунула его куда-то в зловонную яму, измазала его и измазалась сама.       А Нарэлен злилась на саму себя, медленно сходя с ума в ожидании. Злилась, что нарядилась в платье, теперь казавшееся слишком вычурным, хотя по сравнению с той же Истимаэль Нарэлен выглядела просто. Ткань глубокого сизого цвета с вышивкой серебряными нитями была подарком жены Синголло. Большой округлый вырез открывал ключицы, а по краю лифа шла широкая серебряная лента, мягко обнимавшая плечи. Истимаэль заставила Нарэлен распустить волосы, ворча, что косы заплетают воины, а сегодня она — гость. Да и танцевать с королём в штанах и сапогах на дворцовом празднике — не дело.       — Хотя ему, конечно, всё равно, — пожала плечами Истимаэль, проводя щёткой по блестящим тёмно-рыжим волосам. Она имела в виду, что Трандуил, хоть и относился к этикету как к неизбежному злу, с радостью нарушал строгий устав, и не раз танцевал у них дома или же на праздниках в тесном кругу и в сапогах, и босиком, и один раз — даже завёрнутый в простыню, когда они с Синголло попали под дождь, а потом отогревались у камина.       Но Нарэлен услышала в словах Истимаэль другой смысл. Ему было всё равно, состоится ли танец. Будет ли она обнажённой, или в пышном наряде. Ему просто всё равно, и он даже не пытается скрыть своё отношение от друзей. В сердце всегда особенно остро кололо, когда Нарэлен думала о том, что каждый из присутствующих за столом, не считая ее брата, был к Трандуилу ближе и провёл с ним гораздо больше времени, чем та, что когда-то звалась его женой.       — Маглор, а как давно ты играл? — вдруг спросил Синголло, вспомнив о чём-то. — Я помню, как Нарэлен рассказывала нам о твоих талантах, хотя сам я всегда считал, что с Даэроном никто не сравнится.       — Так уж и никто! — воскликнул Сварн. — Не знаю, как пел ваш Даэрон, но наш Владыка поёт превосходно. А какие Лэ сочиняет…       — Правда? — не удержавшись, Нарэлен подняла на Трандуила заинтересованный взгляд, а Леголас тем временем подхватил:       — Да, у отца есть прекрасное Лэ о Дориате. Не хотите послушать?       — Было бы интересно, — Маглор подпёр подбородок ладонью и посмотрел на Трандуила. Но тот лишь усмехнулся, откидываясь на спинку трона, и поднёс к губам бокал.       — Я достаточно сегодня развлёк народ, — протянул он, сделав глоток. — Может, в следующий раз, когда будет время принять участие в соревнованиях.       — Так я и думал, — разочарованно ответил Маглор, которому и впрямь не терпелось послушать чужие песни. Сколько лет он не брал в руки лютню и не пел с эльфами?..       — Сегодня триумф нолдор, помнишь, — хмыкнул Трандуил, делая знак одному из слуг. — Скажи, что тебе принести — арфу, лютню? И все мы с удовольствием послушаем твоё пение. Я слышал его лишь раз — в Нарготронде — и забыть до сих пор не могу.       — Это высшая похвала, — уважительно сказал Сварн. — Разве сможешь ты теперь лишить нас твоего пения?       — Трандуил загнал меня в угол, — развёл руками Маглор, даже не пытаясь скрыть удовольствие. Слух о том, что один из нолдор будет играть, разнёсся быстро, и пока слуга ходил за лютней, эльфы начали подходить к столу Владыки, а музыка постепенно стихала, и только в глубине леса ещё кто-то играл и пел.       Инструмент был простым — кого-то из музыкантов-нандор, без изысков, с простой резьбой по тёмному корпусу, но Маглор взял его в руки так бережно, словно эта лютня принадлежала по меньшей мере кому-то из майар. Длинные музыкальные пальцы нежно прошлись по грифу, коснулись струн, и те тихонько задрожали в ответ. Прикрыв глаза, Маглор слегка откинул голову назад, отбросив упавшую на лоб прядь волос, и пробежал по струнам снова, теперь уверенно, заставляя лютню запеть. Сначала тихо, робко… но с каждым мгновением чарующая мелодия набирала силу, заставляя забыть обо всём, закрыть глаза и отдаться на волю волшебству, творимому музыкой. Сколько времени прошло под властью этой мелодии, сколько чудных образов возникло перед глазами — никто не мог сказать. Но вот звук изменился, стал громче, зазвучал переливами, заструился звонкими ручьями, вознёсся к небу многоголосьем сотен неведомых птиц, и… Повисла тишина. Резкая, оглушительная, в которой каждый отчётливо услышал стук собственного сердца. Ровно три удара, а потом Маглор запел:       О Ти́рион, мой белоснежный град,       Воздевший к небу башни, как персты!       Как пышет жаром кузниц стройный ряд!       Взметнулись над каналами мосты,       И свету Древ созвучен звёздный зов,       И днесь светил звенит немолчный хор       Над городом творцов и мастеров       За белою стеной Защитных Гор…*       И слова ожили, обрели объём, цвет, запах. Перенесли в места, прекрасней которых не бывает, рассказали о дивных краях, наполненных неведомым светом… В голосе Маглора было всё: грусть потери и светлая радость, печаль одиночества и безбрежное счастье. Он умело вёл чужие души по лабиринтам собственной памяти, вытаскивая наружу самое светлое, что есть внутри. Когда завершилась песня, на глазах у многих блестели слёзы, но никто не спешил их скрывать или стыдиться.       — Это самое настоящее волшебство, — нарушил всеобщее молчание Леголас. — Я не останусь в одиночестве, если попрошу спеть ещё. Уверен, каждый из собравшихся мечтает насладиться твоим пением.       — Если позволите промочить горло сначала, — со смехом ответил Маглор. Впервые за всё время, что он пробыл в Лихолесье, он чувствовал себя здесь уютно. И дело было не только в светящихся лицах, обращённых к нему. Он чувствовал их сейчас, так же, как чувствовали его они — и боль, и счастье, и надежду. Маглор встретился взглядом с Трандуилом, и тот молча отсалютовал ему бокалом, задумчиво глядя на лютню.       Никто не спешил расходиться, пока Маглор играл и пел песню за песней. Словно звёзды вспыхивали ярче, вторя его голосу, и ночь становилась светлее. Но спустя час или два он решительно отложил лютню и под разочарованные стоны со смехом сказал:       — Я слишком давно не практиковался, чтобы петь до рассвета без перерыва. И неужели вы забыли про танцы? Быть может, позже я обязательно спою.       — Ты теперь будешь петь нам на каждом празднике, — рассмеялся Синголло. После песен Маглора он чувствовал себя так, словно выпил хмельного вина — лёгкий шум в голове, тепло в груди и любовь ко всем вокруг.       Маглор преувеличенно вздрогнул от этой перспективы, но тут же посмотрел на Трандуила и приложил ладонь к груди, склонив голову:       — Почту за честь, если Владыка будет приглашать.       — Даже если я забуду, мне напомнят, — тонко усмехнулся Трандуил.       Поняв, что продолжать пение нолдо и впрямь сейчас не станет, эльфы принялись расходиться, и вскоре вновь заиграла музыка, и пары закружились на поляне, открывая танцы. Нарэлен вся сжалась, сцепив руки на коленях, боясь поднять глаза. Всё похолодело, словно ледяной ветер своим дыханием выстудил все внутренности, внизу живота собрался тяжёлый клубок, непрерывно шевелящийся, поднимавший к горлу комок. Как испуганная птичка, она замерла, боясь поднять глаза. Погрузившись в себя, она не сразу заметила, как стало тихо за столом, а когда очнулась и решилась, наконец, поднять глаза, увидела, что Трандуил стоит над ней, протягивая руку.       — Пора отдать последний приз победительнице, — сказал он спокойно, и Нарэлен вложила свою ледяную ладонь в его руку и нервно улыбнулась, чувствуя, что все слова застряли в горле, и даже под страхом немедленной казни она не сможет издать ни звука. Ноги подкашивались, а сердце отчаянно колотилось в горле, пока они молча шли перед расступавшимися эльфами к центру поляны. Музыка не смолкала ни на миг, кружила, звала, обещала, и когда они остановились, Нарэлен вскинула подбородок, встречаясь глазами с прозрачным холодным взглядом.       Их руки взмыли вверх, переплелись пальцы, следуя танцу, и запястья обожгло прикосновением к чужой коже. Нарэлен вспыхнула и снова опустила глаза, уставившись на его грудь, невольно найдя глазами ямку между ключиц и голубую жилку, бившуюся размеренно и неспешно. Они сделали первый круг, всё так же — в молчании, холодном, давящем на плечи; сменили руки — и снова мертвящий холод её ладони встретился с сухой прохладой его руки. В глазах Нарэлен против воли вскипели слёзы — к чему она сама обрекла себя на эту пытку? Сидела бы сейчас за столом рядом с Маглором, пила вино и смеялась с Истимаэль. Вместо этого — танец, с первых же шагов растянувшийся на целую вечность.       — Где же вся твоя смелость, Нарэлен? — прошелестело над ухом, заставляя вздрогнуть от неожиданности. Она неопределённо пожала плечами, не решаясь посмотреть на него, попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. Трандуил вдруг резко развернул её, заставляя прокрутиться вокруг своей оси, и Нарэлен, не успев остановиться, влетела в его плечо, от неожиданности охнув в шею. Тут же отступила, возвращаясь к неспешному плавному ритму танца, но глаза подняла, посмотрела недовольно, с вызовом. Трандуил хмыкнул: — Вот теперь я тебя узнаю.       Нарэлен почувствовала, как злость поднимается откуда-то из глубины, сдавливая горло, не давая вздохнуть. Вскинула руку, перехватывая его пальцы, и попыталась вести, но Трандуил не позволил, сжав ладонь сильнее, чем того требовал танец. Вернул злой взгляд, слегка приподнимая верхнюю губу, обнажая зубы.       Со стороны могло показаться, что они просто танцуют, не сбиваясь с ритма и следуя заведённому рисунку. Но для Трандуила и Нарэлен весь танец давно перестал быть таковым, превращаясь в схватку. Юбки Нарэлен взлетали, обвиваясь вокруг ног серебристо-серыми змеями, глаза обоих горели тяжёлым мрачным огнём, и дыхание стало слишком шумным для простого неспешного танца. Когда музыка затихла, они ещё несколько секунд стояли, глядя друг на друга и тяжело дыша. Трандуил первым взял себя в руки. Сухо кивнул, прижав ладонь к сердцу и благодаря за оказанное удовольствие, протянул руку, и Нарэлен положила ладонь на его предплечье, позволяя проводить ее обратно к столу.       — Для того, кто только что танцевал с прекрасной девой, ты выглядишь слишком недовольным, — прошептал Синголло, когда Трандуил сел рядом. Тот лишь дёрнул плечами и нарочито медленно поднёс бокал к губам.       — Напомни мне больше не поддаваться на подобные провокации, иначе одной мёртвой девой из нолдор на моём счету станет больше, — сухо ответил он, делая глоток.       Перед глазами всё ещё стояло её лицо, пылающее гневом, разбудившее в нём отголоски застарелой злости. И это открытие лишь утвердило Трандуила в желании держать Нарэлен как можно дальше от себя.