Начни сначала. Владыка

                    И всё-таки Трандуил не верил. Смотрел — и не мог оторвать глаз от друга и наставника, который пропал, растаял в шелесте листвы, казалось, навсегда. А теперь — вот он, сидит рядом, смеётся раскатисто, глазами сверкает. Странно, но Трандуил с трудом мог вспомнить его именно таким: свободным. От извечной тоски, что разъедала душу; от любви, затаившейся в глубине глаз; от той, что забрала его сердце, вывернула наизнанку и назад в грудь втолкнула, оставив осколки ребер, наружу торчащие. Нет. Того Даэрона больше не существовало. А тот, кто сейчас охотно подставлял кубок под хмельные струи, льющиеся из бочонка, — новый эльф. Преобразившийся. И — несмотря на короткую бородку — явно помолодевший.       — Так что, Трандуил, — сверкнул Даэрон глазами, — возьмёшь меня на службу? Или менестрели тебе уже не нужны? — он покосился на Маглора.       — Думаешь, мой двор достоин тебя после Менегрота? — спросил Трандуил, а у самого сердце зашлось от радости — значит, друг хочет остаться…       — Оставь! — отмахнулся Даэрон. — Сейчас ещё помериться тем, у кого дворец был лучше да чей Владыка сильнее и мудрее. Времена меняются, текут, стирая прошлое, так стоит ли сожалеть о том, что осталось за спиной? Впереди, я уверен, немало ещё хорошего, светлого, славного. Надо только разглядеть. И наслаждаться каждым днём, забыв о потерях.       — Тебя послушать, так действительно жить захочется! — воскликнул Синголло. — Я словно сам молодею с каждым словом!       Истимаэль на это лишь звонко рассмеялась, ласково взъерошив макушку мужа. Он и впрямь словно засветился, глядя на Даэрона. А тот меж тем тепло улыбнулся Нарэлен, сидевшей рядом с Маглором.       — Я рад тебя здесь видеть, — он вздохнул, поднял глаза к небу, произнёс мечтательно: — Сколько огня, заключённого в одной деве… И всё лишь одному предназначено, — посмотрел хитро на Трандуила, но тот промолчал, только губы дрогнули: то ли сжаться в полоску хотели, то ли улыбнуться. — А это не ваша ли дочь? — спросил Даэрон тихо, кивая на Тауриэль, нерешительно замершую у дерева.       — Нет! — на этот раз Трандуил фыркнул весело. — Это Тауриэль, воспитанница Леголаса. Моего сына, — он пристально посмотрел на Даэрона: — Моего и Тинвен, моей королевы.       — Хм, — только и произнёс менестрель, пристально посмотрев на Нарэлен. — Что ж. Видимо, мне предстоит слишком многое узнать, поэтому с выводами я пока спешить не стану.       — И не надо, — покладисто кивнул Синголло, подливая вина. — Может, лучше споёшь?       — Ну, наконец-то! — воодушевился Маглор, подсаживаясь ближе. — А я всё жду, когда величайший менестрель Белерианда начнёт услаждать наш слух!       — И почему, когда нолдор и синдар собираются вместе, им обязательно надо друг другу что-то доказывать? — вполголоса пробормотал Валинлоссэ Леголасу. Тот пожал плечами: сам не раз задавался этим вопросом. Появление легендарного менестреля взбудоражило его, — сколько раз приходилось читать о Даэроне, его изобретениях и открытиях в древних летописях, написанных отцом и дедом! И вот он, Песнопевец — сидит перед ними, а рядом — прославленный витязь-феаноринг. Неужели сказки и впрямь способны оживать? Тогда он мечтал бы встретить свою Лютиэн и вместе с ней спасти мир от Тьмы… Леголас вздохнул — что-что, а страсть к приключениям и желание стать настоящим героем так и остались с ним, несмотря на то, что возраст давно перевалил за две тысячи лет. Мама бы улыбнулась его мечтам, а отец, скорее всего, нахмурился бы и сказал: «Не стоит искать битвы, они сами тебя найдут». Леголас снова вздохнул: и отец был бы полностью прав. Потому и оставались эти мечты лишь мечтами: тайными, но волнующими. Не любви даже сердце жаждало — подвигов.       — Ты хочешь, чтобы мы устроили соревнования? — насмешливо протянул Даэрон, подтягивая к себе заплечный мешок и доставая небольшую походную арфу.       — Почему нет? — сверкнул улыбкой Маглор, беря в руки лютню. — О чём будем петь?       — А давайте — о доме, — подала голос Нарэлен, глядя на Трандуила. Тот пожал плечами, соглашаясь. Даэрон тронул струны, и лес исчез. Точнее, не исчез, а преобразился, стал выше, древнее, гуще. И в листве запели чужие-знакомые птицы, а ручьи зазвенели иначе: звонче, ярче, моложе.       Луну затеплил небосвод       Свечой в ночной тиши.       И ветер над зерцалом вод,       Как струны, вдруг переберет       Тростник и камыши;       Их тронет легче и нежней,       Сплетя простой напев.       И вторит робкий соловей       В звенящем сумраке ночей       Той песне из тени ветвей,       Из крон высоких древ.       Трандуил распахнул глаза, не веря тому, что видит. Что это — не игры разума, а дар, величайший из тех, что сгинули вместе с землями Белерианда — способность призывать настоящие видения, заставлять осязать, видеть и слышать то, о чём хотел поведать сказитель. Он перевёл глаза на Синголло, и тот ответил ему блестящим от слёз взглядом — они действительно вернулись домой. А Даэрон всё продолжал, касаясь струн арфы и их душ чуткими пальцами:       Развеет светлая звезда       Нечаянную грусть,       И годы сгинут без следа,       И я вернусь к тебе, когда…       …Когда-нибудь вернусь…       Как жил я без твоих чудес       Один в чужом краю?       …Но помнил сень твоих древес,       Шатер зеленый до небес, —       И я спою тебе, о Лес…       …Когда-нибудь спою…       Постепенно Дориат отступал, таял во времени, словно впитывался в Лихолесье. Вот и деревья стали ниже, и затихли птицы и ручьи, и даже шелест листвы зазвучал иначе — приглушенно, печально. Эльфы переглядывались, вполголоса обсуждая только что увиденное чудо; смотрели на своего Владыку, будто только сейчас поняв, насколько он на самом деле древний. На Синголло и на Даэрона: на последнего — с благоговением и восхищением. Несколько минут царила тишина — столько впечатлений, и все они захлёстывали, пульсировали в висках, бились в сердце, будоражили память. Наконец звякнула лютня — это Маглор едва не выпустил её из рук. Тут же выпрямился, устроил удобнее на коленях, посмотрел на Трандуила, дожидаясь кивка, и начал:       О Эльдамар, храним от всяких бед!       Твоя благословенная земля       Вбирает Свет — и источает Свет;       Цветут сады, и зелены поля.       Здесь мрак неведом — и бессильна мгла;       Здесь детский смех и дивных волн игра,       И длится, безмятежна и светла,       Невинности беспечная пора.       В его словах не было горечи — лишь светлая грусть по дому, в который никогда не вернуться, но который дороже всех на свете. Уже знакомое нандор и синдар чувство сопричастности увлекло, затрепетало нежным ароматом неведомых цветов. Но до мастерства Даэрона всё же Маглору было далеко. И дело было не в опыте даже, не в силе голоса, не в таланте. Они были слишком разными, и голос Даэрона действительно таил в себе древние силы, когда-то способные одной лишь песней разрушить замок на острове или вырастить целый лес. Маглор пел душой, сердцем, раскрывая себя перед слушателем, тогда как Даэрон черпал вдохновение из самой земли под ногами, из воздуха, из звёздного света и солнечных лучей. Он был творцом — тем, кто когда-то создал свой алфавит, которым долгое время пользовались синдар, и который позже переняли наугрим. Он был иным: эльфом из другого времени; из дней, когда Свет Звёзд был единственным светом в Белерианде. Когда земля ещё не знала Зла, изведанного позднее — с чужой кровью, впервые впитанной в боях под светом звезд. В то время, когда Маглор бродил по благословенным лесам Ирмо, впервые взяв в руки лютню, Даэрон уже пел о победах над врагом, а после — плясал в звёздном свете, подыгрывая себе на флейте.       — Что ж, — вздохнул Трандуил, прерывая всеобщее молчание. — Мне сложно выбрать победителя, скажу честно. Выбор в пользу Даэрона может быть расценен как несправедливый, ведь он — мой старый друг. Выбор же в пользу Маглора может быть нечестным, ибо можно решить, что я не желаю его обидеть. Что скажут подданные? Пусть сами решают.       — А может, ещё одну песню? — робко попросила Тауриэль, бросая смущённый взгляд на Даэрона. Он мягко ей улыбнулся и ответил, не отводя глаз:       — Это уж как пожелает Владыка.       — Разве я могу отказать себе в подобном удовольствии? — хмыкнул Трандуил. — Может, на этот раз вы споёте что-нибудь о других страницах нашей истории?       Даэрон кивнул, взгляд его отяжелел. Он низко опустил голову, глубоко вздохнул и запел, не глядя на арфу и закрыв глаза:              …Померк, уловлен сталью, лунный свет;       И рвется сердце, горькой скорби вторя.       Разрушен мир. Душе покоя нет.       И стала ночь еще черней от горя;       И льется кровь — предвестник многих бед…              Ворон-ворон, два крыла,       Черный пепел и зола.       Что омыто алой кровью,       Не отмоешь добела…              О Ме́негрот, мой разоренный дом…       И, пусть убийц и застает расплата —       Дурная явь не обернется сном:       Пусть А́скар* унесет и кровь, и злато —       Душа мертва. Ее сковало льдом.       Плещет темная река,       Сердце выела тоска.       Только одинокой флейтой       Плачет ветер у виска…       И снова молчание, на этот раз тяжёлое, но длилось оно недолго. Словно желая добавить, рассказать о том, что и в истории нолдор были боль, потери, страдания, Маглор решительно ударил по струнам:       …И те, чей голос ввысь летел, звеня,       В час отдыха меж радостных трудов,       Ушли стезею крови и огня,       Ушли стезею беспощадных льдов.       И, кровью вражьей окропив простор       Седых равнин, где веют ковыли,       Согрели сердце красотой Эндор       И в землю эту дикую легли…       — Нет, — наконец вздохнул Трандуил. — Не может быть здесь победителя. А если и есть — пусть каждый сам для себя решит — кто.       И он поднялся и скрылся в темноте, не желая сейчас разделять с кем-то ту боль, что всколыхнулась в душе, напомнив о потерях. «Сам просил — сам виноват!» — звучало в голове, и Трандуил не винил никого из певцов, напротив — каждый из них вытащил наружу дремавшее, застарелое: и тоску по дому, давно ставшую светлой, чистой; и печаль, которую ничем из сердца не вытравить, и чувство вины за то, что не спас когда-то, не помог… И всё это вихрилось в груди, пока он шёл, не разбирая дороги, вперёд, и лес расступался, выводя к берегу узкой речушки. Трандуил тяжело вздохнул, опустился в траву, скинул сапоги, погружая ступни в прохладную воду. Если бы вода действительно могла смывать печали…       — Жалеешь, что просил спеть о войне? — Даэрон возник за спиной бесшумно, плавно опустился рядом, и вскоре заплескал ногами в реке.       — Разве можно жалеть о прекрасных мгновениях, что вы нам подарили? — улыбнулся Трандуил искренне. — Нет, я не жалею. Это чудо — уметь касаться души словами. Жаль только, что песни больше не имеют той силы, что раньше.       Даэрон вздохнул, кивнул печально: — Средиземье слишком сильно исказилось, чтобы можно было словами разрушить Тьму. Когда-то всё было проще, правда?       — Когда-то — может быть, — криво улыбнулся Трандуил. — Но я этого времени не застал.       — Ты слишком суров к себе! — Даэрон хлопнул его по спине. — Да, мир меняется. Так меняйся и ты вместе с ним!       — Вижу, ты изменился, — задумчиво произнёс Трандуил, и лёг на спину, закинув руки за голову. — Тот Даэрон, которого я помню, был мудр и печален. А сейчас передо мной звонкий эльф. Скажи правду, — он резко повернул голову, посмотрел пристально: — Ты был в Чертогах Мандоса?       Даэрон вздрогнул, опустил голову, покачал отрицательно: — Я хотел туда попасть, — прошептал он с трудом. — Даже не представляешь, сколько раз стремился уйти за порог и никогда больше не возвращаться. Но потом, — он поднял глаза, — понял: всё можно пережить. Переосмыслить. Простить. Принять жизнь во всём её многообразии, и хорошую, и плохую её стороны. Главное — не стоять на месте, постоянно идти вперёд, двигаться, не позволяя прошлому опутать липким коконом вины и сожалений. Отпустить потери. Жить, пока есть возможность, и радоваться каждому вдоху.       — Где же ты постиг подобную мудрость? — тихо спросил Трандуил, страшась ответа.       — В подземельях Барад Дура, — криво улыбнулся Даэрон. — Попался по глупости. И просидел там двести лет. Знаешь, некоторые виды пыток могут быть очень даже занятны — я расскажу потом, вдруг пригодится.       — Ты был среди тех эльфов, что освободили после взятия Мораннона? — ахнул Трандуил, резко садясь и вглядываясь в лицо менестреля. — Но я же был там тогда! Почему ты не сказал, не дал знать?       — Разум тогда играл со мной злые шутки, — криво усмехнулся Даэрон. — За годы, проведённые у Гортхаура, я многое перевидал. И многих. Из прошлого. Тех, кто давно умер. Тех, кто больше никогда не вернётся. И когда увидел тебя, решил — привиделось. Не может такого быть. Слишком хорошо, чтобы быть правдой…       Даэрон поморщился, тряхнул головой, зазвенев серебром в тонких косах на висках: — Не будем об этом! Не сейчас хотя бы, хорошо? Такая ночь чудная, не хочется делать её темнее. Лучше расскажи о том, что стало с Тинвен. И откуда здесь Нарэлен взялась.       — Старый сплетник, — беззлобно проворчал Трандуил, вновь опускаясь на траву. — Вино хоть с собой взял?       Даэрон молча достал из-за спины две бутылки, которые положил на землю, придя к реке, и приготовился слушать. Рассвет уже окрасил небо в бледно-серый, погасив последние звёзды, когда Трандуил замолчал. Даэрон вдруг фыркнул весело, а потом расхохотался, громко и заразительно.       — И отчего же теперь тебе переживать? Оттого, что Нарэлен рядом? Ты так мечтал о ней когда-то, а теперь прогоняешь, тая детские обиды!       — Это — не детские обиды! — недовольно воскликнул Трандуил. И добавил тише: — И не в них давно дело…       — Тинвен ушла, — резко ответил Даэрон. — Не вернётся, всё. Прими. Я — принял.       — Лютиэн не вернулась в чертоги Мандоса, — возразил Трандуил. — А Тинвен…       — А ты туда стремишься? — оборвал Даэрон. — Хотел бы туда попасть, давно попал бы. Или не было возможности? Может, Дол Гулдур не на твоих землях? Может, они бы тебя не убили, если бы сунулся?       Трандуил молчал, признавая правоту давнего друга. Нет, умирать он не хотел. Но и жить так, как сейчас — тоже. Он не мог понять, как смог Даэрон настолько измениться. Как смог принять такие перемены. И хотя слова друг говорил правильные, души они не тронули. Может, пока просто не пришло его время?..       — Вижу — не услышал, — беззлобно усмехнулся Даэрон, поднимаясь и протягивая руку. — Пойдём в лагерь. Как там у вас с охотой? Не завершилась ещё?       — Нет. — Трандуил улыбнулся с видимым облегчением, поняв, что настаивать на своём Даэрон не собирается. — Ещё три дня до новой луны, потом обратно во дворец.       

***

             2455 г.Т.Э.       Наверное, не стоило оставлять дворец сразу всем: и королю, и принцу, и почти всем военачальникам и значимым эльфам. Но слишком долго никто из них не покидал Лихолесье. Пришла пора для путешествия, пусть и не слишком долгого — Владыка собирался навестить Элронда. К тому же, и Келеборн гостил в Имладрисе, оставив Лориэн на Галадриэль и силу её Кольца. Маглор и Нарэлен поначалу хотели ехать вдвоем, но выяснилось, что Даэрон тоже не прочь познакомиться с потомком Лютиэн. А когда Синголло узнал, что там будет и Келеборн, то увязался за ними. Конечно же, Трандуил не смог оставить подобное собрание без своего внимания. А Леголас даже и спрашивать не стал — просто поехал. Во главе королевства вновь остался Сварн, который тяги синдар переезжать с места на место, покидая родной лес, пусть даже и чтобы навестить друзей, так и не понял.       И вот теперь кавалькада всадников весело двигалась через Лихолесье, но смех стих, стоило лишь пересечь невидимую границу между поражённым лесом и владениями Трандуила. Широкая лента дороги по-прежнему вела вдаль, но по обе стороны от нее росли искорёженные деревья, чьи скрученные темные листья, казалось, кто-то макнул в чернила. Чёрные белки таращились из ветвей, а где-то вдалеке слышались щёлканье и перестукивание. Однако, нападать на столь многочисленный отряд никто не спешил, и за три дня всадники выехали на опушку, вдыхая свежий воздух полной грудью. Далеко впереди синели Эред Митрин, а впереди, насколько хватало глаз, расстилалась вересковая пустошь.       — Там, — Маглор показал влево, — раньше было поселение людей-оборотней. Они превращаются в медведей, когда им угрожает опасность. Но в целом безобидны. И медовуха у них вкусная.       — А у нас вкусное вино, — проворчал Синголло. — Не то, чтобы я не любил медведей, но попасть к Элронду хотелось бы поскорее.       — Синголло прав, — кивнул Трандуил. — Я не прочь завести с ними более тесное знакомство, чем письма, что шлют птицы, но пока времени нет. Да и следует предупреждать о подобных визитах заранее, чтобы не показаться навязчивыми. Нас же не трое, и даже не тринадцать.       — Тут ты прав, — хмыкнул Маглор. — Нежданных гостей они не слишком жалуют.       Перевала, ведущего в Имладрис, достигли к концу шестого дня, а ещё через три уже спускались по цветущим склонам в край, где царило вечное мягкое лето. Воздух звенел от мошкары, под копытами шуршали прошлогодние иголки, а от густого смолистого аромата кружилась голова. Внизу уже виднелись высокие шпили и изящные арки, а звон водопадов заглушал птичий гомон. Элронд и Келебриан ждали гостей во дворе, а за ними стояли их дети: Элладан, Элрохир и Арвен. Келеборн от нетерпения расхаживал по двору, то и дело бросая нетерпеливые взгляды на приближающихся всадников. Объятия были крепкими, приветствия — искренними, и к вечеру все собрались в Каминном Зале, чьи балки терялись в полумраке далеко над головой.       Говорить хотелось всем и сразу одновременно, поэтому весёлый гул стоял за столом, переливался через открытые окна в сад, где оглушительно пах жасмин, серебрясь в свете Итиль.       — Так ты говоришь, что берега Ирисной низины кто-то заселил? — Трандуил и Элронд вышли из зала и теперь стояли в небольшой беседке, глядя на хрустальный водопад далеко впереди.       — Там поселились полурослики, — пожал плечами Элронд. — Безобидный народ, их племя уже давно заселило земли к Западу от гор по пути к Линдону.       — Уверен, что они не слуги Врага? — в который раз уточнил Трандуил, чувствуя лёгкую тревогу, неосознанную пока, не оформившуюся окончательно.       — Уверен, — со смехом сказал Элронд. — Давай вернёмся: там, кажется, Маглор собрался петь!       — Иди, я пока побуду здесь, — отмахнулся Трандуил, слишком глубоко погрузившись в себя, пытаясь понять, что же не так с этим народцем, и почему разум отказывается верить в простые совпадения?       Нарэлен, оставив душный зал, неспешно брела по дорожке, оставляя за спиной густые заросли жасмина, унизавшего волосы белоснежными лепестками. Отчего-то здесь в Имладрисе ее сердцем овладела щемящая тоска, и лунный свет, серебрившийся в многочисленных фонтанах и водопадах, только добавлял грусти. Тихонько вздохнув, она опустилась на одну из многочисленных мраморных скамеек, разглядывая белую стрелу водопада, словно вспарывающую тёмные горы впереди. Тихие шаги заставили нахмуриться: к разговорам Нарэлен в этот вечер не была расположена. Но серебристый луч скользнул по светлой макушке, и пришлось улыбнуться, пусть даже немного вымученно — отказать в обществе хозяйке Имладриса она не могла.       Келебриан опустилась рядом, расправляя складки белоснежного платья. Подняла глаза к звёздам, улыбнулась.       — Понимаю, что нарушила твоё уединение, но мне показалось, тебе нужно с кем-то поговорить.       — Может, просто показалось? — хмыкнула Нарэлен. Жена Элронда ей нравилась. В ней было много от Галадриэль, с которой у Нарэлен всегда были тёплые отношения. «Всегда в Дориате», — поправила она себя, чувствуя, как снова рот наполняет горечь. Жизнь дорогих ей эльфов прошла мимо неё, и хотя Даэрон не раз повторял, что надо жить настоящим, рядом с Трандуилом это не получалось.       — Элронд рассказывал мне о тебе, — задумчиво проговорила Келебриан. — О тебе и Маглоре. И Маэдросе. О том, как вы жили на Амон Эреб. Он любит вспоминать об этом.       — Правда? — Нарэлен улыбнулась, перед глазами встали двое мальчишек, почти одинаковых, но совершенно разных. Их смех, слёзы, обиды и радости. — Мы были почти семьёй, — наконец произнесла она.       — А ещё он рассказывал о Трандуиле. Ты ведь правда была его женой?       — Это было давно.       — Но разве так может быть? — Келебриан округлила глаза. — Второй раз жениться? Разорвать прежние узы?       — Я совершила ошибку, — медленно проговорила Нарэлен. — Очень большую ошибку, и не одну. Теперь уже поздно что-то менять. Но тогда мне казалось, что я поступаю единственно верно.       — Если бы сейчас можно было всё изменить, ты бы…       — В чём-то поступила бы так же. — Нарэлен жёстко усмехнулась. — Но одного бы никогда не сделала — не бросила бы его.       Трандуил беззвучно вздохнул и покинул беседку.