Начни сначала. Владыка

                    Лес снова сжимал границы, отступая и собираясь вокруг своего Владыки. Самые южные окраины сейчас походили на Анфауглит; только, в отличие от пустоши, пересечённой ущельями, здесь вековые деревья создавали вечно чёрный полог из больных изломанных ветвей и липкой паутины. Дороги заросли и разрушились, а Дол Гулдур смотрел в небо провалами окон и крыш. Плотный заслон, который создал Трандуил с помощью Айвендила, теперь охранялся гарнизонами, протянувшимися до самого дворца. Несколько рядов защиты, призванной обеспечить безопасность всем жителям Лихолесья, многие из которых были знакомы с тварями, населившими лес, лишь понаслышке. И Трандуил отчаянно желал, чтобы так оно и оставалось.       Рассеянно поглаживая рукоять меча, он почти перестал спать, забываясь на час-два к рассвету, чтобы не беспокоить Леголаса, который взял за привычку изредка заглядывать, чтобы убедиться, что всё в порядке. Тревога за сына иссушала не меньше, чем переживания за безопасность своего королевства. Трандуил не хотел его пугать, но не мог изменить того, что уже случилось. И часто ловил на себе взгляд сына: осторожный, напряжённый, словно Леголас ждал, что из отца вот-вот хлынет тьма.       Но самым страшным было то, что Трандуил и сам не знал, что ответить сыну. Он ночь за ночью пытался найти в себе что-то инородное, чуждое, тёмное. Опускался в глубины сознания, понимая, что часть его давно поблекла, и изумрудно-зелёный превращается в болотный, словно окутываясь туманом, похожим на тот, что окружал Мордор в день их атаки на Мораннон. А он не чувствовал этого. Не чувствовал вообще ничего, кроме иссушающей усталости и неизбывной тоски. И даже дворец будто притих, а мир вокруг растерял все краски.       — Тебе надо показаться целителям, — сказал Даэрон, когда они вдвоём неспешно брели по саду. В лес снова пришла весна, но Трандуил, глядящий прямо перед собой пустым, невидящим взглядом, ничего не замечал.       — К чему? — спросил он. — Что они скажут того, о чём я сам не знаю?       — Когда я сидел в подземельях Барад Дура, — задумчиво проговорил Даэрон, — я видел такую серую хворь, которая захватывала и сильнейших из нас.       — Отчего тогда ты ей не поддался? — покосился на него Трандуил.       — Потому что тьма к тому времени и так владела моим сердцем, — просто ответил менестрель. — Я желал себе смерти, может ли быть худшая участь для фэа?       — Клин клином вышибают, хочешь сказать?       — Не знаю. Может быть. А может быть, и нет.       — Отличный совет, — Трандуил хмыкнул, поднимая глаза к небу, словно впервые за сегодняшний день увидел его. — А знаешь, навещу я, пожалуй, Айвендила. Его травяные настойки отлично разгоняют любую хворь.       — Кроме душевной, — проворчал Даэрон. — Эта зараза точит любой камень.       Трандуил выразительно посмотрел на друга, давая понять, что не намерен продолжать разговор, и менестрель легко пожал плечами, не собираясь вступать в споры.       — Я сегодня собираюсь развлечь твоих придворных новым Лэ, ты не хочешь провести этот вечер с нами?       — Что я вижу, мой менестрель приглашает меня на праздник в моём же дворце!       — А ты дольше изводи себя ненужными тревогами — и не такое случится!       — Зато я знаю: если со мной что-то случится, меня будет кому заменить, — серьёзно ответил Трандуил. Даэрон промолчал, одарив друга долгим внимательным взглядом.       Верный своему слову, Трандуил отправился к Айвендилу с новой луной, на рассвете. Вывел коня, легко вскочив в седло, кивнул Леголасу и скрылся в утреннем тумане. С веток капало. Звук срывающихся капель и еле слышный топот копыт казались единственными звуками на мили вокруг. Трандуилу казалось, что он плывёт в молочной мгле, из которой проступали очертания деревьев; казалось, что мир закончился, и он остался совсем один на дороге, ведущей в никуда. С каждым шагом дорога сужалась, пока не превратилась в узкую тропинку, и ветки уже царапали плечи, а вода затекала за шиворот холодными каплями. Воздух сгустился, и каждый вдох давался тяжелее предыдущего, словно лёгкие стянуло плотным ремнём, который затягивался сильнее и сильнее. Но вот где-то впереди запела птица, а за ней ещё одна, и туман резко рассеялся, открывая взору чистое безоблачное небо. Трандуил остановил коня и огляделся — он стоял на вершине невысокой бровки, вниз спускался лес, а впереди темнела Одинокая гора. Глубоко вздохнув чистый, наполненный ароматами воздух, он улыбнулся, чувствуя беспричинную, светлую радость.       — Айвендил! Твоя ворожба — как всегда, отменна!       — Знал, что тебе понравится, — раздался голос, и от ближайшего ствола отделилась фигура в коричневом плаще. — А ты думал, будешь до меня весь день добираться?       — Признаться, твой путь значительно короче.       Трандуил спешился и подошёл к магу, кладя руку ему на плечо.       — Рад тебя видеть.       Майа хмыкнул, покачал головой и пристально посмотрел на Трандуила. Потом весело цокнул языком и прищурился.       — А ты, как я погляжу, заходишь ко мне только тогда, когда совсем невмоготу. Отвратительно выглядишь.       — Разве мог я ждать от тебя других слов? — ухмыльнулся Владыка, снимая с коня уздечку и легонько хлопая того по крупу. — Так что, найдётся для меня время?       — Сказал бы я, что ты всегда не вовремя, так ведь не поверишь, — проворчал Айвендил. — Пойдём, что стоишь, дела сами себя не сделают.       Небольшой домик с крышей, поросшей травой, был почти неразличим среди густых зарослей ежевики и боярышника. Трандуил два раза останавливался, отцепляя плащ, в который впивались колючки.       — Не жалуют твои охранники гостей.       — Или того, что они в себе несут.       Поднявшись по потемневшим от непогоды ступенькам, на которых сладко дремали двое кроликов и змея, свернувшаяся в клубок, они оказались в доме. Густо пахло травами, подвешенными под потолком, от котелка, булькающего над очагом, разливался густой, ярко-зелёный пар.       — Ты решил создать свой зверинец? — спросил Трандуил, едва не сев на ежа, лежавшего на топчане, покрытом стёртой меховой накидкой.       — А что делать? Зверьё со всего леса ко мне бежит, после того, как один олень распустил слух, что я могу вылечить любую хворь.       Майа поднял ежа на руки, внимательно осмотрел и осторожно положил обратно.       — Зато не скучно, — заметил он, садясь на табурет и доставая оловянные кубки. Придирчиво оглядев несколько бутылей, стоявших на столе, Айвендил поднял один из них, поболтал в воздухе, открыл пробку и понюхал. Одобрительно кивнул и щедро плеснул в оба кубка, один из них протягивая Трандуилу.       — Пей, будем твою хворь выгонять.       — Хочешь оставить королевство без Владыки? — поинтересовался Трандуил, разглядывая жидкость, которая слегка пузырилась, издавая сильный запах шалфея.       — Хочу вернуть им лесного короля в целости и сохранности, — серьёзно сказал Айвендил. Глубоко вздохнув, Трандуил опрокинул в себя содержимое, чувствуя, как по горлу разливается тягучий жар, собираясь в желудке. В голове резко просветлело, словно открыли окно, впустив свежий весенний ветер в комнату, где кто-то долго болел. Прикрыв глаза, Трандуил почувствовал, как по жилам разбегается пламя, выжигая тоску и тлен. Когда он открыл глаза в следующий раз, солнце уже садилось, Айвендила в доме не было, только ёж по-прежнему лежал рядом, привалившись тёплым боком к ноге.       — Ну что, как спалось?       Майа сидел на бревне неподалёку от крыльца и с интересом наблюдал за тем, как Трандуил спускается по лестнице, стараясь не наступить ни на одного зверя, которых к вечеру стало только больше.       — Это всё твоё валинорское волшебство? — улыбнулся Трандуил.       — Нет, местное, — ворчливо откликнулся Айвендил. — И не надейся, надолго не поможет, а часто пить — толку не будет. И давно с тобой такое?       — Давно, — Трандуил опустился на бревно рядом и вытянул ноги. — Уже и не вспомню, когда началось. Кажется, когда Саурон опять вернулся, а может, и раньше.       — Плохо, — майа помолчал. — Орки заселяют Хитаэглир, скоро все проходы будут закрыты.       — Нам нечего делать на той стороне гор, — лаконично отозвался Трандуил.       — И никто сюда уже не доберётся. — Айвендил хитро покосился на него.       — А мы никого и не ждём.       — Так ли уж и никого?       — И ты туда же! — Трандуил раздражённо покосился на ухмыляющегося мага. — Не говори только, что надо срочно вернуть Нарэлен.       — Да кто я такой, чтобы тебе советовать в этом? — Айвендил так искренне поразился, что Владыка не выдержал и расхохотался.       — Хитрый лис, тебя Даэрон с Синголло подговорили?       — На что? — майа сделал огромные глаза. — Знаешь, я тут ещё пару настоек приготовил, очень хорошо они идут под пение соловья в мерцающем звёздами сумраке. У тебя время-то есть попробовать?       — Есть, всё у меня есть. Я к тебе отдохнуть приехал, а не подлечиться.       — Всё зверьё ко мне бежит, со всего леса, — будто не слыша его, пробормотал Айвендил, поднимаясь с бревна и направляясь к дому. — Сиди, сейчас всё принесу.       Через четверть луны Трандуил вернулся во дворец, чувствуя себя как никогда отдохнувшим. Даже дышать стало легче, и мир вновь обрёл свои краски, хоть и не полностью. Только страх никуда не делся, и бессонница, отступившая в доме Айвендила, вернулась, а вместе с ней и тоска. Но внешне Владыка стал прежним, на время усыпив тревоги близких, улыбаясь на пирах и смеясь с друзьями.       — Скажи, а Тауриэль откуда в твоём дворце? — спросил как-то Даэрон, задумчиво перебирая струны.       — Леголас привёз её из разрушенного селения, в котором погибли все её близкие. А откуда вдруг такой интерес? — Трандуил полулежал на подушках, разбросанных прямо на балконе. Полная луна серебрила его волосы, звёзды переливались в камнях на пальцах, а глаза, находившиеся в тени, казались залитыми непроницаемой тьмой.       — Она — очень способная, раз дослужилась до помощника капитана, — словно не слыша вопроса, продолжил Даэрон.       — Когда-нибудь и капитаном станет, — откликнулся Трандуил.       — А ещё она любит слушать мои песни, — тихо сказал менестрель. — И очень красиво поёт.       — Даже так? — Владыка, кажется, наконец заинтересовался, приподнимаясь на локте и разглядывая друга. — Это интересно.       — Она зажгла в моей душе искру, из которой может разгореться настоящее пламя, — задумчиво проговорил Даэрон. — Но знаешь, — он усмехнулся, — я боюсь. Смешно, правда? Пройдя через огонь, смерть и возрождение, я боюсь снова полюбить.       — На пути у Тауриэль не встретится ни одного смертного, — улыбнулся Трандуил. — Я об этом позабочусь, будь уверен.       — Я серьёзно, — голос Даэрона звенел от напряжения. — Мне кажется, я бы мог быть счастлив с ней. Если бы она захотела.       — А почему не спросишь?       — И напугать её? Кто я для Тауриэль? Легенда? Древнее прошлое, оказавшееся на пороге дома? А она… Юная, светлая девочка, не знавшая горя и бед.       — Её потери с твоими, конечно, не сравнятся, — согласился Трандуил. — Но разве это преграда для счастья?       — У тебя всё звучит складно, — Даэрон вздохнул. — А на деле всё гораздо сложнее.       — О чём я вам всем постоянно и говорю, — проворчал вполголоса король, но менестрель уже не слушал. Тронув струны, он тихо запел, и песня понеслась к звёздам, заставляя те вспыхивать ярче, вторя каждому слову.       Дороги снова замело, а после размыло весенними дождями, когда дворец всколыхнулся от ужасной новости — на отряд, ехавший в Лориэн, напали орки, захватив в плен Келебриан. Трандуил не находил места от беспокойства, легко представляя, что чувствует сейчас Элронд. Ни один гонец больше не приносил писем из Имладриса и не доставлял их туда — перевалы стали слишком опасны для одиноких путников, а отправлять целый отряд ради одного письма было недальновидно. Вести приходили из Лориэна, редко и с запозданием. Кое-что приносили птицы, но этого было слишком мало. Эльфийские поселения постепенно закрывались, уходили в тень, становясь легендой для смертных, но и сами эльфы с трудом поддерживали связь друг с другом, и Трандуилу порой казалось, что Лихолесье оторвано от окружающего мира, отгорожено чёрной гнилью, которая постепенно смыкала кольцо, всё туже и туже. И вскоре не останется ничего и никого, только Тьма…