Начни сначала. Владыка

                    Кончики его пальцев невесомо коснулись шеи, спускаясь ниже, к ключицам. Внимательный взгляд тут же заметил бы мурашки, покрывшие кожу, но Трандуил смотрел ниже: туда, где виднелась грудь, совершенно не скрытая прозрачной водой. Нарэлен тихо вздохнула, вновь прикрывая глаза, отдаваясь нежной, почти невесомой ласке, и пальцы Трандуила смелее заскользили ниже, круговыми движениями поглаживая и вновь возвращаясь наверх, к шее; задевая мочки ушей, даря новые — или же давно забытые ощущения.              Нарэлен положила руки на бортики купели, приподнимаясь из воды, подставляя шею под его обжигающее дыхание, и губы с готовностью прильнули к коже, вбирая в себя, ловя пульс, чувствуя биение крови, рождающее отзвук в его собственном теле.             Трандуилу казалось, что его ведёт, — голова кружилась так сильно, что ноги подгибались, а сознание уплывало, не оставляя ничего, кроме чувств, внезапно обнажившихся, почти болью отзывающихся на каждое прикосновение к чужому телу. Нарэлен подняла руки, заставляя его нагнуться ниже, к ее губам, и он поцеловал её, невесомо, нежно, склоняясь так низко, что волосы опустились в воду, расплываясь белоснежной дымкой по её груди.               Ноги начали затекать в неудобной позе, и тихо, недовольно рыкнув, Трандуил потянул Нарэлен подмышки из воды, сажая на бортик купели, и тут же приник к ее губам, целуя наконец жадно, неистово, скользя по плечам, лопаткам, спине, оглаживая рёбра. Касаться её везде, сразу, изучая заново, вспоминая старое. Словно не было ничего между их последней ночью в палатке перед последней битвой Войны Гнева и этой — здесь, в его дворце.       Холодный мрамор под спиной, его пылающая кожа; его губы безостановочно скользили по ней, — каждый нерв отзывался на прикосновения, зажигал жидким огнём кровь, ударял тяжёлым, вязким, тягучим, путая мысли. Нарэлен льнула к нему, жалась, как кошка, скучавшая по ласке хозяина. Дыхание смешивалось снова и снова рваными, шумными выдохами. Это было правильно, наконец правильно, по-настоящему. Словно тела вспоминали, что были созданы друг для друга, а разум стремился навстречу, сливаясь в яростном потоке, соединяясь снова и снова. С каждым движением, что древнее, чем Арда, лёгкость наполняла тело, словно крылья вырастали, заставляя лететь навстречу, целовать жарче, дышать громче.       Это было правильно, так восхитительно правильно, что Трандуил, выгнув спину, вжался в Нарэлен, крепко удерживая ее за бёдра, и, запрокинув голову, громко, протяжно застонал. Нехотя выпустил из рук, лёг рядом, бездумно глядя на гроздья белоснежных орхидей, спускавшихся с потолка. Воздух купальни, влажный и душный, с трудом, короткими глотками входил в лёгкие, во рту пересохло, или все слова просто застряли в горле… потому что совершенно не были нужны?       Нарэлен повернула голову, посмотрела на него шальным взглядом и улыбнулась. Трандуилу показалось, что он смотрит в отражение себя, и он сам сейчас наверняка выглядит не лучше: зрачки огромные, чёрные, глубокие, волосы всклокочены, губы сухие, красные, улыбка ошалелая. Он протянул руку, коснулся крохотной родинки под левой бровью и тут же поднялся, поморщившись, глядя на красные колени.       — Это тебе не лес Нелдорет, — усмехнулась хрипло Нарэлен, наблюдая, как он осторожно спускается в купель, блаженно вытягиваясь в тёплой воде. Ей было легко. Словно с души разом слетело всё до малейшего серого пятнышка. Нарэлен встала и, не удержавшись, взмахнула руками, делая танцевальное па. Влажные волосы взметнулись рыжими змеями по спине, обвили бёдра. Трандуил смотрел на неё, не отрываясь, а перед глазами стояло видение прошлого: дымный зал Нарготронда, ритм, словно по душе бьющий, и она — тёмно-синее платье, металлические пластинки в руках и запястья, хрупкие, что так и хочется спрятать под сияющими браслетами.       Нарэлен словно услышала его мысли: она закружилась стремительно в танце вокруг купели, громко ударяя в ладоши, то исчезая меж цветов, то появляясь. Наконец остановилась, тяжело дыша, не сводя с него горящих глаз. Неужели это действительно было меж ними когда-то: зарождение чувств, сладкое томление, нежность? Движением головы отбросив за спину упавшие на лицо пряди, Нарэлен вошла в воду, рассекая её бесшумно, пока не замерла прямо перед Трандуилом, почти касаясь кончика его носа своим. Берилл на смуглой коже выделялся бледно-зелёным пятном, подмигнув бликом, когда она приподнялась, заключая лицо Трандуила в ладони и целуя его.       Когда они вернулись в спальню, тени успели удлиниться, а солнце налиться оранжевым, наполовину скрывшись за верхушками деревьев. Накрытый на столе обед давно остыл, но пламя в камине гудело, накормленное чьей-то заботливой рукой. Нарэлен, кутаясь в длинную простыню, забралась с ногами в кресло. Трандуил, завернувшись в стёганый халат сизого цвета, расшитый чёрными листьями папоротника, разливал вино по кубкам. Они молчали. За всё это время ни слова не было произнесено, но молчание это было уютным, правильным.       — Снова видеть его на себе — непривычно, — проговорила Нарэлен, приподнимая подвеску и ловя камнем отражение лунного света. Она сидела в изножье кровати, напротив Трандуила, купаясь в серебряном свете Итиль, в то время, как Трандуил прятался в полумраке изголовья: только волосы выделялись бледным пятном на фоне тёмного дерева да ярко сверкали глаза. На дворец давно опустилась ночь, густая и тихая, осветила лес загадочным сиреневым светом.       — Я только сейчас понял, что никогда не расставался с твоей кувшинкой, — улыбнулся Трандуил. — Меч, — пояснил он в ответ на вопросительный взгляд.       — Нам никогда не нужны были кольца, — усмехнулась Нарэлен. — Настоящие. И сейчас ни к чему.       И это тоже было правильно. Ни свадьба, ни обмен клятвами больше не были им нужны: слишком многое стояло между ними, слишком многое было прожито и пережито, и слова давно перестали иметь цену.              Жизнь во дворце для Нарэлен не поменялась: придворные и так считали, что между ней и королём что-то есть. Синголло и Даэрон переглядывались, улыбаясь, замечая, как Трандуил смотрит на неё, пытаясь сохранить видимость того, что между ними всё по-прежнему. Леголас за отца был искренне рад. Но отделаться от чувства неловкости, глядя на то, как они порой касаются друг друга, вроде бы ненароком; как улыбаются, поймав взгляд, — не мог. Он словно подглядывал в замочную скважину, видя то, что для чужих глаз не предназначено. Но за возможность видеть отца таким умиротворённым и наконец спокойным, Леголас готов был терпеть любую неловкость.       Дни стали длиннее, снежная корка ломалась, трещала, и по дну неглубоких белых ущелий спешили прозрачные ручейки, наполняя Быстротечную. Даэрон расхаживал по берегу, то и дело бросая взгляд на лес, за которым скрывался дворец. То и дело сжимая в руке два тонких ободка, он пытался успокоиться, досадуя сам на себя за волнение. Подумать только — один из старейших эльфов Средиземья, а переживает, как мальчишка. А если она вдруг откажет?       Глубоко вздохнув, Даэрон остановился и посмотрел на реку. Лёд на ней никогда не вставал, но сейчас она разбухла, стала стремительной, мутной, шумной. Как и его мысли, что не давали спать и сводили с ума последние несколько лун. Он скорее почувствовал, нежели услышал её приближение. Обернулся, не в силах сдержать улыбку. При виде Тауриэль всегда хотелось улыбаться — широко, радостно. Она смущённо опустила глаза на миг, но тут же подняла взгляд, подходя ближе.       Последние месяцы Тауриэль почти не спала — переживала. Хотелось признаться наконец в силе своих чувств, отдаться им, забыв обо всём. Но нужно ли это Даэрону? Мудрому, столько пережившему, столько повидавшему, с таким завораживающим блеском глубоких синих глаз… Тауриэль робела перед ним и одновременно чувствовала себя всемогущей, стоило ему посмотреть на неё по-особенному, проникновенно, задумчиво. От этого взгляда внутри что-то ломалось, рассыпалось на кусочки.       Тауриэль и сама не знала, почему именно это приглашение встретиться так ее всполошило. Даэрон часто звал её в лес, чтобы полюбоваться рассветом или закатом. Послушать новую мелодию или заворожённо следовать за прихотливыми переливами старой. Но вчера, когда он приглашал её, то не смотрел ей в глаза. Нервно теребил пряжку ремня и вздыхал, поджимая губы. Это волнение передалось и Тауриэль, прошибло ее разрядом молнии от макушки до кончиков пальцев на ногах, и теперь она ни о чём не могла думать: лишь о том, что сегодня он скажет, что им лучше больше не встречаться. Что придворный менестрель самого Тингола, один из лучших друзей Трандуила не желает иметь с простой нандиэ ничего общего.       — Прости, я немного опоздала, — голос звучал тихо, сдавленно.       — Правда? — Даэрон шагнул навстречу, протянул было руку, но опустил, замялся. Вздохнул глубоко и всё-таки коснулся её пальцев, осторожно приподнимая ладонь. — Я хотел сказать тебе…       — Что? — спросила Таурэиль убитым тоном.       Даэрон накрыл её ладонь своей, отнял медленно, оставляя на бледной коже два серебряных ободка. Тауриэль моргнула, разглядывая кольца, не веря тому, что видит.       — Ты согласна? — прошептал Даэрон, пытаясь поймать её взгляд. Тауриэль продолжала молчать, и он заговорил быстро, сбивчиво: — Я понимаю, что ты скорее всего не видишь меня своим мужем. Да и зачем тебе…       — Да! — выдохнула Тауриэль, сжимая ладонь в кулак, поднимая блестящие глаза. — Да! — Она всхлипнула, кивнула и бросилась в раскрытые объятия, счастливо смеясь.       Свадьбу сыграли через год. Совсем тихую, в дворцовом саду. Лепестки диких груш и яблок осыпали счастливую пару, вихрились у их ног, пока Даэрон произносил свои клятвы, а Тауриэль вторила ему, надевая на палец золотое кольцо. Лес зазвенел песнями, смехом переливчатым, Тьма словно отсупила, давая передышку, которую так хочется продлить, оттянуть мгновение, когда вновь придёт пора вспоминать о том, что творится за пределами островка безопасности, окружающего дворец.              2765 г.Т.Э.       Трандуил метался по кабинету, как зверь в клетке, то и дело бросая раздражённый взгляд на карту, висевшую на стене. Притихший в углу Кутэгил съёживался всякий раз, когда взор Владыки скользил по нему, и про себя молил Манвэ ускорить приход Совета. Вести, что принесли разведчики, привели короля в настоящую ярость, и потушить этот огонь было под силу лишь его друзьям. Синголло, первым пересекший порог кабинета, тут же встретился глазами с секретарём, едва заметно кивнул и прошёл к столу, обходя Трандуила. Тот, прекратив метания, застыл посреди покоев каменным изваянием, только крылья носа трепетали, а глаза горели мрачным огнём.       — Посмотри, что за вести пришли от Одинокой Горы, — звенящим от напряжения голосом произнёс Трандуил. — Эти безумцы навлекут на себя драконий гнев, и только Валар известно, захотят ли ящеры двинуться дальше.       Синголло приподнял двумя пальцами пергамент, небрежно его развернул и пробежался глазами по тексту. К тому времени, как в кабинет вошли Сварн и Леголас, Трандуил успел совершенно успокоиться, и теперь мрачно наблюдал за тем, как меняется лицо Синголло.       — Мелькоровы дети! — вырвалось у того. — Когда Аулэ создавал их, мозги забыл вложить, это точно!       — Что случилось? — обеспокоенно спросил Леголас, пока Сварн принимал свиток из рук Синголло.       — Наши доблестные, мудрейшие и искуснейшие соседи решили, что золота, которое вмещает в себя сокровищница Эребора, им мало, — саркастично откликнулся Трандуил. Заложив руки за спину, он подошёл к раскрытой двери, ведущей на балкон. Там в мареве жаркого летнего полудня дрожали, размываясь, очертания Одинокой горы. — Они нашли новые золотые жилы и россыпи драгоценных камней.       — Разве они не могут добывать богатства, которые таит в себе Одинокая гора? — осторожно произнёс Сварн, откладывая пергамент. — Ранее нас это не беспокоило.       — Нас не беспокоило это, пока не пришли вести о драконах, — холодно отозвался Трандуил. — А теперь любое бахвальство своим богатством может стать губительным. — Он развернулся. — Ты прав, нас не должно беспокоить, чем занимаются в недрах своей горы гномы. Но эти новости мы узнали не от них даже! Мы узнали их на улицах Дейла, где только ленивый и немой не славят богатство и щедрость Короля-под-Горой! Ты понимаешь, чем это грозит всем нам?!       В кабинете стало тихо. Внезапно поднявшийся ветер зашелестел листьями, заставил верхушки вековых деревьев зашататься. И стих так же резко. Трандуил посмотрел на Сварна.       — Собирай посольство, отправляйся к Трору, передай моё послание и попробуй уговорить его поумерить свои аппетиты или хотя бы не трезвонить о своём богатстве на каждом углу. Кутэгил, составь письмо, я просмотрю и внесу исправления. — Трандуил тяжело вздохнул. — Синголло, Валинлоссэ сейчас на границе?       — Нет, вчера вернулся.       — Хорошо. Через час буду ждать вас здесь. Надо подумать о новых учениях. И отправь кого-нибудь за Нарэлен.       — Учения? — Леголас склонил голову набок, становясь неотличимо похожим на отца.       — Мы должны знать, как действовать, если на нас внезапно нападёт дракон, — веско произнёс Трандуил.       Следующие пять лет прошли в относительном, хотя и нервном, покое. Трор, получив послание Трандуила, лишь фыркнул, громогласно заявив, что не собирается действовать по указке эльфов, и если Владыка Лихолесья боится летающих ящериц, пусть и дальше сидит в своём дворце и дрожит от страха. Трандуил на это лишь скрипнул зубами. Он упрямо проводил время на тренировочных площадках, наблюдая, как воины изучают новые способы защиты, как взмывают в небо тяжёлые щиты, скрывая под собой сразу нескольких эльфов. Слушал доклады о том, как обучают жителей селений при первом же сигнале искать убежище. Не в доме, под землёй. Он жил в постоянном напряжении, которое было сильнее даже давления Саурона, — то хотя бы было привычным и ожидаемым. Синголло и Нарэлен страхи Трандуила разделяли в полной мере — их память хранила слишком многое. Леголас и Сварн пожимали плечами: для них угроза нападения была призрачной, а дракон — что-то из древних сказаний и летописей. Жители просто следовали приказам, не обсуждая и не задумываясь, полностью вверяя свою судьбу в руки Владыки.              2770 г.Т.Э.       Осень заполыхала красками, зазвенел воздух, прохладный и влажный. До рассвета было далеко, звёзды только начали гаснуть, поочерёдно сходя с небосвода. Трандуил, опираясь о перила, смотрел на лес, чувствуя его сонливую усталость. Скоро всё заснёт и укутается снегом, и даже на границах, невидных отсюда, больные и мёртвые деревья вздохнут с облегчением, погружаясь в спячку. Трандуил любил это время; любил Нарбелет, цветами так похожий на Нарэлен. Будто услышав его мысли, она подошла, встала за спиной, обняла, ныряя прохладными ладонями под халат. Трандуил хмыкнул довольно, вздохнул — и вдруг замер, не в силах пошевелиться. Почувствовав перемену в его настроении, Нарэлен выглянула из-за его плеча, нахмурилась и тут же обошла его, облокачиваясь на перила.       Далеко за пределами леса разливалось пламя. Одинокая гора осветилась, чётко вырисовываясь на фоне неба, стремительно окрашивающегося в багровый. Сосны, растущие по склонам, вспыхивали, будто свечки, моментально занимаясь, казалось даже, что ветер доносит запах гари, хотя это, конечно же, было лишь игрой разума. Трандуил вздрогнул, отшатнулся невольно, стоило взгляду уловить тёмную тень, летучей мышью парящую в воздухе. В глазах заполыхало пламя, первобытное и беспощадное. Он не мог заставить себя пошевелиться — только наблюдал, не сводя глаз, как полыхает гора. Рассвет пришёл незаметно, а эльфы так и стояли на балконе, хотя Одинокая гора давно скрылась в клубах чёрного дыма, затмившего восходящее солнце.       — Мы должны узнать, что случилось с Эсгаротом, — с трудом разомкнул пересохшие губы Трандуил. — Дейл уничтожен, в этом нет сомнений.       — Быть может, кому-то удалось спастись? — печально проговорила Нарэлен.       — Не думаю. Хотелось бы сказать: я предупреждал. Но кто теперь услышит?       Спустя три дня эльфийские телеги появились у берегов Долгого озера. Напуганные жители Озёрного города, то и дело бросая испуганные взгляды на обуглившуюся махину горы, с благодарностью принимали тёплые одеяла, еду и вино. Жителей Дейла в городе было несколько сотен; здесь же, угрюмо сбившись в кучу, показались и наугрим, которых в городе теперь звали не иначе, как горевестниками и обвиняли в гибели Дейла. Богатейший город эдайн севера теперь лежал в руинах. За эти три дня дракон показывался лишь однажды — в Дейле было достаточно пищи. Птицы донесли, что звали его Смог, и со временем он обосновался в Одинокой горе и никуда двигаться не собирался.       Напряжение, сковывавшее Трандуила все эти годы, отпускало медленно и неохотно, но когда дракон напал, стало легче — то, чего он так ждал, наконец случилось. Шли годы, соседство с драконом не забывалось, но страх сглаживался, утихал. Смог затих, затаился в горе, и угроза нападения на Лихолесье сгладилась, хотя эльфы не теряли бдительности. Весть о войне между гномами и орками всколыхнула Лихолесье — такой кровопролитной войны Средиземье давно не видало. Трор, лишившись Эребора, рискнул и отправился в Морию, надеясь на мощь последнего уцелевшего Кольца гномов. Его голова выкатилась под ноги Нору — близкому другу короля, что ждал его у ворот, а тело разрубили и бросили на съедение воронам и волкам. Узнав об этом, Трайн II бросил вызов Азогу, предводителю орков. Осадив их столицу, Гундабад, гномы выбили орков и погнали их по всему Хитаэглиру, пока не дошли до ворот Мории. Азог пал, орки были повержены и в Мглистых горах ненадолго наступил мир. Перевалы стали безопасны, а уцелевшие гномы во главе с Трайном II и Торином ушли в Эред Луин.              — Наугрим нет, дракон есть, — пробормотал Айвендил, прочитав последнее донесение разведчиков. — А орки из Мглистых гор расселяются вдоль Рохана и держат роххирим в страхе.       — Мы уже говорили о помощи другим государствам, — недовольно откликнулся Трандуил, подняв голову от карты, разложенной на столе. — Меня больше беспокоят донесения о том, что орки всё чаще появляются на границе Дол Гулдура, как бы у нас под носом не начали собирать армию.       — Знаешь, — проворчал Айвендил, — я, конечно, твою интуицию уважаю, но поверь, скрыть от наших разведчиков целую армию невозможно. Орки в крепости есть, это факт. Но их едва ли больше двух сотен. На приступ Дол Гулдура мы пойти не можем — там мощь Саурона слишком велика, размажет, как гусеницу под каблуком сапога. Остаётся только наблюдать.       — Наблюдать и считать, — кивнул Трандуил. — И постараться связаться с Келеборном, от него давно вестей нет. Пусть приглядывают со своей стороны за передвижениями орков.       — Я отправлю к нему птицу с письмом, — кивнул Айвендил. — Кстати, вчера получил весть от Митрандира. Сказал, что появится скоро с вестями.       — Надеюсь, они будут хорошими, — вздохнул Трандуил. Потёр виски, поднял глаза к потолку. С каждым днём дышать становилось всё тяжелее, обручи сдавливали грудь, в лёгких жгло, и порой казалось, что стоит кашлянуть, и изо рта посыплется пепел. Мощь Саурона росла, а несколько лет назад всплеск, бурный, похожий на яростную радость, едва не лишил его разума: Трандуил приходил в себя почти сутки, не видя и не слыша перед собой ничего и никого. Саурон что-то получил; что-то, увеличившее его силы и уверенность в том, что он может пробить защиту короля Лихолесья. И вот теперь появление Митрандира… Тревога полоснула по рёбрам, не отпуская ни на миг.       — Я тоже надеюсь, — эхом откликнулся Айвендил. Белый Совет прошёл год назад, ни Бурого мага, ни Трандуила на него не звали, и оставалось лишь догадываться, какие решения были там приняты.       Митрандир появился на исходе лета. Прежде чем начать говорить, он окутал беседку клубами сизого дыма, осушил кубок молодого вина и похвалил вид, открывающийся отсюда. Трандуил, привычный к манере Митрандира, ничем не показывал своего нетерпения, лишь длинные пальцы его изредка постукивали по столу, рассеянно отбивая какой-то мотив.       — Вы, вероятно, знаете, что я был в Дол Гулдуре два лета назад, — начал, наконец, Митрандир, с благодарностью принимая второй кубок из рук Айвендила. Дождавшись сдвоенного кивка, маг продолжил: — Я встретил там Трайна.       Трандуил заинтересованно склонил голову набок.       — Разве он не ушёл в Эред Луин вместе с сыном?       — Я тоже так думал, — кивнул Митрандир. — Но он буквально вывалился мне под ноги, стоило ступить под своды крепости. Там везде разлита магия — слишком тёмная, чтобы принадлежать простому колдуну из эдайн.       — Кто-то в Белом Совете ещё сомневается, что там затаился Саурон? — фыркнул Трандуил. — Но что там делал Трайн?       — А вот здесь начинается самое интересное. — Митрандир, разом отбросив медлительность и вальяжность, выпрямился в кресле и подался вперёд, обводя собравшихся цепким взглядом из-под густых бровей. — Он шёл в Эребор, уж не знаю, зачем — сразить дракона в одиночку или же попытаться обворовать его…       — Безумец!.. — вырвалось у Синголло.       — Да, он был безумен, когда я встретил его, — сказал Митрандир. — Орки схватили его на подступах к Эребору и заточили в Дол Гулдуре. Где хозяин крепости, по рассказам Трайна, наводящий ужас одним своим голосом, заставил отдать Кольцо. Одно из Семи, что Келебримбор с Сауроном выковали для гномов.       — И вывод здесь может быть только один, — медленно произнёс Трандуил. — Кольцами, кроме Саурона и наугрим, воспользоваться никто не может. Когда, говоришь, это случилось? Когда кольцо отобрали у Трайна?       — Семь лет назад.       Трандуил задумался, пошевелив губами; переглянулся с Айвендилом и Синголло. Именно тогда Саурон пытался его атаковать; хвала Оромэ, неудачно.       — Саурон собирает Кольца, — вздохнул Митрандир, поняв, что никто не собирается продолжать разговор. — Об этом я говорил на Совете, приведя в доказательство слова Трайна.       — И что? — Леголас подался вперёд, не скрывая нетерпения.       — Ничего, — мрачно буркнул Митрандир, несмотря на жару закутываясь в плащ. — Саруман убедил Галадриэль, Элронда и остальных повременить.       — С чем, о, Валар! — воскликнул Трандуил, вставая так резко, что кресло, на котором он сидел, с грохотом упало. — Какие ещё им нужны доказательства?! Известно ли Саурону, где погиб Исильдур? Сколько нам ждать, прежде чем он обрушится всей своей мощью на мой лес?       Все удручённо молчали. Очередная надежда о помощи погасла, оставляя эльфов наедине с угрозой, о которой Белый Совет не хотел даже слышать.       — А может, мне отправиться в Имладрис, поговорить с Элрондом? — воодушевился Леголас. — Или в Лориэн?       — Нет, — отрезал Трандуил. — Одному пускаться в путь опасно, отряд вызовет подозрения — слишком давно никто из эльфов не покидал Лихолесье.       — Но они должны знать!       — Они узнают, обещаю, — спокойно сказал Митрандир.       — Главное, чтобы узнали не от самого Саурона, — мрачно проговорил Трандуил.