Начни сначала. Владыка

                    День тянулся медленно, так медленно, что Трандуил давно потерял счёт времени, заблудившись где-то между рассветом и бессчетным хороводом погибших. Ни Леголаса, ни Нарэлен на поле так и не нашли и оставалась надежда, что они преследуют убегающих орков. Шатёр Трандуила был занят гномами — они прощались со своим королём, и Трандуил устало опустился на складной стул под навесом чьей-то палатки, бездумно уставившись в одну точку. Когда Митрандир подошёл и тихо сел рядом, король даже не посмотрел в его сторону, полностью погрузившись в мрачное, тяжёлое отчаяние.       — Это была великая битва, — наконец подал голос маг, до этого набивавший трубку. С кончиков пальцев сорвался огонёк, табак занялся, и в воздухе поплыл ароматный сизый дым.       — Бывали и хуже, — бесцветно отозвался Трандуил.       — И хуже, и дольше, и страшнее, — согласился Митрандир, покосившись на застывшее лицо. — Не стоит об этом забывать, Трандуил. Тебе ли не знать — всё всегда может быть хуже. Гораздо хуже, чем все то, что уже произошло.       — Слабое утешение, — Трандуил криво усмехнулся. — Ты умеешь подбирать слова.       — Я знаю, что говорю, — спокойно пожал плечами маг. — У нас не было времени поговорить перед битвой, всё случилось слишком быстро. А сегодня утром из твоего леса мне пришла весть, которую я ждал и ради которой, собственно, вообще пришёл сюда.       — Ты пришёл сообщить об армии орков. — Трандуил всё-таки повернулся, слегка нахмурился, с удивлением разглядывая безмятежного Митрандира, словно увидел его впервые.       — И об этом тоже, — довольно кивнул майа, — а ещё о том, что Белый Совет прислушался ко мне и признал, что в Дол Гулдуре находится именно Саурон.       — Очень вовремя, — едко откликнулся Трандуил.       — Лучше поздно, чем никогда, — отрезал Митрандир, пыхнув трубкой. — Когда твоя армия выдвинулась к Одинокой горе, из Ортханка вышел другой отряд. Вижу, ты понимаешь, что я имею в виду. Саруман и Галадриэль вчера изгнали Саурона из Дол Гулдура. Твой лес свободен.       Трандуил моргнул, сдвинул брови, пытаясь осознать только что полученную весть. Здесь, вдали от родного леса, он не чувствовал привычного давления и потому не смог бы понять, правду ли говорит Митрандир. Но и не верить ему причин не было. Стоило бы порадоваться, но усталость и страх за близких не отпускали, не давали насладиться долгожданной свободой.       — Ты потерял много воинов, — вновь заговорил Митрандир, поняв, что Трандуил не спешит отвечать. — Но большая часть твоей армии осталась дома. И сейчас у тебя появилась возможность передохнуть, наконец, и подготовиться к решающей битве.       — Снова битва, — прошептал Трандуил беззвучно.       — Ты знаешь — я прав. И Саурон слишком легко покинул Дол Гулдур, а значит, понял, что его время вот-вот настанет.       — Он вернулся в Мордор. — Трандуил вздохнул, поднялся и подошёл к краю полога, разглядывая лагерь. Солнце уже наполовину скрылось за отрогом горы, освещая печальную картину — у каждой палатки лежали воины, и целители сбивались с ног, пытаясь успеть помочь всем. Где-то в небо поднимались тонкие столбы белого дыма, готовился ужин, жизнь продолжалась, несмотря ни на что.       — Теперь нам надо удвоить бдительность, — проворчал Митрандир, подходя к нему и становясь рядом. — Скоро на всё Средиземье обрушится такая мощь, что каждый дом будет в опасности. И ни у кого не получится отсидеться за крепкими стенами.       — Были бы они у нас — крепкие стены, — горько хмыкнул Трандуил.       — Значит, будем сражаться, — раздался голос за спиной. К ним подошёл Синголло, остановился в шаге, глядя прямо перед собой твёрдым пустым взглядом. Митрандир, тихо вздохнув, отошёл, вскоре его голос послышался среди уставших воинов.       — Потери, что мы понесли сегодня… — начал было Трандуил, тщетно пытаясь подобрать слова.       — Невосполнимы, — эхом откликнулся Синголло. Помолчал задумчиво и заговорил вновь: — Сколько ты терял, Трандуил? Скольких терял? Думаешь, я не знаю, о чём сейчас твои мысли?       Он повернулся, встречаясь с Трандуилом взглядом сухих, лихорадочно блестящих глаз.       — Я знаю тебя, — сказал Синголло просто. — Знаю, что сейчас ты винишь себя в том, что не уберёг. Что погиб Валинлоссэ… — При звуке имени сына голос Синголло дрогнул, и он замолчал на короткий миг. — Мы все знаем, на что идём, — твёрдо продолжил. — Знаем всегда, на что идём, за что и… — Он снова поймал взгляд друга. — За кого. Мы сражались за свой дом и своего короля. За возможность жить в мире и подарить этот мир своим детям. Валинлоссэ этот мир подарил. Ты ведь не знал, что Таринэн ждёт ребёнка?       Трандуил вздрогнул, впился глазами в лицо друга, но тот лишь печально улыбнулся и покачал головой.       — Я не знаю, как ты пережил смерть Тинвен. Правда не знаю, потому что сейчас мне кажется, что сердце остановилось, и всё вокруг стало пустым, серым. И я не представляю, как ты выдержал это — смотреть в глаза Эннель, когда погиб Орофер. Потому что даже в страшном сне не могу подумать о том, как сказать Истимаэль, что…       Голос его снова дрогнул, и Синголло, не сдержавшись, задрал голову к пологу, что скрывал их от неба, полыхающего закатом.Трандуил вздохнул прерывисто, стремительно стиснул плечо Синголло, собираясь прижать к себе, обнять крепко, забрать хотя бы малую толику той боли, что сейчас испытывал друг. Но слух уловил знакомую интонацию, вычленил её из сотни голосов, окружавших палатку, и Трандуил резко обернулся, моментально находя глазами светлую макушку. Облегчение отразилось на лице, вспыхнуло в глазах, и он с запоздалым извинением посмотрел на Синголло.       — Иди, — грустно улыбнулся тот, накрывая ладонь Трандуила своей. — Иди, я рад, что он жив.       Трандуил кивнул коротко и спешно вышел, стараясь не перейти на бег. «Живой-живой-живой», — билось в голове, в то время как воины расступались, пропуская своего Владыку. Леголас стоял среди них, запылённый, уставший, но совершенно живой и здоровый. Трандуил замер перед ним, тяжело дыша, оглядывая всего и сразу. Руки взметнулись, легли на плечи, и в следующую секунду сын оказался крепко прижат к груди, всё ещё закованной в потускневшие доспехи. Леголас опешил на миг, но в следующую секунду обнял отца в ответ, давая понять, что полностью разделял его страх.       Слов не было, но в них не было необходимости, за них всё говорил блеск глаз и сердце, колотящееся, как заполошное, в груди. Трандуил хотел задать ещё один вопрос, боясь услышать ответ, который похоронит очередную надежду, но Леголас словно прочёл его мысли. Отпрянув осторожно, светло улыбнулся и тихо сказал:       — Она тоже жива. Скоро будет здесь, не волнуйся.       Впервые за весь день, хотя казалось — за жизнь, не меньше, улыбка тронула губы, и тяжесть, сдавливавшая грудь, отступила, рухнула под ноги. Трандуил кивнул молча, всё ещё не в силах отпустить от себя Леголаса. Но тот сам смущённо и мягко убрал его руки, отступая на шаг.       — Надо проверить воинов. Составить списки погибших, направить весть в лес.       — Это уже сделано, — улыбнулся Трандуил. — Об остальном позаботимся завтра — не стоит задерживаться здесь, но в ближайшую неделю мы не сможем тронуться с места — многие раненые не перенесут долгого пути. А сейчас иди отдыхай, и распорядись, чтобы все отдыхали. Мы это заслужили.       Глубокий, зычный рог зазвенел над пустошью и из шатра выдвинулась к горе скорбная процессия: двое гномов несли факелы, а следом показались носилки с Торином. За ними постепенно собралась большая толпа желающих проводить в последний путь Короля-под-Горой. Через несколько палаток к ним присоединились ещё двое носилок — Кили и Фили пали, защищая смертельно раненного дядю. Похороны были назначены на завтра, а пока тела следовало подготовить к погребению. Трандуил проводил Торина и его племянников до конца лагеря, печально наблюдая за вереницей факелов, стекавшей в долину.       — Лучше бы ты сидел в моей темнице, Торин, — тихо сказал он. — И до сих пор был бы жив.       К вечеру пустошь только начали расчищать от тел орков, варгов и летучих мышей — их сваливали в кучи, обливали маслом и поджигали. В голове отчётливо, словно это было только вчера, всплыла картина Дагор Аглареб, первой битвы, в которой он участвовал, и ноздри защекотал до боли знакомый запах. Сколько битв осталось за спиной, сколько подобных костров? А память хранила ту, самую первую.       Над пустошью взошёл узкий серп убывающей Итиль, чёрные резкие тени легли под ноги. Трандуил вздохнул, не спеша возвращаться — шатёр приводили в порядок, его воины по большей степени спали, а вступать в разговоры сейчас совершенно не хотелось. Почему её до сих пор нет? Почти все, кто бросился в погоню, вернулись, так почему же её нет до сих пор?.. Тоскливый страх комкал душу, зудел назойливо меж лопаток, не давая ни на секунду расслабиться. Решительно вздохнув, Трандуил отвернулся от Одинокой горы — Нарэлен ушла в противоположную сторону, значит, надо ждать там, на противоположном конце лагеря. Он развернулся, сделал шаг, но тут же из тени возник слуга.       — Ваше величество, ваш шатёр готов. Позвольте проводить вас и помочь снять доспехи?       Трандуил медленно кивнул, досадливо поморщившись про себя — он совершенно про них забыл. Как забыл и про то, что вторые сутки подходили к исходу, а он до сих пор не спал. Но разве сможет прийти сон, когда тревога колет острым, не отпуская ни на миг? Оруженосец был ранен, и рвение слуги, который лично пошёл разыскивать своего Владыку, было понятно — любой из подданных почёл бы за честь помочь королю, а ещё — прикоснуться к прекрасным доспехам, созданным древними гондолинскими мастерами. Пока ловкие пальцы расстёгивали ремни крепления, пока плотно пригнанные пластины с тихим металлическим шелестом сползали с рук, Трандуил, погружённый в себя, машинально поворачивался. Почему её до сих пор нет? Разум даже на мгновение не допускал мысль, что случилось что-то страшное. Что она лежит сейчас там, на холодной земле, окружённая телами друзей и врагов. Что он больше никогда её не увидит, не услышит её голос, не скажет… Воздух кончился резко, Трандуил прерывисто выдохнул, подняв глаза к потолку, и слуга испуганно забормотал извинения, решив, что невольно причинил Владыке боль.       Деревянная кадка — походная купель — быстро наполнялась горячей водой, вскоре в воздухе поплыл слабый аромат кедровой хвои и терпкий — можжевельника. Трандуил нехотя разделся, отбрасывая в сторону одежду, пропитавшуюся потом, пылью и страхом, и шагнул в воду, погружаясь по плечи. Если бы не чрезмерная предусмотрительность слуги, решившего, что Владыке непременно следует принять ванну, он и не вспомнил бы о ней, но пренебрегать чужим трудом Трандуил не стал.       Вода была горячей, почти обжигающей, зато быстро привела в чувство, заставив спешно тереть себя мочалкой, смывать пену с волос и активно растирать лицо, прогоняя на время тяжёлые мысли. Свежие штаны, рубашка, халат глубокого винного цвета, наброшенный на плечи — Трандуил чувствовал себя почти отдохнувшим. Даже заставил себя подойти к столу и отправить в рот кусочек холодного мяса, запив вином. Ни аппетита, ни сна, ни даже радости от вестей Митрандира — в голове не было ничего, кроме одной единственной мысли: почему её до сих пор нет?       Полог шатра распахнулся, в дверях появился Леголас, всё ещё покрытый чужой кровью и усталостью. Довольно улыбнулся, видя отца в привычном, «королевском», как он всегда называл его про себя, виде. Только венца не хватало на голове, но лежавшие темной влажной волной на плечах волосы его и не подразумевали. Трандуил развернулся стремительно, короткая радость в глазах мигом погасла, сменяясь усталой улыбкой, но Леголас успел её заметить.       — Ты до сих пор не переоделся, — вздохнул Трандуил, покачав головой.       — В моём шатре нет купели, — улыбнулся Леголас, отмечая тени, залегшие под его глазами. Они все устали, но если простые воины давно спали, то к королю сон до сих пор не шёл.       — Вода ещё не остыла, — Трандуил кивнул на свою. — Пошли кого-нибудь за одеждой и смой, наконец, с себя этот день.       Леголаса не пришлось просить дважды — Трандуил сам помог сыну снять доспехи и махнул рукой слуге, который быстро принёс смену белья.       — Я слышал про Валинлоссэ, — голос принца дрогнул. Он давно сидел напротив отца за столом, первый голод был утолён, графин с вином наполовину опустел. Всё это время они молчали, поглощённые едой и своими мыслями. Слуги за их спиной бесшумно опорожнили купель, но Трандуил приказал держать воду горячей, и Леголас не стал уточнять — для кого. Многочисленные кольца вновь вернулись на длинные пальцы, и теперь они отбивали нервную дробь по столу, вне зависимости от задумавшегося хозяина.       — Я не знаю, что сказать Синголло, — тихо ответил Трандуил, глядя в сторону. — Не представляю, что он чувствует, потому что мне казалось, что мир потускнел и застыл, пока ты не вернулся живой.       — Ты раньше не переживал за меня так, — невольно смутился Леголас.       — Я всегда переживаю за тебя так, — грустно усмехнулся Трандуил, поворачиваясь к сыну. Тот недоверчиво хмыкнул. — Хорошо, не так сильно, но переживаю, — согласился нехотя отец. — Но и ты раньше не участвовал в войнах.       — Да, — Леголас помолчал. — Скажи, это… Это всегда так страшно? Или со временем становится проще?       — Проще не станет никогда, — отрезал Трандуил, резко поднялся и прошёлся по шатру, заговорив спокойно, медленно и холодно. — Тебе всегда будет, что терять, и, поверь, твоя жизнь не всегда будет самой главной потерей. Ты будешь бояться потерять родных и любимых. Ты будешь бояться потерять воинов, которые доверились тебе. Ты будешь бояться выжить, потому что придется говорить их родным, что не сберег тех, кто был им близок и дорог. Этот страх будет с тобой всегда, и порой ты будешь думать: лучше было бы остаться там, на поле, среди своих погибших, чем здесь, среди живых.       Он остановился, уставившись на стену шатра, заложив руки за спину, а Леголас потрясённо молчал и смотрел на него, на широкий разворот плеч, на вечно прямую спину, на то, как побелели костяшки его пальцев. Хотелось утешить, сказать что-то ободряющее, но что? Как подобрать слова к чужой скорби? Да, отец был прав — это действительно безумно тяжело.       — Ты устал, — подал голос король. — Иди спать. Завтра спешить некуда.       — Отец, я… — начал было Леголас, но тот дёрнул плечом, не оборачиваясь, проговорил тихо, устало:       — Отдыхай. Завтра подумаем о сегодняшних потерях.                     Он ведь уже терял её. Терял навсегда, и тогда боль была несравнимо больше, тогда она выжигала, лишая рассудка. Теперь всё было иначе. Или Трандуилу просто так казалось? Тогда у него не было тысяч подданных, тогда он мог позволить себе предаваться скорби, пытаясь начать жить сначала. Но сейчас пришло простое понимание: он больше так не хочет. Новые дороги, новые пути, новые лица — всё это было в далёком прошлом для него и, быть может, в будущем для Леголаса. А сам Трандуил хотел покоя. Сможет ли он оправиться от новой потери? Сможет ли пережить её? Захочет ли? Плечи дрогнули, голова поникла, в ушах зазвенело протяжно, отчаянно… Секундная слабость прошла так же быстро, как налетела. Трандуил выдохнул коротко, зло, стремительно отвернулся от входа в шатёр, взметнув полы халата, и подошёл к графину, звякнув стеклом о стекло. Он не имел права на слабость. Много-много лет не имел. И теперь, перед лицом новой опасности, тем более не смел бросать свой народ. Даже если внутри навсегда поселится пустота. Даже если от него останется лишь оболочка. Только пройдя со своим народом весь путь, до конца, он сможет уйти на покой. И неважно, сколько лет займёт этот путь.       Полог за спиной снова хлопнул, и Трандуил, не оборачиваясь, устало бросил:       — Я же сказал, Леголас, иди отдыхать. Уже поздно и… — он обернулся и замер, впитывая её всю и сразу, от заляпанных грязью и кровью сапог и измочаленной кожи доспехов — до лица, на котором запеклось бурым, рваным, и волос — спутанных, растрёпанных, тусклых. И она смотрела, прожигая серебряным взглядом, в котором засверкали слёзы. Бокал выпал из ослабевшей руки, но Трандуил этого даже не заметил: выдохнув коротко, с полувсхлипом, он шагнул к ней, прижимая к себе, обхватывая руками, обвивая, опутывая, только бы не выпустить больше, никогда, ни за что. Нарэлен вцепилась в него, задышала часто-часто куда-то в шею. Потом подняла глаза, поймала его взгляд, потянулась к нему. Трандуил впился в её губы жадно, сминая, выпивая досуха, не давая сделать крохотный вдох, но Нарэлен вторила с не меньшим жаром, притягивая его за затылок к себе.       Леголас остановился по пути к себе и нахмурился — он не может оставлять отца в таком состоянии, тому надо поспать. Зная Трандуила, он был уверен: тот не ляжет до утра, а может, ещё и весь следующий день проведёт на ногах. Решительно развернувшись, Леголас зашагал обратно, к королевскому шатру. Дёрнув полог в сторону, ступил было внутрь, но замер, глядя на слившуюся в поцелуе пару, и тихо отступил обратно.                     Дни побежали, помчались стремительно, приближая возвращение домой и весну. Синголло почти всё время пропадал на пустоши — там готовили к погребению павших воинов. Костры с орками прогорели, и их кости засыпали землёй и закидали камнями, а вдоль дороги росли курганы, в которых хоронили эльфов и людей. Последний никак не могли зарыть — война продолжала собирать свою дань, и новые раненые, не в силах пережить ночь или день, присоединялись к погибшим. Из Эсгарота прибыли повозки — люди забирали тех, кто сможет перенести тряский путь. Торина похоронили под горой, положив ему в руки Аркенстон, а над головой поставив Оркрист, который светился при приближении врага — теперь Одинокую гору просто невозможно будет застать врасплох. Даин, ставший новым Королём-под-Горой, разделил сокровища, отдав четырнадцатую часть Барду, и тот, не зная усталости, проводил дни в развалинах Дейла. Трандуил обещал помочь с лесом в обмен на будущие поставки камня и товаров, что обязательно стекутся в отстроенный заново город.       — Я знаю, что этот дар не сравнится с потерями, что понесли эльфы в этой битве, — смущаясь, проговорил Бард, протягивая Трандуилу шкатулку. — Пусть мой подарок станет залогом вечной дружбы между эльфами и жителями Дейла.       Трандуил открыл крышку, рассматривая изумрудное ожерелье, покоившееся на чёрном бархате. Грубоватое на его вкус, оно было подарено от чистого сердца, и король, склонив голову, с благодарностью принял этот дар.       Настал день, когда эльфийская армия собралась и тронулась в обратный путь. Многие раненые уже поднялись на ноги и могли держаться в седле, хотя лошадей на всех всё равно не хватало — полегли в битве. Вереница повозок покидала пустошь, впереди блестело в лучах бледного солнца Долгое озеро. На его берегу уже стояли многочисленные дома, в стороне от разрушенного города высились сваи — работа кипела, Эсгарот возрождался из пепла. Проведя ночь на берегу, эльфы снова тронулись в путь: все стремились как можно скорее оказаться под сенью родного леса, хотя путь предстоял сложный — преодолеть болота на повозках было трудно, пришлось рубить деревья и прокладывать дорогу.       Митрандир, Бильбо, Нарэлен и Синголло ехали рядом с Трандуилом — Леголас разъезжал вдоль растянувшейся армии, проверяя, всё ли в порядке. Синголло отмалчивался, погружённый в свои мысли. Он уезжал из Лихолесья с сыном, а возвращался с прядью заплетенных в косу чёрных волос для его матери, и обручальным кольцом для его жены. Рядом шагал Беорн — человек-медведь, который за дни, прошедшие после битвы, крепко сдружился с Трандуилом. Всю дорогу он громко хохотал и пел, прогоняя печаль, тонким покрывалом накрывшую эльфов.       — Я пришлю тебе медовуху из своих запасов, Владыка, — раскатисто говорил он, щуря карие глаза. — Вот увидишь — мягче и коварнее напитка ты ещё не пробовал!       — Поверю на слово, — усмехался Трандуил, искоса бросая тревожные взгляды на Синголло. Прежде друг обязательно поддержал бы шутку, сказал что-нибудь про своё вино… Но сейчас он молчал, и сердце сжималось от боли за него и от стыда за то, что у него, Трандуила, всё хорошо. Что его близкие живы и здоровы. Вести о погибших давно достигли Лихолесья, но Владыка не мог не думать, что скажет всем тем, кто лишился родных в этой битве.       Лес вставал чёрной стеной впереди, шумел кронами, приветствуя своего хозяина. В воздухе отчаянно пахло весной, нежный аромат распускающихся почек щекотал ноздри. Но, как бы ни стремились эльфы попасть скорее домой, было решено сделать привал на опушке.       — Вы точно не хотите остановиться у нас? — в очередной раз спросил Трандуил. Митрандир покачал головой.       — У меня полно дел, Владыка. А у тебя, думаю, и без нас забот будет хватать. Тем более поначалу.       — Мои заботы никогда не мешали принимать друзей, — чопорно сказал Трандуил, потом улыбнулся и добавил: — Я всегда буду рад видеть тебя в своём дворце, ты же знаешь. — И обернулся к Бильбо: — А ты, полурослик, не решился еще вновь посетить мои кладовые?       — Не думаю, что это будет уместно, — пробормотал смущённый хоббит. — Я немало причинил неудобств вашим слугам, которых подставил, когда помог гномам бежать.       — Они были наказаны не за твой поступок, — пожал плечами Трандуил. — А за то, что пренебрегли своими обязанностями. Не стоит винить себя за то, что хотел помочь друзьям.       — Владыка… — Бильбо, переминаясь с ноги на ногу, теребил свёрток, который достал из-за пазухи. — Прими от меня подарок, прошу.       — Подарок? — бровь Трандуила изогнулась. — Ты и так одарил меня тем, что позволил узнать ближе хоббитов. Вы — мудрый и храбрый народ.       — Но всё-таки… — хоббит замялся и, окончательно смутившись, поднял руки со свёртком. — Я выпил много твоего вина и съел много твоего хлеба.       — Я принимаю твой дар, о Бильбо Щедрый! — торжественно произнёс Трандуил, разворачивая ткань и приподнимая в воздух изящное серебряное ожерелье с жемчугом гномьей работы. — Причисляю тебя к друзьям эльфов, да не укоротится твоя тень, иначе воровство станет слишком лёгким делом!       Они попрощались на рассвете: Митрандир, Беорн и Бильбо решили обогнуть Лихолесье, а эльфы, наконец, ступили под родные своды. До дворца оставался один дневной переход, на последнем привале лагерь раскинулся между вековых деревьев, и эльфы разбрелись по лесу. Постепенно он наполнился песнями — страх и ужас перенесённой битвы затихали, скорбь выливалась в мелодию, летящую по воздуху.       — Не верится, что прошло всего две луны, — тихо сказал Синголло, когда Трандуил подошёл и встал рядом. — Мне кажется, что минула целая жизнь.       — Я очень хочу помочь тебе, — вздохнул Трандуил. — Очень хочу, но не знаю, как.       — Не мешай, — криво улыбнулся друг. — Я столько раз наблюдал за тобой, думая: как ты справляешься с этим? Как заставляешь себя снова вставать и идти вперёд? А сейчас я понял, — он повернулся и посмотрел прямо в глаза: — Я справлюсь тоже, будь уверен. Только дай мне время. И не мешай.       Трандуил кивнул и отвернулся, всматриваясь в ночной сумрак. Потом бесшумно выдохнул и пошёл к шатру, где его ждала Нарэлен.