Начни сначала. Владыка

                    Зима в этом году задержалась и лишь недавно посеребрила деревья, хрустящим инеем легла под ноги. Конь прянул ухом, переступил с ноги на ногу и тихо всхрапнул, стоило Трандуилу спешиться. Плащ зашелестел по прихваченным морозом листьям, оставляя чёрный след на серебристо-белом, в то время как его обладатель, невесомо ступая, вышел на пригорок, оказавшийся обломком скалы. Выступая козырьком, она нависала над Быстротечной, открывая вид на погрузившийся в сон лес. Не смолкая, река билась о камни, грызла их, мечтая расширить русло, рассыпалась ледяными брызгами, а ветер подхватывал их, швыряя в лицо. Полы плаща хлопнули, обвили ноги, и Трандуил с тихим вздохом опустился на ближайший камень, покрытый бурым от старости мхом.       Две луны минуло с отъезда Леголаса, но сын всё не спешил возвращаться, и грудь сжимала железными кольцами неуёмная тревога. Весть о том, что отряд добрался до Имладриса, Трандуил получил с последними птицами, собиравшимися на юг, но после — тишина. Что заставило сына задержаться, если он знал, как нужен здесь, на пороге войны?       — Ты выбрал не самую приятную погоду для прогулок.       Синголло обошёл Трандуила и сел рядом, бросив на него быстрый взгляд.       — Я услышал тебя задолго до того, как ты оставил коня, — произнёс тот, не сводя глаз с леса. — Топочешь, как стадо кабанов.       — Сделаю вид, что поверил тебе, — Синголло улыбнулся одним уголком губ. — По-прежнему тишина?       — Да, — Трандуил вздохнул, поворошил носком сапога листья, и в воздухе тут же поплыл сладковатый аромат увядания. — Дол Гулдур опустел около трёх лун назад, назгулы покинули его, оставили только гарнизон орков.       — Зачем-то срочно понадобились своему хозяину, — задумчиво проговорил Синголло. Никаких разумных объяснений тому, что Саурон внезапно решил оставить Лихолесье и отозвать Кольценосцев, не находилось. Точнее, предположений было множество, и все они сводились к неутешительному выводу: по какой-то причине Врагу вдруг понадобились все Девятеро, наверняка собранные в одном месте. Потянув воздух носом, Синголло едва заметно поморщился:       — Тьма, гниль и страх — вот что они после себя оставили.       — Приближается война, — Трандуил задумчиво погладил камень, на котором сидел, нежно, почти ласково касаясь каждой выпуклости. Потом вдруг опустил руку и коснулся земли. — Чувствуешь, как всё замерло? Затаилось до поры, копит силы.       — Чтобы обрушиться на нас, — в тон ему ответил Синголло. — Даин тоже постоянно твердит о войне. Огонь в горнах не гаснет ни на мгновение, оружейные заполнены, Бранд укрепляет Дейл, а в Эсгароте готовятся к осаде.       — Если падёт гора, они пойдут на лес. Всё повторяется, — отняв руку от земли, Трандуил поднял глаза в серое небо. — Но этот раз будет последним.       — Мне бы твою уверенность.       — У Саурона скопилось достаточно сил, чтобы ударить по всем свободным землям, и он не станет ждать. А что есть у нас?       — Возможность с честью погибнуть за Свет? — фыркнул Синголло. — Нам не привыкать.       — В этот раз на помощь не прибудут Валар. У нас нет многотысячных армий, нет нуменорцев и нет героев, способных лишить Врага силы. У нас ничего нет.       — Мне не нравится твой настрой. Где наш великий король, что поведёт армии в битву?       — Последнюю битву этой Эпохи, — криво улыбнулся Трандуил. — Король там, во дворце, а здесь просто уставший от вечной борьбы эльф. Что будет с лесом, если мы проиграем? Что будет с теми, кто здесь живёт? Что будет дальше, Синголло?       — Дальше? — друг сделал вид, что задумался. — Дальше либо мир, либо пустота. Покои Мандоса. Вечный отдых. Вечное забвение.       — Я предпочёл бы раствориться в лесу, а не блуждать бесплотной тенью среди тысяч себе подобных, ожидая, когда Валар позволят вернуться.       — Я тоже, — Синголло поднялся, подошёл к обрыву, всматриваясь в коричневые воды реки. Потом обернулся — и улыбнулся бесшабашной, озорной улыбкой, не нашедшей отражения в глазах. — Значит, будем сражаться до конца, ведь нас ждёт не самая приятная перспектива в случае смерти!       — Смертным проще, — тихо сказал Трандуил.       — Уверяю тебя, о нас они думают то же самое!       Внезапно налетевший порыв ветра обдал Синголло каскадом брызг, и он, поёжившись, плотнее завернулся в плащ, отходя от края.       — Давай возвращаться. Камин, горячее вино и сочное жаркое гораздо приятнее горьких сожалений и леденящего ожидания неизбежного.       — Ты берёшь уроки у Даэрона и тайком пытаешься складывать лэ?       — Нет, я просто проголодался и замёрз!                     Во дворце действительно было тепло, жарко даже. Воздух у камина дрожал знойным маревом, и от сброшенных плащей поднимался пар. Пока Трандуил придирчиво изучал принесённые из погреба бутылки, Синголло с удовольствием наблюдал, как слуги накрывают на стол. Мочёная брусника, солёные грузди и белые, запечённая оленина, присыпанная кедровыми орешками, и сочащиеся свиные колбаски, свежая зелень из летнего сада и большое блюдо варёной картошки, приправленной жёлтым маслом, и в завершение — дымящийся ароматный хлеб: место для тарелок нашлось с трудом.       — Знаешь, — задумчиво проговорил Синглло, насаживая гриб на вилку, — можно сколько угодно времени провести в походах и войнах, но хотя бы ради этого стоит возвращаться домой.       — Сушёное мясо, сухари и вода из ближайшего пруда, отдающая тиной, — порой мы были рады и этому.       — Тем приятнее знать, что те времена давно в прошлом. И даже в этой войне мы будем сражаться на своей земле, а значит, до последнего не будем голодать.       — Во всём должны быть свои плюсы, — тонко улыбнулся Трандуил. — Удар врага будет таким стремительным, что мы не успеем проголодаться.       — Ваше величество! — Кутэгил приоткрыл дверь. — Вернулся отряд из Имладриса.       — Леголас? — Трандуил поднялся, впиваясь глазами в секретаря, но тот уже отступил, пропуская высокую фигуру в плаще.       — Всё с твоим сыном в порядке, — прозвучал знакомый голос. — И я расскажу всё и обо всём, только дайте согреться.       Капюшон упал на плечи, и смоляные волосы, собранные в тугой хвост, отразили пламя камина. Маглор сбросил плащ на ближайшее кресло и подошёл к кувшину с водой, вопросительно глядя на эльфов.       — Кто-нибудь польёт мне на руки?       Трандуил и Синголло переглянулись, и последний, закатив глаза, поднялся и взял кувшин.       — Ты прибыл, чтобы лично рассказать вести, — проговорил Трандуил, опускаясь обратно в кресло. — Значит, их нельзя было доверить бумаге. Или моим воинам, которых Леголас отбирал лично и в которых уверен, как в себе. На дорогах настолько неспокойно?       — Перевал прошли без происшествий, — ответил Маглор, плеснув воды на лицо. — А с этой стороны до горы Каррок пришлось добираться с осторожностью: встретили пару орочьих отрядов, спешивших на восток.       — И всё-таки это не повод пускаться в путь.       — Наберись терпения, Владыка, — Маглор потянулся за полотенцем. — Всему своё время.       Однако испытывать терпение короля нолдо не стал. Едва кивнув слуге, который принёс приборы, Маглор удостоверился в том, что дверь плотно закрыта, и повернулся к замершим в ожидании синдар.       — Единое нашлось.       Спустя час и три бутылки вина рассказ подошёл к концу, но эльфы ещё долго молчали, обдумывая и переваривая услышанное. Наконец Трандуил поднялся и подошёл к камину, тяжело опёрся на него обеими руками, опустив плечи. Поверить в то, что Леголас отправился в опаснейшее путешествие, получалось как раз очень просто. А вот принять не выходило. О чём он думал, когда вызвался идти с Братством? Осознавал ли, как это рискованно? Что вообще может понимать мальчишка, знающий о других землях из книг да по рассказам? Сейчас ему кажется, что всё будет просто, но совсем быстро иллюзия развеется, а отступать будет поздно…       Пламя камина отразилось в глазах, и перед внутренним взором встал Горгорат, испещрённый змеящимися трещинами. И чёрная тень Ородруина, огонь и жар, пепел и песок, скрипящие на зубах. Этого ли он хотел для своего сына?       И всё же, где-то в глубине души, под толщей отчаяния сияла нестерпимым светом гордость, и Трандуил чувствовал — он поймёт, примет. И будет гордиться Леголасом, даже если тот сгинет на пути в Мордор, даже если вся безумная затея Элронда и Митрандира пойдёт прахом. Если она пойдёт прахом. Надежда, что принёс Маглор, против воли пускала ростки в сердце, стремительно пробиваясь сквозь усталость и обречённость. А что если они всё-таки выстоят? Что если хоббит сможет пройти по пути, что не под силу могущественным витязям, пришедшим из древности? Ведь Маглор говорил, что Элронд хотел отправить Глорфиндейла… Так ли право было провидение, решив иначе?       — Саурон не станет ждать, пока Кольцо будет уничтожено, — заговорил Трандуил, спустя время. — Он обрушит всю свою мощь, и мы не сможем отсидеться в стороне. Не в этот раз.       — Он знает, что Единое нашлось, — вставил Синголло. — И уже бросил все силы на поиски. Пока Кольценосцы обретут новый облик, у Братства есть время на передышку. Но мы не можем оттянуть на себя его внимание — слишком уж далеко находимся от Мордора.       — Не могу сказать, что горюю об этом, — усмехнулся Трандуил. Но тут же вновь стал серьёзным, выпрямился и подошёл к карте, висящей на стене. — Когда разразится война, мы окажемся у него в тылу, а значит, — он обвёл взглядом внимательно слушающих эльфов, — удар, что обрушится на Эребор, Дейл, Эсгарот и Лихолесье будет предупреждающим. Саурон попытается стереть нас с лица земли, и произойдёт это очень быстро.       — Думаю, запас времени ещё есть, — не согласился Маглор. — Братство вышло из Имладриса втайне, сейчас они, должно быть, миновали гриву Рохана и уже движутся к Медусельду.       — Саруман перешёл на сторону Врага, — напомнил Трандуил, впиваясь глазами в чёрную точку Орхтанка на карте. — И он по-прежнему остаётся мудрейшим из истари, а значит, списывать его со счетов рано. Митрандир делился своими предположениями относительно пути?       — Они хотели миновать перевал за Карадрасом, а после спуститься к Лориэну. Затем по Андуину двигаться к Эмин Майл. Дальше никто путь не обсуждал.       — Земли перед Мордором теперь — непроходимые топи, — горько сказал Трандуил. — Полные боли и безмолвной ярости. Арагорн рассказывал о них — под толщей вод можно разглядеть лица всех погибших при атаке на Мораннон. Может, и отец, и Амдир лежат сейчас там, и вместо глаз у них болотные огни…       — Их фэа давно в Мандосе, — оборвал Маглор недовольно. — А тела… Пусть болота за тысячи лет не смогли превратить их в прах, но и поднять их из глубин силы не хватит даже у Саурона!       — Оставим мёртвых мёртвым, — резонно заметил Синголло, поднимаясь и подходя к Трандуилу. — Атаки стоит ждать из Рун, с других границ к нам не подступить: на севере гномы, на юго-западе Гундабад, но после Битвы Пяти Воинств он пуст. На западе — Хитаэглир, но там же и Имладрис. Остаётся восток.       — Откуда не подступить незамеченными, — подхватил Трандуил, прищурившись. — Будем стягивать войска к восточным границам, но здесь стоит оставить гарнизон, а также укрепить север и разослать разведчиков до Эсгарота — если там не выстоят, у нас должно быть время на то, чтобы перегруппироваться.       — Маглор! — дверь распахнулась, и в кабинет морозным вихрем ворвалась Нарэлен и бросилась на брата, едва не рухнув на пол вместе с ним и креслом, в котором он сидел. — Когда мне сказали, что ты приехал, я не поверила! Но как? Почему? Что случилось?       Град вопросов, перемежающихся с поцелуями и объятьями, на время отодвинул в сторону обсуждение обороны. Но ближе к полуночи, когда Маглор вновь повторил свой рассказ, а Нарэлен и Истимаэль, пришедшая с подругой, задумчиво притихли, в воздухе повисло напряжённое, тянущее чувство приближающейся беды.       — Десять тысяч, — вдруг резко сказала Истимаэль. — Я правильно озвучила численность нашей армии?       — Да, — Трандуил удивлённо посмотрел на неё.       — Я знаю, сколько пришлось выковать доспехов и оружия, — усмехнулась она. — Десять тысяч и запас в две тысячи для ополчения, способного держать меч в руках.       — У нас все умеют сражаться, — отрезал Трандуил.       — Другой вопрос — насколько эффективно, — тихо сказал Маглор.       — Подготовка мирного населения не прекращалась ни разу за последние две тысячи лет. — Трандуил вздёрнул подбородок, но тут же повёл плечами, нехотя признавая: — Только теория, разумеется. Большинство из них и орков-то живьём не видели.       — Время ещё есть, — уверенно сказал Синголло. — Не завтра же они нападут на нас. Время есть. Хотя бы для того, чтобы стянуть силы к границе и оповестить Келеборна.       — Если ему не придётся самому принимать на себя удар, — заметил Трандуил тихо.                     Лихолесье забурлило, тихо, но стремительно выливаясь из дворца золотыми змеями армий. Белый, приглушённый голубой, росчерками чёрный — плащи лихолесцев сливались с зимней чащей, скрывая от взглядов врага. Армия стягивалась к восточным границам, но Враг молчал, не спеша выдавать себя. Или же был слишком занят другими делами? А может, уже захватил Кольцо и теперь наслаждается победой, собирая все силы в кулак, чтобы ударить по последним свободным землям? Всё вокруг затаилось, замерло, казалось, даже время замедлилось, растягиваясь патокой, блестящей золотом на солнце.       — Ты не будешь сражаться! — в сотый, наверное, раз возмутился Синголло, наблюдая, как жена проверяет крепление на доспехах.       — Отчего же? — Истимаэль и бровью не повела, продолжая застёгивать наруч на правой руке.       — Ты — не воин, ты кузнец! — кипятился Синголло; серебристые пластины его оплечий тихо позвякивали.       — Ты забываешься! — звонко крикнула Истимаэль, и, казалось, пламя в шатре разом притихло. — Я родилась в Гондолине! И пусть я не сражалась с воинами Моргота, не помню балрогов и не слышала свист их плетей, но держать в руках меч могу! Ты считаешь меня изнеженной девой, забыв, что именно я ковала доспехи последние три тысячи лет для наших воинов!       — Ты все битвы провела дома, когда было опыта набираться? — прибегнул к последнему аргументу Синголло.       — А ты никогда не задумывался, почему мы так много времени проводим с Нарэлен? — торжествующе улыбнулась Истимаэль. — Мы тренировались каждый день, а порой и по ночам.       — Ты всё предусмотрела, — обречённо вздохнул Синголло. — Ну зачем, скажи, тебе эта война?       Нолдиэ подошла и аккуратно заключила его лицо в ладони, боясь поцарапать выступающими над ладонью острыми лепестками наручей.       — Я просто не хочу больше сидеть и ждать в неведении, когда очередную частичку моей фэа оторвут и бросят под ноги врагу, — прошептала она. — Я хочу видеть тебя, знать, что ты рядом. А ты… Не волнуйся за меня, просто знай, что я всегда прикрою тебе спину.       — Да пойми же ты! — воскликнул Синголло, перехватывая её запястья. — Я не смогу не думать, что ты рядом. Не смогу не переживать за тебя, не отвлекаться!       — Понимаю, — Истимаэль осторожно высвободилась и посмотрела на него с нескрываемой тоской. — Но прошу, не проси остаться. Не заставляй уходить тайком, прячась. Обещаю! — она улыбнулась. — На передовую не пойду, останусь в арьегарде. Возможно, мне и меч обнажить ни разу не придётся!       — Я всё равно буду бояться за тебя.       — Как и я боялась за тебя все эти годы. За тебя — и за Валинлоссэ. Пойми — мне нужно это. Можешь считать это местью, можешь — очищением, но мне это нужно.       Синголло не ответил. Нашёл её руку, крепко сжал в своей и, обречённо вздохнув, склонил голову. Он не мог её осуждать, и сил отговаривать не было. Синголло привык, что Истимаэль всегда дома, всегда ждёт. Но ведь она права — военного опыта ей не занимать. Уж точно больше, чем у большинства воинов, что покинут дворец на закате.       — Слышал последние вести? — Трандуил нашёлся в конюшне: наблюдал, как седлают его коня. — Рохан полыхает. У Изенских бродов произошло сражение, почти вся конница Теодреда разбита.       — Давно? — деловито поинтересовался Синголло и посторонился, пропуская величественного белоснежного жеребца, которого вывели во двор.       — Разведчики только вернулись. Восемь дней назад.       — Есть вести о…       — Никаких, — Трандуил поджал губы, рассеянным взглядом окинул резные балки, поддерживающие крышу.       — Мне всё ещё кажется, что растягивать армию вдоль границы — плохая затея. В лесу слишком мало места для манёвра.       — Мне казалось, мы уже это обсудили, — к ним подошёл Маглор, натягивая высокие кожаные перчатки. — В отличие от орков твои воины знают лес, как свои пять пальцев. Им будет проще не только сражаться, но и отступить, если придёт нужда.       — Обсудили, — согласился Синголло. — И я не собираюсь вновь начинать спор, особенно, когда всё решено. Но… — он тяжело вздохнул и тихо проговорил: — Непривычно сражаться на своей земле.       — Когда в прошлый раз враг подошёл к нашему дому, он застал нас врасплох. — Трандуил невольно скользнул взглядом по Маглору, но тот смотрел прямо, не отводя глаз и молча принимая упрёк. — Теперь мы встретим чужую армию на границе и не дадим пройти дальше. И если мы не устоим… — Он замолчал и красноречиво обвёл взглядом эльфов. — Мост через реку будет обрушен. Дворец сможет выдержать осаду — запасов хватит на два месяца.       В последние несколько недель во дворец стекались жители дальних селений, грохотали по мосту повозки, немногочисленные дети сидели тихо и вовсю вертели головами, рассматривая великолепный дворец, о котором слышали от родителей. В парке, в саду, в опустевших казармах и даже в темницах теперь разместились семьи ремесленников, художников и музыкантов, охотников и садоводов. Заполнялись кладовые, женщины готовили ткани на бинты, мази и настои, а мужчины под предводительством Кутэгила обходили дворцовые стены, изучали многочисленные переходы и лестницы, чтобы в случае опасности быстро занять отведённую позицию. Молодёжь наполняла корзины стрелами и пропадала в кузницах, помогая без устали трудящимся кузнецам. Лихолесье готовилось к войне, и не осталось ни одного эльфа, который стоял бы в стороне.       — Снова собрались на совет? — в дверях конюшни показалась Нарэлен. Ее волосы были собраны в тугой хвост и заплетены в косу, серый кожаный нагрудник плотно прилегал к телу, а наручи закрывали белые рукава замшевой куртки. Из голенища левого сапога выглядывала рукоять кинжала, меч нолдиэ несла в руках, не спеша пристёгивать ножны.       — Им всё мало, — улыбнулась Истимаэль, входя следом. В отличие от Нарэлен она была облачена в полный доспех, но древнее мастерство гондолинских мастеров и уверенная рука Истимаэль смогли создать почти не стесняющую движений защиту. Подмышкой она держала шлем с ярко-синим плюмажем, а на щите красовалась наковальня и молот, высекающий из неё искры. Но больше удивления вызвал настоящий боевой молот-клевец с длинной рукоятью, который висел на ее поясе.       — Я, конечно, помню, что твой отец был из Дома Гневного Молота, но не думал, что ты заменишь меч на молот, — ошарашено проговорил Синголло.       — Этим оружием я владею лучше всего, — улыбнулась Истимаэль, но демонстрировать свои умения не стала. — Увидишь, я тебя ещё удивлю.       — Да ты уже меня удивила! — воскликнул он и подошёл, внимательно разглядывая щит.       — Все в сборе? — последним вошёл Даэрон; на поясе у него висел смертоносный однолезвийный меч-фальшион, а из-за спины торчали рукояти парных даг. За ним шла Тауриэль — собранная и серьёзная.       — Разве можно проиграть с такой армией? — тепло улыбнулся Трандуил, игнорируя тянущую боль под рёбрами и беззаботно хлопая Синголло по плечу. Кто мог сказать: вернутся ли они обратно, смогут ли ещё хотя бы раз собраться здесь, в конюшне, где так уютно пахнет прошлогодним сеном и лошадьми, и вспомнить, как уходили на войну?       Они вышли во двор, и двери за спиной тихо закрылись. Лошади уже ждали, переминаясь от нетерпения, и конюхи с трудом их удерживали. За мостом уже ждала последняя сотня воинов — остальные к этому времени должны были достигнуть границ. Взлетев в седло последним, Трандуил бросил последний взгляд на дворец и тронул бока жеребца, выезжая со двора.