Тёмный час перед рассветом. Глава 62
13 мая 2020 г., 14:11
Дол Гулдур молчал. Взирая на подступающую армию провалами окон, злобно щурился отблесками лесного пожара. Задыхающиеся, покрытые копотью эльфы выскакивали из полыхающего леса и тяжело дышали, хватая широко раскрытыми ртами свежий воздух. Даже пропитанный смертью и холодом, сейчас он казался сладчайшим нектаром. Трандуил провёл по лицу рукой, сжимавшей горячий меч; размазал пепел и пот, окидывая диким взглядом выстраивающуюся за спиной армию. Ряд за рядом воины становились в шеренги, приводя в порядок сбившееся дыхание. И, словно в ответ, ворота крепости дрогнули и бесшумно распахнулись, выплёвывая первую волну чёрной армии, что хлынула вниз, теряясь в мёртвой чёрной долине, в которую превратились некогда цветущие сады. Повинуясь безмолвному приказу, эльфы бросились навстречу, возглавляемые Трандуилом. За спиной продолжало гудеть пламя, обиженно скалясь на мёртвую долину, не находя в ней пищи, а над головами с безумным карканьем носились вороны и пищали летучие мыши, перепутавшие день с ночью.
Меч Трандуила встретил первое тело, играючи вспорол кожаные доспехи, и его хозяин, не останавливаясь, перепрыгнул через орка, устремляясь вперёд. Когда-то эта крепость, ставшая оплотом Саурона в Лихолесье, была его домом. Он и сейчас мог вспомнить, как наблюдал за строительством каждой из башен, мог вспомнить каждый камень, привезённый издалека. А теперь здесь не осталось ничего родного — только Тьма, только ярость, которой дышали некогда родные стены. И душа Трандуила откликалась на эту ненависть, полыхала с такой силой, что даже доспехи, созданные руками гондолинцев, начали источать серебристое сияние, ослепляя орков, заставляя в страхе закрывать глаза.
Истимаэль бешено вращала молотом, с гулким стуком опуская его на очередную голову, плечо, руку, давно забыв о страхе и забывшись в азарте битвы. Синголло был рядом, всегда рядом, находя её взглядом, убеждаясь, что она поблизости, и снова отбивая очередной удар. Крепость стонала, выпуская очередную роту орков, но наблюдать за этим было некому — все смешались, сбились в мельтешащую кучу из мечей, коротких копий, стрел. Летучие мыши с пронзительным визгом носились над головами, норовя сорвать шлем или впиться в лицо острыми когтями. Одна из них, рвано взмахнув крыльями, резко спикировала прямо на Истимаэль, мельтеша перед глазами, впиваясь в пластину, защищавшую нос, раздирая в кровь лицо. Нолдиэ взмахнула рукой, обхватила мохнатое тельце, пытаясь отцепить мышь от себя, но та держалась крепко и, продолжая истошно верещать, попыталась укусить, достать незащищённую кожу.
Поглощённая сражением с летучим грызуном, Истимаэль пропустила удар, и лишь спустя долю секунды разум прошила острая боль в спине, полыхнула багровым перед глазами. Громкий крик, полный боли, слетел с губ, рука невольно разжалась, и летучая мышь, освободившись, тут же взмыла в небо, выискивая новую жертву. Молот словно стал тяжелее на несколько фунтов, рука обвисла плетью, и по пальцам потекла горячая кровь, капая на землю. Истимаэль оглянулась, ища глазами Синголло, собралась было крикнуть ему, но кровь хлынула изо рта, а ноги подкосились, заставляя упасть на колени. Больно, больно, больно — вспыхивал каждый нерв, не давая успокоиться, не позволяя замедлить стук сердца, предательски гнавшего кровь все быстрее, заставляя её струиться из раны. Истимаэль беспомощно всхлипнула, моргнула, злясь на слёзы, что сами наполнили глаза, — ведь она не собиралась плакать!
— Истимаэль! — Синголло оказался рядом в считанные мгновения, а ведь ей казалось, что прошла, по меньшей мере, вечность. — Я сейчас, подожди! Сейчас помогу! — он говорил что-то ещё, быстро, сбивчиво, словно боялся, что стоит замолчать, и она тут же уйдёт. Навсегда.
Обхватив жену за плечо, Синголло старался не смотреть на ужасную рану, рассекавшую спину, вспоровшую удивительно красивый доспех. Прочный. Гондолинский. Вечный. Как ему казалось. Удар пришёлся на спину. Топор. Точный. Безжалостный. И молот давно выпал из сжимавшей его руки, и тело не желало больше слушаться, только мелко-мелко подрагивали ноги в изящных сапогах из тёмно-серой шагреневой кожи. И чёрная прядь прилипла к виску, напиталась кровью, струящейся из расцарапанного лица.
— К Валинлоссэ, — прохрипела Истимаэль, улыбнувшись одними уголками рта. И посмотрела в небо: чёрное, чужое, беззвёздное.
Битва вокруг кипела, бурлила, огибая одинокий островок, словно смилостивилась и до поры не обращала внимания на застывшего в безмолвном горе эльфа, прижимавшего к себе жену. Крепко зажмурившись, Синголло несколько раз выдохнул, коротко, стискивая зубы, сдерживая рвущееся наружу горе, и вдруг распахнул глаза, оглядываясь — куда её отнести? Оставить здесь, чтобы втоптали в грязь вперемешку с чужой кровью? Или всё же покинуть поле боя, вынести на руках, уложить под обгоревшим буком или вязом… Нельзя. И стоило произнести это «нельзя», как из груди вырвался всхлип, сухой, злобный, хриплый. Осторожно уложив Истимаэль на землю, Синголло в последний раз поправил чёрный локон, убрав его с распахнутых глаз, которые даже не моргнули на это, и медленно выпрямился, сжимая рукоять меча. Потом, словно опомнившись, нагнулся, взял во вторую руку молот, подбросил его в руке и, не оглядываясь больше, врезался в гущу сражавшихся.
Казалось, оркам нет конца. Грохот подкованных железом сапог, полные злобы короткие выкрики и приказы, удушающая вонь немытых тел — вокруг гремела битва, даже стук собственного сердца было не расслышать. Только свист стали, рассекающей воздух, хриплое дыхание, ни одной мысли, кроме единственной: вперёд, не останавливаться. Трандуил пробивался во главе большого отряда к воротам, огибая пересохшее озеро, давно превратившееся в зловонное болото. Сорванные с петель ворота замка, осквернённые статуи, обломки каменного кружева под ногами — он запретил себе думать о том, чем Дол Гулдур был когда-то. Отрешиться и не смотреть, видеть только врагов, убивать, не останавливаясь, убивать снова и снова.
Азарт угас, как ушло и упоение битвой, и хотя тело послушно вело, выполняя приказы разума, Трандуил понимал — врагов слишком много. Когда они проглядели такую армию под своим носом? Почему все эти годы готовились, но не пытались напасть, упредить удар? «Потому что у нас не было сил», — промелькнуло в голове. Всей его армии будет недостаточно, чтобы победить. И сейчас поможет только чудо. Правда, в этот раз никто не прилетит, не придёт на помощь — все слишком заняты собственной войной.
Неподалёку Трандуил разглядел Синголло: друг сражался с яростью, в глазах застыл лёд, и молот Истимаэль взлетал и опускался на головы с неистовой силой. Самой эльфийки поблизости не было видно, и понимание обожгло горечью. Трандуил мотнул головой — потом. Всё потом: подсчёт потерь и скорбь по павшим. Сейчас бы самим выбраться. Не может быть эта армия вечной; где-то там, впереди, её конец. У Саурона, конечно, достаточно орков, но вести войну на несколько фронтов одновременно даже ему не под силу.
Их загоняли в болото. Под ногами уже хлюпала чёрно-зелёная жижа, сапоги скользили по ней, не давая укрепиться. Трандуил задыхался — только не болота, только не так! Все давние страхи, все сожаления и боль всколыхнулись в памяти, перед глазами вспыхнуло ярким: изломанный меч, изорванный плащ. Это ли станет тем, что принесут Леголасу в память об отце?..
Где-то на пределе слышимости раздались крики. Сначала они едва перекрывали шум боя, но с каждой минутой становились чётче, громче. На противоположной стороне озера из искорёженного леса выступала армия, которую возглавляла Нарэлен. Трандуил сначала почувствовал, — и только потом увидел пламя её волос. «Где её шлем?» — полыхнуло раздражением, но вот Нарэлен уже скрылась из виду, а серебристый клин воинов врезался в орочью массу. Часть орков отделилась и выступила навстречу новому врагу, надежда вспыхнула, но тут же погасла — воздух раскрасился багровыми всполохами, в армию эльфов, подобравшуюся так близко к стенам крепости, полетели горящие камни. Облитые смолой, они расчерчивали тёмное небо и падали прямо в сражающихся, не разбирая, кто свой, кто чужой. Щиты трещали, дрожали, покрывались вмятинами, а те, кто держал их, опускали руки — каждое прямое попадание ломало кость. Шатаясь, эльфы начали отступать. Трандуил оглянулся: Нарэлен и часть её армии продолжали сражаться на другом берегу, им огненный дождь не грозил. Оставалось только надеяться, что там, в Дол Гулдуре, не затаилась пара назгулов.
Передовой отряд, уцелевший едва ли наполовину, отошёл в долину, где продолжал кипеть бой. Камни сюда не долетали, но лес продолжал гореть, осыпая хлопьями пепла, стелясь горьким, смолянистым дымом. Росчерк меча, резкий взмах кистью — двое орков, наступавших на Трандуила, упали не землю, а их головы прокатились прямо под ноги.
— Они легко умирают, — раздался голос за спиной. Синголло мрачно пнул одну из голов и кивнул на долину: — Хорошо, что Саурон не вывел никаких новых тварей. Хотя нам и этих будет достаточно.
Трандуил кивнул — спрашивать про Истимаэль он не мог, не сейчас. Правую щёку друга пересекал порез, он припадал на ногу, но ледяная улыбка играла на губах. Зловещая и пугающая.
— Ждём Маглора, он скоро подойдёт, — только и ответил Трандуил.
— Ты уверен, что дойдёт? — Синголло покачнулся, отступил в сторону, позволяя орку, несущемуся прямо на них, по инерции пробежать мимо. Молот глухо звякнул, разбивая доспехи на спине и кости под ними. Ноги орка подкосились, и меч Трандуила опустился на его шею, отделяя голову от тела.
— Не знаю, — отозвался Трандуил. — Я не знаю, насколько простирается пожар.
Горло обжигало, в горле саднило, пот струился под доспехами, пропитывая одежду. Воздух кипел, накаляясь с каждой секундой — их начали теснить к лесу. Бой у болот не стихал, кажется, орки получили подмогу. Если так будет продолжаться и дальше, часть его войска погибнет в пожаре, а часть — утонет в трясине. Остальные уже лежали на земле. Раненные не могли подняться и погибали под ногами своих и врагов. Убитые скрывались за грудами тел. А в небе продолжали кружиться вороны, ожидая конца битвы. Им было всё равно, кто победит, главное — потом будет чем поживиться.
Хриплый звук рога заставил нахмуриться — грубый, гулкий, он не был похож ни на эльфийский мелодичный перезвон, ни на пронзительный, каркающий орочий рог. Трандуил моргнул, протёр глаза, с недоумением глядя, как из багрового зарева погибающего леса в долину выбегают высокие фигуры, в прыжке превращаясь в огромных медведей.
— Это беорнинги! — воскликнул Синголло, не сдерживая восторга. Следом показались эльфы во главе с Маглором. Обожжённые лица, на которых сверкали одни глаза, в наступающих сумерках были ужасны. И орки смотрели на них с растущим страхом, но грозный окрик командиров заставлял стоять на местах, принимая на себя удар.
Битва вспыхнула с новой силой, распалась на множество очагов, и не везде перевес был на стороне эльфов. Врагам не было конца, и даже начинало казаться, что крепость выбрасывает новые, свежие силы.
— Мы должны загнать их обратно! — крикнул Трандуил, когда Маглор оказался достаточно близко.
— Я сделаю это, — кивнул нолдо. — Соберу отряд и оттяну часть войска к воротам.
— Вы даже до ворот не дойдёте!
— Дойдём. И пройдём. В Моранноне получилось, и здесь получится.
— Ты там погибнешь!
Маглор уже стоял напротив — и теперь посмотрел на Трандуила серьёзными серыми глазами.
— Скорее всего. — Он легко пожал плечами и криво улыбнулся: — Как ещё погибнуть сыну Феанора, если не защищая того, чьи дома мы два раза разрушили?
Трандуил склонил голову, на миг прикрыв глаза. Переубеждать нолдо не было нужды: если он решил, значит, так и будет.
— Постарайся всё-таки вернуться, — только и сказал он.
— А ты постарайся объяснить Нарэлен, что по-другому я не мог.
Короткое пожатие: рука обхватила чужое предплечье, крепко сжимая горячий наруч. Маглор впился глазами в лицо Трандуила, дрогнули губы, — но вот он уже улыбнулся широкой бесшабашной улыбкой, и бросился вперёд, доставая рог. Вскоре вокруг собрались две сотни воинов, которым Маглор быстрым, отрывистым голосом раздавал приказы. Несколько беорнингов стояли рядом и внимательно слушали, изредка кивая.
Тьма вокруг давно стала непроницаемой, только прогорающий лес подсвечивал долину и стены крепости. Больше не летели горящие камни, ни одного огня не виднелось внутри, но что-то подсказывало — не весь враг вышел наружу. Там, внутри, ещё остались орки. Беорнинги и эльфы, рассредоточившись по долине, принялись сгонять остатки орков к воротам, но те не спешили отступать, будто чувствовали — надави ещё немного, и проклятые эльфы падут. Но у армии Трандуила будто проснулось второе дыхание. Понимая, что второго шанса на передышку может уже не быть, они с утроенной силой бросились на орков, и те, не выдержав, дрогнули.
Далеко впереди, у ворот, уже развернулся новый бой, и злой, огрызающийся звук рога призывал оставшихся в долине отступить к крепости. Словно только и дожидаясь этого сигнала, со всех сторон запели эльфийские рога, орки дрогнули и побежали, поскальзываясь, падая и уже не поднимаясь — мечи нандор и синдар разили без жалости и остановки. Полыхнуло яркой зеленью, полоса колдовского света прошла от края обожжённого леса, не задевая эльфов, заставляя орков корчиться от боли и жмуриться — это вступил Айвендил. Налетел ветер, яростным порывом сбрасывая покрывало тьмы над головой, и с неба, на глазах сереющего, блеснул яркий луч Эарендиля.
В воздухе отчётливо запахло цветами. Разгоняя дымный смрад, аромат пробивался в лёгкие, дарил надежду. Совсем недалеко от Трандуила раздалась песня: то Даэрон запел походный гимн, старый, ещё из времён Дориата. И многие синдар подхватили его, а вскоре и остальные, не зная слов, принялись напевать, приближаясь к крепости. Со стороны Андуина ветер гнал облака, и звёзды снова скрылись, но теперь это были простые дождевые тучи; не тьма, вызванная злой волей. Впереди, выступая из белёсого тумана, показались серебристые знамёна, орки взвизгнули, заслоняя глаза от яркого света, который источала эльфийка, выехавшая вперёд на белоснежной кобыле.
Золотые волосы вспыхивали во тьме, холодная ярость заливала фигуру белым сиянием. Армия Лориэна хлынула на орков, огибая болото, врываясь в гущу продолжавшейся битвы. Трандуил коротко выдохнул и отдал сигнал к атаке. Все, кто мог держаться на ногах, бросились вперёд, забыв об усталости.
К рассвету крепость была взята, и едва первый луч солнца пробился сквозь облака, как Дол Гулдур дрогнул от основания до изломанных башен, и начал осыпаться. Айвендил стоял рядом с Галадриэль, наблюдая за тем, как крепость, повинуясь мановению рук эльфийки, превращается в груду камней. Трандуил спешил через поле битвы, усеянное телами, навстречу знаменосцам, стоявшим на берегу болота. Там, впервые за сотни лет, он наконец увидел Келеборна и, не скрывая радости, бросился к нему и крепко обнял.
— Ты себя в зеркало видел? — проворчал Келеборн шутливо, хотя голос подвёл его, дрогнул, и в глазах блеснули слёзы.
— Кружева забыл дома, — улыбнулся Трандуил, жадно всматриваясь в лицо друга. — Не ждал вас здесь увидеть.
— Просто забыл позвать на войну и хотел, чтобы вся слава досталась тебе, — ухмыльнулся Келеборн. — Так и скажи, что не хотел делиться последними орками Средиземья.
— Последними? — не веря своим ушам, произнёс Трандуил.
— Да, — торжественно кивнул Келеборн. — У них получилось. У них всё получилось, слышишь?
Обрушившееся облегчение было таким сильным, что Трандуил пошатнулся, сделал два шага назад, поднимая глаза в голубое весеннее небо. Тучи ушли на север, проливаться дождём над сгоревшим лесом. А прямо над головой сиял Анор, ослепляя, заполняя слезами глаза.
— Мы победили, — прошептал он, не стыдясь ни слёз, ни восторга, от которого пела каждая клеточка уставшего тела и израненной души.
Келеборн молчал, не говорил ничего. Успеется ещё обсудить и три атаки на Лориэн, которые они отбили из последних сил, и подсчёт общих потерь, скорбных и неминуемых, и тяжёлые годы восстановления. Успеют они ещё обсудить и поход полурослика, и даже то, что Леголас, впервые пересёкший границу Лориэна, едва утихла скорбь по Митрандиру, три дня не выходил из библиотеки, с восторгом вчитываясь в древние свитки, подобных которым не было во всём Средиземье. Успеют обсудить всё, но сейчас короткий миг ликования и счастья, который они определённо заслужили.
— Ваше величество! — к Трандуилу спешила пара эльфов. Почтительно склонив голову перед Келеборном, они встревожено проговорили: — Целители просили срочно подойти, там… Синголло.
— Что? — Трандуил застыл, невидящим взором глядя на испуганных эльфов, а в следующую секунду уже мчался за ними, перескакивая через тела и поскальзываясь на чужой крови. Келеборн не отставал, и вскоре они уже подходили к шатру, спешно развёрнутому целителями из Лориэна.
Синголло лежал здесь, и на белоснежных простынях его изломанное, покрытое кровью и копотью тело казалось неправильным чёрным пятном, от которого и захочешь, — а не отведёшь взгляд. Он дышал тяжело, хрипло, изрубленная грудь вздымалась и опадала, одна рука лежала плетью, а вторая продолжала сжимать молот, который он не хотел отпускать. Вокруг уже суетились целители, осторожно избавляя воина от доспехов.
— Синголло, — тихо позвал Трандуил, кладя ладонь на руку, державшую молот. — Мы победили, слышишь? Можешь отпустить.
Веки задрожали, глаза, замутнённые болью, с трудом раскрылись, и Синголло попробовал сфокусировать взгляд на друге, но не мог — глаза будто смотрели вглубь себя.
— Отпусти, больше не надо сражаться, — взмолился Трандуил, с трудом разжимая крепкую хватку. Бережно вытащив молот, он положил его на землю и вздохнул, удерживая рвущийся из груди стон. Столько битв и сражений оставили они позади, отчего именно сейчас, в час их триумфа, его друг умирает у него на руках? К чему были все войны и победы, если их не с кем будет разделить?
— Что с ним? — спросил Келеборн, видя, что Трандуил не в силах не то, что произнести хоть слово, а просто отвести глаза от Синголло.
— Раны не смертельные, но их слишком много, — печально сказал целитель. — Мы выступали быстро, Владыка, не успели взять с собой всё — кто мог предугадать, что понадобится? Будем уповать на волю Эстэ, но кто знает, захочет ли он сам вернуться к нам?
— Захочет! — с неожиданной злостью воскликнул Трандуил. И добавил тише: — Ты ведь захочешь?
— Мы будем лечить его хроа, ваше величество, но кто может излечить фэа? — вздохнул целитель и принялся избавлять Синголло от остатков доспехов, срезая ремни длинным острым кинжалом.
— Пойдём, — тихо сказал Келеборн, кладя руку на плечо Трандуила. — От нас сейчас здесь мало толку.
Трандуил заторможенно кивнул, позволяя себя увести, но не успел сделать и нескольких шагов, как полог распахнулся, и в палатку внесли нового раненого. Сердце остановилось, в глазах стремительно потемнело, и Трандуил пошатнулся, впиваясь в Келеборна: на соседнюю кровать осторожно укладывали Нарэлен.
Волосы потемнели, слиплись, облепив лицо, которое сейчас представляло собой ужасающую маску — из раны на голове продолжала сочиться кровь. Трандуил коротко выдохнул, на негнущихся ногах подошёл к ней, — и только едва заметное дыхание дало понять, что она ещё жива. Внутри всё сжалось, истончилось, зазвенело отчаянно на одной долгой ноте. Хотелось ухватиться за это чувство, но сознание плыло, ускользало, и только её лицо стояло перед глазами, только оно помогало держаться, не упасть прямо здесь, перед всеми, и не зарыдать, содрогаясь от боли.
— Мы сделаем всё, что можем, — осторожно сказал целитель, с тревогой вглядываясь в побелевшее, застывшее лицо лихолесского короля. Трандуил бездумно кивнул, не понимая смысла обращённых к нему слов, и послушно пошёл за Келеборном, выходя наружу.
Множество шатров поднялись в небо, принимая бесконечный поток раненных. Все, кто мог держаться на ногах, помогал целителям или отыскивал погибших. Взгляд Трандуила рассеяно прошёл по полю битвы, пытаясь угадать — сколько же он сегодня потерял? Оцепенение, напавшее на него в шатре, не покидало, он не мог понять, чего все от него хотят, почему подходят и что-то спрашивают. Даэрон, после коротких объятий с Келеборном узнавший, кто ранен, взял на себя все вопросы по размещению раненых, связи с обозами и снабжению уцелевшего войска. Галадриэль и Айвендил, поочерёдно скрываясь в палатке, выходили из неё с виноватыми, бледными лицами, а Трандуил сидел прямо на земле, вытянув перед собой ноги, и смотрел на выжженную землю, в которую превратился его лес.
Всего сутки назад у него было всё: друзья, любимая, королевство, армия. Теперь не осталось ничего. Слишком жестокой ценой далась эта победа. Он слышал, что нашли Маглора. Ему удалось пробиться во внутренний двор, и только к вечеру его тело откопали под грудой вражеских трупов. Но эта потеря прошла, не задев, лишь мазнула мимолётным сожалением. Сердце словно устало терять, болеть, бояться. Покрылось коркой льда, ограждая своего хозяина от потрясений. Кто-то принёс попить, даже попытался заставить поесть, но голоса не пробивались сквозь завесу отчаяния, которой окружил себя Трандуил.
— Иногда всей благодати не хватит, чтобы вытащить тех, кто уже одной ногой переступил черту.
Рядом опустился Айвендил и достал трубку, принимаясь её набивать.
— Ты, верно, не помнишь, как вас с Аэрин вытаскивали, — майа прищурился на опускавшееся за горизонт солнце. — А я вот помню, что была травка одна, которой вас лечили. Только не знаю, растёт ли она в этих местах.
— Какая травка? — не глядя, безжизненным голосом спросил Трандуил. Спросил скорее, чтобы просто что-то сказать, потому что мысленно уже попрощался с любимыми.
— Нифредил, — серьёзно сказал Айвендил, ловя взгляд Трандуила, в котором, на самой глубине, вспыхнула надежда.
— Нифредил? — медленно повторил он. — Но ведь… он уже давно отцвёл.
— Знаю, — кивнул Айвендил. — Но может, попробуешь найти?
Несколько секунд Трандуил просто сидел, осмысливая сказанное, а когда понял, подскочил, лязгнув доспехами, которые так до сих пор и не снял, и бросился к обгоревшей опушке. Несколько шагов, ноги подломились, руки впились в ещё тёплую землю, по рукам прошли искры: ярко-зелёные, короткие вспышки. Он пытался достучаться, найти одно-единственное семечко, хоть какой-то намёк на жизнь, но земля, сотни лет умиравшая у Дол Гулдура, давно забыла, что такое цветы. Она молчала, а Трандуил продолжал шарить по пеплу, не обращая внимания на серую взвесь, поднявшуюся в воздух. Искал снова и снова, молил Валар, всех тех, кому столько лет не верил, и не замечал, как по щекам вновь текут слёзы, прокладывая светлые дорожки. Сияние разгоралось, и все, кто был поблизости, стали с удивлением оборачиваться, глядя на изумрудный отсвет, вспыхнувший на опушке.
Келеборн, Даэрон и Айвендил переглянулись, бросились туда, запретив подходить остальным. И остановились, глядя на Трандуила. Всклокоченный, с безумным взглядом, он водил руками по земле, погрузив их в пепел по самые запястья. Губы беззвучно шептали что-то, кожа светилась изнутри ярко-зелёным, ровным светом. А за спиной у Владыки полыхала другая зелень, покрывая землю, насколько хватало взгляда: острые стрелки пробивались сквозь землю, и на конце каждой белела яркая звёздочка нифредила.
