Начни сначала. Владыка

                    Солнечный свет пробивался сквозь неплотно закрытый полог шатра. Шум большого лагеря, стук молотков, запах жареной дичи и пожарища наполнял лёгкие с каждым новым вздохом. Трандуил тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу и привстал на локтях, оглядываясь. Как он попал в свой шатёр… даже не так: когда шатер успели поставить, а его принести сюда — оставалось загадкой. Последнее воспоминание тонуло в изумрудном свете его силы, а последней мыслью было: «Я проиграл». Кто-то не только принёс его в шатёр, но и снял доспехи, омыл и переодел. По ощущениям время только перевалило за полдень, значит, он был без сознания несколько часов. Слабость разливалась по телу, стоило сесть — и всё вокруг поплыло, а к горлу подкатила тошнота. Трандуил крепко схватился за края походной кровати и опустил голову, прикрывая глаза.       — Очнулся! — послышался радостный возглас. Трандуил промычал что-то невразумительное, всё ещё не шевелясь.       — Что случилось? — собственный голос слушался с трудом и звучал хрипло. В горло словно насыпали песка и пепла.       — Когда мы подошли к тебе, ты был почти без сознания, — Даэрон присел рядом и положил руку на его плечо. — Ты был без сознания четверо суток; если честно, даже я начал беспокоиться.       — Четверо? — Трандуил резко поднял голову, которая тут же взорвалась болью. — Что с Нарэлен? Как Синголло?       — Живы, — мягко улыбнулся Даэрон. — Благодаря тебе живы и, как говорят целители, идут на поправку. Нарэлен уже пришла в себя и спрашивала о тебе. А Синголло… — он замялся, — пока пребывает в забытьи.       — Я должен их увидеть, — решительно заявил Трандуил и попытался подняться, но ноги отказывались держать, словно разом лишились костей. С протяжным стоном он упал обратно, Даэрон едва успел его подхватить.       — Не волнуйся, — серьёзно произнёс он. — И отдыхай. Они никуда не убегут и уже точно не умрут. А тебе надо восстанавливать силы.       — Полностью поддерживаю, — ворчливо произнёс Айвендил, входя в шатёр. В руках он нёс котелок, и воздух тут же наполнился бодрящим ароматом мяты и аниса. — Чем ты только думал, когда так беспечно растрачивал свои силы?       — Сердцем, — вяло огрызнулся Трандуил, но всё же послушно опустился на подушку, которую тут же подоткнул Даэрон.       — Сердцем, — проворчал майа, наливая отвар в золотой кубок и подходя ближе. — Голова тоже иногда работать должна, знаешь ли. Хорошо, я вовремя успел и стукнул тебя по ней.       Трандуил невольно коснулся затылка, ощупывая внушительных размеров шишку.       — Не благодари, — отмахнулся Айвендил, поднося кубок к его губам. — Если бы не я, Лихолесье лишилось бы своего короля. А так — полежишь ещё денёк-другой, и сможешь ходить. Сила, правда, возвращаться долго будет. Но сейчас это неважно, не так ли?       Покорно сделав глоток, Трандуил нехотя кивнул. Беспокойство за близких постепенно отходило на второй план, а голова начала наполняться мыслями о войске, о битве, о Келеборне. Множество вопросов теснилось, наползая друг на друга, но он не успел произнести ни слова — всё вокруг снова закружилось, и Трандуил провалился в темноту. В следующий раз он проснулся вечером. В высоком шандале горели все свечи, Даэрон и Келеборн сидели за столом и тихо о чём-то разговаривали. Айвендила нигде не было видно.       — Проснулся, — Келеборн поднялся со стула и подошёл к Трандуилу. — Знаешь, ты нас здорово напугал. Такой бледный был, когда тебя принесли, я уж думал, пришла пора с ещё одним другом прощаться.       — Если бы не твоя помощь, так и было бы, — скривил губы Трандуил — голова всё ещё болела, хотя уже не так сильно, скорее, тупой, ноющей болью. — Может, кто-нибудь мне расскажет, как обстоят дела?       — Да что тут рассказывать, — улыбка Келеборна стала шире. — Мы победили. Окончательно и бесповоротно. Саурон пал, Кольцо уничтожено, орки разбежались, а те, что не пожелали уходить, пали от наших мечей и копий. Сейчас делать нам особенно нечего: лечить раненых, хоронить мёртвых. Галадриэль с остатками нашей армии вернулась в Лориэн — там сейчас тоже работы хватает. Нас, знаешь ли, три раза атаковать пытались, еле отбились. А как отбросили орков, сразу к вам поспешили.       — Я никогда не устану тебя за это благодарить, — Трандуил кашлянул и медленно сел, поддерживаемый Келеборном.       — Ты поступил бы так же, — отмахнулся тот, и обеспокоенно посмотрел на друга. — Ты как, встать сможешь?       — Должен. Надо бы показаться своим подданным.       — Все твои подданные под моим присмотром, не волнуйся. Наберись лучше сил, а после предстанешь во всём блеске своей королевской стати.       — Королевской стати, — тихо повторил Трандуил и усмехнулся. — Что теперь будет со Средиземьем, что вообще говорят?       — На трон Гондора взойдёт Арагорн, потомок Исильдура. — Келеборн помолчал и добавил: — Эпоха эльфов уходит, наступает время людей.       — Кажется, мы уже думали так, когда победили в Войне Последнего Союза.       — Теперь уже окончательно. Сила эльфийских Колец иссякла, и Имладрис, и Лориэн больше не под их защитой. А значит, всё бремя времени и памяти, что милостиво скрывала благодать Колец, обрушится на эльфов, и им останется один путь — в Валинор.       — Ты говоришь сейчас и про себя? — Трандуил склонил голову набок и пытливо посмотрел на друга.       — Нет, — вздохнул Келеборн устало. — Куда я отсюда уйду? Разве синдар влечёт Валинор? Покинуть своё хроа и вечно блуждать в Благодатном краю бесплотной тенью — это не для меня. И не для тебя. Не для кого из нас.       — Не для кого из нас, — тихо повторил Трандуил, задумавшись. Потом медленно заговорил: — Память порой кажется мне проклятьем. А иногда только в ней я нахожу успокоение.       — А ещё в вине и разговорах с друзьями, — заметил Келеборн. — Добровольно отказываться от этого, отказаться от прошлого ради того, чтобы парить под облаками с айнур? Я решил, что не настолько устал от жизни!       — А Галадриэль? — тихо спросил Трандуил. Келеборн не ответил. Неопределённо пожал плечами, но в глазах отразилась боль. Как долго он привыкал к мысли о вечной разлуке с любимой? И свыкся ли с ней вообще?       Силы быстро закончились, Трандуил вновь заснул под неспешный разговор друзей, а утром проснулся почти полностью отдохнувшим. Голова не болела и не кружилась, слабость отступила, напоминая о себе лишь тонкими покалываниями во всём теле, подобными тем, которые бывают, когда отсидишь ногу. Без посторонней помощи он умылся и привёл себя в порядок, найдя замшевую куртку и штаны, простые, без знаков отличия. Сегодня он меньше всего хотел отличаться от тех, кто сражался с ним рядом. И больше всего хотел показать, что разделяет с ними всё: и радость победы, и боль от потерь.       Лагерь разбили в лесу, не пострадавшем от пожара, — неподалёку от болота и развалин Дол Гулдура. С уходом главного Врага крепость вновь стала простыми камнями, от которых не исходило никакой угрозы. Только лес вокруг по-прежнему чернел, но из-под земли уже робко поднимались острые иглы первой за тысячи лет травы. Лес с другой стороны долины ещё дымился — прогорел на многие мили. Долина, которая стала полем последней битвы, уже была пуста — всех орков сложили в кучи и сожгли, эльфов увезли хоронить дальше, в не тронутую пожаром и скверной пущу. Раненые, которые могли стоять на ногах, носили воду и разводили костры, прикидывая, когда их отпустят домой. Остальные лежали в многочисленных белых палатках целителей. К одной из них и собрался направиться Трандуил, но, стоило сделать шаг из шатра, как его тут же окружили воины, радовавшиеся при взгляде на целого и невредимого короля. Пришлось задержаться с ними, заверить, что вскоре он обратится к армии.       Его ждали два визита, один из которых таил в себе тихое счастье, а второй нёс неопределённость и боль, одну на двоих. Решив начать с приятного, Трандуил зашёл в палатку к Нарэлен.       Светлые занавеси над её головой встрепенулись белыми крыльями и опали. Она спала, дышала спокойно, ровно, отвернув голову от входа. Трандуил подошёл, тихо ступая, глядя на перевязанную руку, вытянувшуюся поверх белого покрывала, на слегка растрепавшуюся чистую косу, лежавшую на подушке. Распухшую правую скулу скрывал обширный кровоподтёк, на шее отчётливо проступали чёрные следы от пальцев, над левой бровью, пересекая лоб и теряясь в волосах, змеился жуткий порез. Белое одеяние, которое пришло на смену доспехам, милостиво скрывало от него реальную картину ранений, которые получила Нарэлен, но у Трандуила не было нужды сомневаться в словах целителей. Словно почувствовав, что он рядом, Нарэлен медленно открыла глаза и улыбнулась одним уголком рта, едва заметно морщась.       — Молчи, — тихо произнёс он, присаживаясь на её кровать и осторожно накрывая её ладонь своей. — Ты очень сильно меня напугала.       — А ты — меня, — прохрипела Нарэлен едва слышно. Трандуил грустно улыбнулся, опуская голову, коснулся кончиками пальцев её шеи, обводя синяки. А что, если бы враг сжал руку сильнее? Что, если бы хрустнули позвонки, и её голова безвольно упала бы на плечо?.. Это видение оказалось таким ярким, что Трандуил невольно зажмурился и открыл глаза, лишь почувствовав прикосновение прохладных пальцев к своей щеке.       — Я бы не смог опять тебя потерять, — признался он еле слышно. И, подумав, усмехнулся: — Хватило Битвы Пяти Воинств. Ты решила окончательно лишить меня рассудка, бросаясь в самое пекло?       — За моим королём, — прошептала Нарэлен. Слова давались с трудом, каждый звук отдавался невыносимой болью, словно сотни иголок прокатывались по коже вверх и вниз.       — Я не твой король, и никогда им не был. — Трандуил покачал головой, поворачиваясь, чтобы поцеловать её пальцы, всё ещё лежащие на его щеке. — Ты всегда стояла в стороне. От Дориата, от синдар, от Лихолесья. Особенная. Единственная такая. Моя Нарбелет.       — Весна, — прохрипела Нарэлен, показывая глазами на стенку палатки.       — Сейчас весна, — согласился Трандуил, улыбнувшись. — Но разве осень не может быть столь же прекрасна? К тому же… — он замолчал, вспоминая слова Келеборна. — Наша осень вот-вот начнётся. И я счастлив, что встречу её с тобой.       Нарэлен согласно прикрыла глаза, а Трандуил невольно подумал — а когда началась её осень? Когда исчезли Сильмариллы? Он посмотрел на неё так, словно видит впервые: глубокие серые глаза теперь казались гораздо светлее, чем в их первую встречу. Кожа будто стала тоньше и светилась изнутри, а скулы заострились. С ранением ли это было связано, или же… Он бы хотел узнать, насколько сильно она устала. Не от ран или после битвы, нет. Устала ли Нарэлен настолько, чтобы в один день пожелать уйти? Стоило об этом подумать, и сердце обдало ледяной волной страха. Нарэлен беспокойно пошевелилась, вопросительно посмотрела на него, но Трандуил непринуждённо улыбнулся и склонился над ней, легонько целуя в лоб.       — Отдыхай. Мне ещё надо проведать Синголло. С ним всё в порядке, — поспешил он добавить, когда Нарэлен посмотрела на него. — Надеюсь, что в порядке, — признался нехотя. — Мы справимся. Все справимся.       Слабое пожатие руки было ему ответом. Оставив Нарэлен, Трандуил некоторое время стоял на пороге её палатки, собираясь с силами. Синголло был здесь, рядом, но увидеть его, встретиться с ним взглядом казалось страшнее, чем просто думать о встрече. Глубоко вздохнув, он решительно раздёрнул полог и остановился в нерешительности, глядя на друга, лежавшего у дальней стены. Отсюда можно было видеть, как мерно поднимается и опадает его грудь, туго перевязанная; как крепко сжимает рука край покрывала. Как ярко выделяются тёмно-синие, почти чёрные пятна на бледной коже. Но не увечья пугали, а тишина, которая, казалось, звенела вокруг. Трандуил не чувствовал ничего — ни малейшего проблеска или мерцания его фэа. Обычно бьющая даже во сне через край жизнь сейчас будто потухала. Вытекала из многочисленных ран, оставляя пустую оболочку.       Ноги не слушались, словно стали деревянными. Трандуил с трудом заставил сделать себя несколько шагов и замер над другом, не сдержав судорожный вздох. Рука Синголло на ощупь показалась сделанной изо льда, и даже глаза под веками не двигались, словно его здесь уже нет. Сжав его руку в своих, тёплых, Трандуил зажмурился, проваливаясь в темноту, пытаясь отыскать среди переплетения цветных нитей одну-единственную, принадлежащую Синголло. Осанвэ никогда не давалось ему легко — лишь однажды, в Дориате, когда Даэрон учил и помогал коснуться сознания Нарэлен. Тогда она была в сотнях лиг от него, но даже тогда это было легче, чем сейчас дозваться Синголло.       Разум отчаянно блуждал в лабиринтах чужих мыслей, упорно следуя за собственной ярко-зелёной паутиной, окутывающей всё вокруг, призывающей, умоляющей, ищущей. Но вокруг было тихо, сознание Синголло молчало, не желая, или же не имея возможности ответить. Капли пота потекли по спине, выступили на лбу и шее, слабость разлилась под коленями, и Трандуил сам не понял, как сел на кровать рядом с другом, продолжая сжимать его руку. Он звал, не желая сдаваться, не позволяя надежде таять, не останавливаясь. Шептал что-то о том, как много они значат друг для друга, как много пережили. Вспоминал счастливые моменты и снова звал, соглашаясь, что делает это исключительно для себя, просто потому что не видит жизни без друга, который всё время был рядом. Ругал и проклинал, обзывая трусом, злился и снова приходил в отчаяние, стискивал зубы, понимая, что ещё немного, и сам потеряется в этой темноте. И когда силы почти полностью оставили, впереди забрезжил серо-зелёный огонёк, с каждым ударом сердца становящийся всё ярче. Вскоре можно было разглядеть обрывки чужого узора, а потом в голове отчётливо прозвучало: Я тебя слышу. И наступила тишина.       Трандуил открыл глаза и поначалу не мог понять, где находится. Всё тело сотрясала мелкая дрожь, он был мокрый, словно только что вылез из воды. В палатке горели свечи — день уже подошёл к концу. Синголло по-прежнему лежал рядом, но теперь жизни в нём казалось, было гораздо больше. Трандуил попытался встать, но тут же пошатнулся и упал бы, если бы не Даэрон, оказавшийся рядом.       — В последнее время это входит в привычку, — беззлобно укорил он, доводя Трандуила до соседней кровати. — Не дать королю Лихолесья упасть.       — Ты здесь давно?       — С обеда заглядывал время от времени. Как разобрался с делами — пришёл. Час, может, два сижу.       — Почему не остановил?       — Ты слишком погрузился в осанвэ, чтобы я мог вмешаться. А кроме тебя позвать Синголло попросту некому. Не думаю, что этот упрямец послушал бы хоть одного из нас.       — Думаешь, я должен был это сделать? — спросил Трандуил спустя четверть часа, когда, выпив пару кружек отвара Айвендила, удобно устроился на кровати. — Может, следовало оставить его там, если он не желал возвращаться?       — Почему ты спрашиваешь об этом сейчас, когда дело уже сделано?       — Я понял почти сразу, что Синголло не хочет жить. Что не пытается даже цепляться за шанс выкарабкаться. Но я… Мне нужен он. Всегда был нужен. Я… просто испугался.       — Разве это плохо — бояться потерять лучшего друга и желать ему жизни?       — Плохо лишать друга права выбора. И навязывать свою волю.       — Когда он очнётся, всегда сможет уйти. Как ушла Эннель. Как ушли многие из нас. Это будет его осознанный выбор, сделанный не от отчаяния, когда боль от потери слишком свежа. Если это будет его решение, ты его примешь, и ты знаешь это. А сейчас… Нет, ты не совершил ничего плохого и не смей себя корить.       Трандуил понимал, что Даэрон прав. И в то же время не мог отделаться от чувства, что пошёл наперекор чужому желанию, пусть даже мысли о смерти противоречат самому эльфийскому естеству. Всю ночь он лежал на боку и смотрел на спящего Синголло, который ни разу даже не повернулся, и лишь когда за стенами палатки начало светлеть, его сморил сон.       — Чувствую, я от тебя никогда не отделаюсь.       От одного только звука этого голоса Трандуила буквально выдернуло из сна. Он резко сел, впиваясь жадным взглядом в бледное, осунувшееся лицо на соседней кровати. Синголло лежал и смотрел на него — серьёзно, не мигая, не улыбаясь.       — Прости, — только и смог произнести Трандуил. В горле моментально пересохло, сердце заколотилось в груди и лицо полыхнуло жаром. Наверное, ни разу в жизни он не чувствовал такого стыда за то, что совершил. Никогда ещё не испытывал подобного отчаяния при мысли о том, что друг его не простит.       — За что? — сухо усмехнулся Синголло. — Там, на той стороне, ничего нет. Хотя… — он посмотрел ему прямо в глаза, — ты же был там. Тогда, после встречи с драконами. Там пусто. Ничто. Нет благодати, нет близких. Но нет и воспоминаний. И боли тоже… нет. Я не виню тебя. И не хотел бы оказаться там ещё раз добровольно.       Трандуил шумно выдохнул, словно огромный камень свалился с плеч. Дрожащей рукой провёл по лицу, стирая выступивший пот.       — И что теперь? — тихо спросил он.       — Теперь? — Синголло задумался. Его взгляд рассеянно скользил по потолку, словно его обладатель пытался собраться с мыслями. — Я пока об этом не думал. Буду жить, конечно же. Знаешь… я ведь почти не помню своих родителей. Ты, Орофер, Эннель были моей семьёй. Всегда рядом. А потом появились Истимаэль и Валинлоссэ. У меня появилась своя семья, понимаешь? — Синголло повернул голову и посмотрел на Трандуила. — Моя собственная семья, хотя я по-прежнему чувствовал, что наши с тобой судьбы неразрывно связаны. — Он помолчал и еле слышно добавил: — А теперь я потерял свою семью.       — Но я по-прежнему рядом, — робко сказал Трандуил, замирая, ожидая возражений. Но Синголло молчал, и это молчание было больнее любых слов.       — Даэрон потерял Лютиэн, — наконец продолжил он. — Ты потерял родителей, а потом Тинвен. И даже Нарэлен… Ты ведь считал, что она мертва. Келеборн лишился Келебриан. Мы все кого-то теряли, но продолжали идти дальше. Сражаться, жить, творить. Теперь Зло повержено, но разве это повод останавливаться? Я буду жить. Ты же смог. Все вы смогли. Чем я хуже?       — Ничем, — выдохнул Трандуил, поднимаясь и подходя к Синголло. — Ты тоже всегда был рядом. И поддерживал. И помогал. Теперь пришла моя очередь. Вместе мы справимся.       — Знаешь, — задумчиво проговорил Синголло. — Они ведь теперь вместе. Пусть даже не помнят друг друга, но там, в Чертогах, определённо вместе. И эта мысль странным образом согревает. Истимаэль мечтала о Валиноре. Мы не раз и не два говорили об этом. — Он усмехнулся. — Даже ругались. Ведь я никогда не покинул бы Средиземье и тебя. А она наверняка пожелала бы вернуться теперь. Когда не стало Валинлоссэ. И я не стал бы её удерживать. Так что…       — Это был её выбор — пойти сражаться, — произнёс Трандуил, начиная понимать.       — Да, — кивнул Синголло. — Я знал, что она будет искать способ уйти. Но не думал, что до этого дойдёт. Если честно, даже смирился, что настанет день, и я посажу её на корабль… Это я понимаю сейчас. И принимаю. Но тогда, стоило увидеть её, закрыть ей глаза, и что-то словно порвалось внутри. Лопнуло, раскололось на две части. А ты… Ты собрал их опять. Напомнил, почему все эти годы я был рядом. Любовь — бесценный дар, но дружба, преданность, верность… Это сильнее. Гораздо сильнее.       Трандуил не ответил. Только крепко сжал руку Синголло, машинально отмечая, что теперь она тёплая. Он не замечал слёз, катившихся по щекам, не видел, что Синголло тоже беззвучно плачет: по утерянному счастью, по несбывшимся надеждам, по любимым, которых больше никогда не сможет обнять. Они не знали, что ждёт их впереди, но знали, что вместе справятся со всем.       — Я справлюсь, — твёрдо сказал Синголло. — Мне нужно лишь время, а его у нас теперь в достатке.