Начни сначала. Владыка

                    Войско уменьшалось с каждым днём — избавившись от тел врагов, эльфы, которые не были ранены, с разрешения своих Владык отправились по домам. Теперь здесь оставались лишь те, кому требовалось длительное восстановление, да еще охрана короля. Беорнинги с упоением ломали Дол Гулдур, Айвендил бродил по долине, бормоча что-то под нос и изредка размахивая руками. Под вечер он возвращался в шатёр и, устало вытянув ноги, раскуривал трубку.       Трандуил маялся от безделья. Впервые за сотни лет не надо было никуда спешить, не надо было ничего решать и держать защиту, которая давно стала его неотъемлемой частью. Он ощущал себя свободным и до странного пустым. Словно сосуд, из которого вылили всю воду — и теперь решают, чем наполнить его снова, и стоит ли наполнять. Синголло почти всегда был рядом: молча сидел, думая о своём. Порой он резко поднимался и уходил бродить меж обгорелых стволов деревьев, вздымавших в голубое весеннее небо чёрные руки-ветви. Нарэлен тоже почти всегда молчала, задумчиво поднимая глаза в небо. У каждого из них была своя пустота, свои потери и своя растерянность. И каждый из них совершенно не знал, что делать дальше.       — Знаете, — не выдержал к концу третьего дня Келеборн, — мне кажется, что мы на погосте, а не на поле битвы, где одержали победу.       — Предлагаешь устроить праздник? — приподнял бровь Трандуил.       — Почему бы и нет? — с лёгким раздражением откликнулся Келеборн. — Мы победили, да, это далось нам огромной ценой, но ты, кажется, до сих пор не понял — это действительно всё!       — Всё, — эхом повторил Трандуил, пытаясь осознать это, наконец, впустить в себя долгожданное чувство свободы. Но оно всё не приходило: казалось, стоит расслабиться, и Зло вновь всколыхнётся, напомнит о себе тьмой в душе, пеплом и постоянной болью.       — Ещё скажи, ты вино с собой привёз заранее, — откликнулся Синголло, подняв голову от лука, который до этого полировал.       — Привёз, — Келеборн обвёл всех хитрым взглядом. — Не я, точнее. Галадриэль прислала сегодня утром с обозами продовольствия.       — Тогда, может, и правда отпраздновать? — легко улыбнулась Нарэлен, поднимаясь. Они сидели в шатре, сквозь приоткрытый полог которого залетал аромат жарящегося мяса, смешанный с вездесущим запахом пожарища.       — Кто я, чтобы противиться желанию большинства? — Трандуил вздохнул с преувеличенной покорностью, но не выдержал — и лукаво блеснул глазами, пряча улыбку в уголках губ.       Спустя три четверти часа четверо эльфов, закутавшись в плащи, пробирались по лагерю в сгущавшихся сумерках, направляясь к темнеющей впереди искорёженной громаде леса.       — Не лучшее место для отдыха, — проворчал Синголло, пиная узловатый корень, который тут же рассыпался, подняв облачко пыли.       — Попробуем это исправить.       Трандуил присел и положил ладонь на выжженную землю, прикрывая глаза. Но привычной силы не было. Лёгкие, едва заметные ручейки текли под кожей, слегка покалывало пальцы, но былой мощи и напора не чувствовалось. Холодок страха пробежал по телу, но тут же угас при воспоминании о словах Айвендила: всё вернётся, надо лишь подождать.       Когда Трандуил открыл глаза, землю покрывал лёгкий пушок тонких, бледно-зелёных травинок.       — Уже лучше, — проворчал Синголло, расстилая плащ и бросая на него мешок. — Сейчас костёр разведём, уютнее станет. Хорошо, что эти крылатые твари — мотыльки размером с ладонь — исчезли вместе с Сауроном.       Он осёкся. Перед глазами, как живая, встала Истимаэль — и летучая мышь, вцепившаяся ей в лицо. Сердце сжалось, застыло на миг, но тут же продолжило стучать спокойно и ровно. Пройдёт. Всё это пройдёт, надо просто дать срок.       Вскоре в сплетении корней больных, измученных деревьев уже плясал яркий огонёк, а на вертеле, истекая соком, крутилось мясо, Нарэлен нарезала сыр и раскладывала овощи, а Келеборн бережно доставал из корзины бутылки и, поднося к огню, вчитывался в названия.       — Я смотрю, ты в своём погребе древности хранишь, — заметил Трандуил. Прислонившись к стволу, он щурился на пламя, изредка поглядывая в сторону лагеря.       Келеборн кивнул и протянул бутылку, давая рассмотреть надпись. Трандуил присвистнул:       — Ост-ин-Эдиль, Вторая Эпоха. Серьёзно?       — Ты что, вообще пить перестал, как в Лориэн перебрался? — хмыкнул Синголло.       — Хранил до особого случая, — серьёзно сказал Келеборн, осторожно забирая бутылку из рук Трандуила. — Думаю, сейчас для этого вина самое время.       Все замолчали. Тихо потрескивали дрова, искры взлетали ввысь, теряясь в звёздном небе, и казалось, будто рядом сидят Амрот и Тинвен, а будущее покрыто туманом и обещает счастье. Видение было таким ярким, что когда из темноты показалась высокая фигура, все вздрогнули.       — Надеюсь, вы не будете против, если я присоединюсь?       Даэрон вышел на свет, поднимая лютню, и широко улыбнулся:       — Музыка вам точно не помешает. Сидите с таким видом, будто призрака увидели!       Он присел на поваленный ствол, и зазвенели струны, полилась песня.       — И запоет моя свирель,       И засмеется!       И в сердце жаворонка трель       Да отзовется!       Плывет мелодия любви       Меж темных кленов…       И снова — птицам гнезда вить       В зеленых кронах!       И снова — Анару светить,       Леча утраты       И направляя ход светил       Над телом Арды!       И — песню жаворонку лить       Про быль и небыль       В ладонях раненой земли,       Под синим небом,       Над белым донником в степи,       Над гладью пашен…       …А нам — вино хмельное пить —       И петь о павших.       Трандуилу казалось, будто он погружается в грёзу, где явь мешается с мечтой. Он то выныривал на поверхность, прислушиваясь к разговорам, то смотрел на себя будто со стороны: вот он сам — моложе, под другими деревьями, после других битв. Видит себя в окружении друзей, которых уже не вернуть, слушает те разговоры, улыбается тем надеждам. Пальцы неспешно перебирали бархатные травинки, и в голове постепенно прояснялось.       — Я не хочу возвращаться на эти земли, — вдруг заявил он, заставив остальных замолчать. — Не хочу смотреть на место, где стоял Дол Гулдур. И прошлое тоже видеть не хочу.       — И что ты предлагаешь? — тихо спросила Нарэлен.       — Предлагаю Владыке Келеборну расширить свои владения, если он не против.       — Думаешь, мне они нужны? — фыркнул Келеборн, но, встретив взгляд друга, вмиг стал серьёзным. — Ты не шутишь?       — Нет, — Трандуил качнул головой. — Моему народу хватит лесов, в которых мы живём веками. Эти земли две тысячи лет находились под гнётом тьмы, мы же освоили север. К тому же, больше трети эльфов погибло, кто будет здесь жить? Нам бы справиться с последствиями войны дома.       — Знаешь, — задумчиво проговорил Келеборн, почесав подбородок, — предложение в целом интересное. Среди галадрим есть синдар, что решили остаться с Амдиром в своё время. Думаю, они будут не против переселиться сюда. Но эта долина… — он замялся и повернулся к лагерю. — Не думаю, что кто-то из эльфов захочет жить здесь.       — Отдайте беорнингам, — махнул рукой Синголло. — А что, они сражались наравне с нами, да и до этого немало помогали. Скала Каррок, конечно, место уютное, но потомки Беорна плодятся быстрее, чем мы. Пусть селятся здесь. Расчистят дороги, будут охранять тракт.       — От кого? — улыбнулся Даэрон.       — Да ни от кого, просто пусть живут здесь, — Синголло развёл руками. — Уверен, они против не будут. Видели, как они ломали крепость? Думаю, они и болото осушат, и воду в озере очистят. Народ работящий.       — Порой за стаканом вина рождаются самые светлые идеи, — заключил Даэрон, поднимая свой стакан вверх. — За новые границы!       — За новые границы! — откликнулись остальные.       — К тому же, — вновь заговорил Синголло, сделав глоток, — пауков не стоит сбрасывать со счетов. Они прекрасно могут жить и без чужой воли, в них своего зла достаточно. Беорнингам скучать не придётся.       На следующий день в шатре Трандуила состоялся совет, и старые карты покрылись новыми толстыми линиями границ. Отныне Лихолесье стало зваться Эрин Ласгален, а Лориэн обзавёлся Восточной частью. Вскоре пришло время возвращаться домой. Кони уже ждали, когда Келеборн отвёл Трандуила в сторону и, положив руку на плечо, сказал:       — Вскоре нам предстоит ещё одно путешествие. Наверное, последняя возможность проехать по старым дорогам. Ты согласишься составить мне компанию?       — Почему нет, — легко пожал плечами Трандуил.       — Ты даже не спрашиваешь, куда я направлюсь?       — Знаешь, мне абсолютно всё равно.       — Тогда жди вестей, — Келеборн хлопнул друга по плечу и улыбнулся. — Встретишь сына-героя во всём блеске славы.       — Я боюсь, — честно признался Трандуил, вздыхая. — Боюсь увидеть, как сильно его изменила война.       — Все мы менялись от битвы к битве. Какая изменила тебя?       — Нирнаэт, — не раздумывая, ответил Трандуил.       — А меня Война Гнева, — кивнул Келеборн. — Но скажи, так ли сильно мы изменились? Стали ли меньше любить родных и близких? Не бойся. Твой сын вернётся к тебе другим, но это всё равно будет тот Леголас, которого ты знаешь и любишь.                     Войско Трандуила возвращалось домой, растянувшись на многие мили. Обозы с ранеными, которые ещё не могли стоять на ногах, скрипели по дороге, покрытой пеплом. Накануне прошёл дождь, но в воздухе не чувствовалось прохлады и свежести. Чем дальше продвигались всадники, тем тяжелее становилось у них на душе — разрушения, причинённые армией орков, оказались гораздо сильнее, чем они могли предположить. Словно чёрная полоса прошла по лесу: широкая, уничтожившая всё на своём пути. Выжженные деревни; поля, с таким трудом отвоёванные у леса; заваленные упавшими стволами ручьи; обугленные туши животных, не сумевших спастись от безжалостного пламени. Смрад и гарь забивали лёгкие, и не было на душе ни покоя, ни радости от победы. На привалы останавливались под вечер, говорили тихо, представляя, сколько времени и сил уйдёт на восстановление. А Трандуил уходил в лес, снова и снова пытаясь дозваться деревьев, услышать их, умолять найти в себе силы и попытаться очнуться.       Но лес молчал, оглушённый ужасным пожаром, и даже птиц не было слышно.       — Я не знаю, что делать, — признался Трандуил Нарэлен, когда до дворца оставался один дневной переход. Они лежали на узкой походной кровати, обнявшись и укутавшись в плащ. За стенами шатра были слышны голоса, кто-то даже завёл песню, но её не подхватили, и мелодия угасла, так и не начавшись.       — Давай доберёмся до дома, — сказала Нарэлен, удобно устроив голову на его груди. — Тогда отправишь отряды, чтобы оценить ущерб и решить, с чего начинать. Пострадал не весь лес, лишь восточная его часть. Уверена, на севере и западе всё в порядке. Быть может, придётся оставить часть жителей во дворце, пока не восстановят их селения. А продукты… Попросим у беорнингов, они помогут.       — Знаешь, я никогда ещё не чувствовал себя таким беспомощным. Лишь раз, наверное, когда понял, что ты ушла. Нет, я вспомнил не для того, чтобы вновь ворошить прошлое. Просто… Тогда было то же чувство — пустоты и одиночества.       — Ты не один, — Нарэлен приподнялась на локте. — С тобой я. И Синголло. И Даэрон. И Сварн. И весь твой народ. Ты нужен нам так же, как мы нужны тебе.       Трандуил ничего не ответил. Молча сжал её руку и тихо вздохнул.       Дворец встретил армию флагами, развешанными на стенах и балконах, трепещущими в руках встречающих. Здесь уставшие воины впервые почувствовали, что они победили. По-настоящему, без оговорок. На лицах расцвели улыбки, поначалу несмелые, но вскоре они озарили каждый уголок, а смех смешался со слезами об утерянных близких.       Едва переступив порог своих покоев, Трандуил остановился, окидывая взглядом кабинет. Когда он его покидал, едва ли мог представить, что вернётся живым и свободным. Нарэлен тихо подошла, встала за спиной — и вдруг потянулась к мечу, висевшему на поясе. Осторожно, почти не дыша, принялась освобождать его от удерживающих ремней и, наконец, взяла в руку и бросила в кресло у камина.       — Он тебе больше не понадобится. Не здесь точно.       Трандуил моргнул, сперва не поняв, что она имеет в виду, а как только осознал, медленно кивнул — и перевёл взгляд на кольца, унизывающие пальцы. Несколько резких движений — и перстни полетели на пол, зазвенели и покатились по комнате, ловя сверкающими гранями солнечные лучи.       — Всё кончилось, — прошептала Нарэлен, беря его за руки. — Оно ушло. Навсегда ушло.       Глубокой ночью, когда дворец уже уснул, Трандуил тихо поднялся с кровати и вышел на балкон, глядя на лес. Вдохнул глубоко, прикрыл глаза, прислушиваясь к шелесту листвы, еле слышной перекличке стражи. Далеко на востоке собиралась гроза, небо чернело, вспыхивая зарницами, но никакого следа угрозы не ощущалось. Просто мирный весенний вечер, один из череды таких же, что ждут впереди. И облегчение — долгожданное, оглушительное — затопило наконец, стеснило грудь, замерло на миг и хлынуло слезами, заставляя судорожно хватать широко раскрытым ртом воздух. Трандуил сжал перила балкона так крепко, что побелели костяшки, затрясся, прерывисто всхлипывая, и запрокинул голову, подставляя лицо под порывы налетевшего ветра. Пусть он еще не знал, что делать с этой свободой и как жить дальше, но пьянящее чувство кружило голову, нашёптывало, что теперь он волен распоряжаться своей жизнью так, как пожелает.       Праздник грянул спустя три дня после возвращения. Эльфы, не сговариваясь, единодушно отложили скорбь и впустили в сердца радость, искреннюю и незамутнённую, поздравляя друг друга с победой. И Трандуил, словно сбросив бремя власти с плеч, отплясывал в центре поляны под задорные песни Даэрона, кружил Нарэлен, громко смеялся с Синголло. Этот вечер словно подводил черту под веками страха, гнёта и ожидания войны. Начинался новый мир, в который лесные эльфы входили с весельем в глазах и светлой грустью, для которой ещё будет время.       Дела закрутили его, заставив безвылазно просиживать в кабинете за кипой бумаг и отчётов, или же разъезжать по лесу, лично знакомясь с разрушениями и выслушивая жалобы. Дни закружили, унося в прошлое звон мечей, запах крови и горящей плоти. Весна пришла в Эрин Ласгален, словно всё это время ждала приглашения за порогом. Беорнинги откликнулись на просьбу о помощи, но южный тракт всё ещё не был безопасен. Отряды эльфов из Лориэна и Эрин Ласгалена и беорнинги расчищали лес, истребляя пауков и выжигая их гнёзда. Все понимали: пройдёт еще немало лет, прежде чем последний потомок Унголианты будет уничтожен. Но восточные дороги уже были открыты, и спустя луну после битвы от Келеборна прискакал гонец. Он застал Трандуила в саду и с поклоном передал письмо. Вскрыв его, Владыка пробежал быстрым взглядом по строчкам и широко улыбнулся.       — Пришла пора посмотреть на последний союз эльфов и смертных, — прошептал он, поднимая глаза и глядя на статую, окружённую тугими зелеными бутонами лилий. — Помнишь Лютиэн и Берена? А Идриль и Туора? Теперь обе ветви снова объединятся, и, пожалуй, эдайн действительно может ждать славное будущее. Но даже если они его испортят, мы с тобой этого уже не увидим.       Вечером, собрав Синголло, Даэрона и Нарэлен, Трандуил объявил о том, что собирается отправиться в Минас Тирит.       — На путешествия потянуло? — участливо поинтересовался Синголло. — Хотя… знаешь, я бы тоже не прочь прокатиться, сколько лет мы уже не выезжали за пределы леса?       — Боюсь даже представить, — усмехнулся Трандуил.       — Я бы сказал, что прошёл все дороги этого мира, — задумчиво проговорил Даэрон. — Но у твоей поездки есть серьезная причина, или я неправ?       — Есть, — Трандуил выдержал паузу и торжественно объявил: — Это свадьба Арагорна и Арвен. И мы приглашены.       На секунду в кабинете повисла оглушительная тишина, которую разорвал громкий хлопок в ладоши, переросший в продолжительные аплодисменты. Синголло смеялся, не переставая хлопать, пока из глаз не покатились слёзы.       — Не представляю, — задыхаясь от смеха, проговорил он, — что сказали бы их предки! Нет, ну серьёзно! Сколько тысячелетий должно было пройти, сколько людских жизней смениться, чтобы эти двое соединились? Судьба умеет шутить!       — Не представляю, как это принял Элронд, — протянул Даэрон. — Отдавать единственную дочь в руки смертному… — он вздохнул и надолго замолчал.       — Так что, все хотят поехать, или я один составлю компанию свадебному кортежу? — поинтересовался Трандуил, наполняя высокие кубки светлым игристым вином.       — Шутишь? Я такое точно не пропущу! — воскликнула Нарэлен и добавила: — Очень люблю свадьбы.       Трандуил одарил её долгим взглядом, но ничего не сказал. Кувшинка на груди грела сердце, но может, пришла пора задуматься о чём-то более традиционном?       Ещё неделя прошла, прежде чем отряд, возглавляемый Трандуилом, покинул дворец, вновь оставляя его на Сварна и Кутэгила. Тауриэль ехала рядом с Даэроном, улыбаясь, словно юная девочка, впервые покидающая родной дом. Впрочем, так оно и было — не считая Битвы Пяти Воинств, эльфийка ни разу не бывала за пределами родного леса. И когда они пересекли Андуин и оказались на причале Лориэна, она не сдержала восхищённый вздох, задирая голову и рассматривая огромные мэллирн, не закрывающие солнечный свет, а дробящие его на тысячи крохотных лучиков.       — Нарэлен! — воскликнула Галадриэль, едва отряд прибыл в Карас Галадон. Кивнув остальным, она поспешила навстречу эльфийке, протягивая руки. Бросив короткий взгляд на Трандуила, Нарэлен направилась к белоснежному шатру, приготовленному для гостей. Навстречу уже вышел Келеборн, а следом — широко улыбающийся Элронд.       — Оставим громкие приветствия для приватной обстановки, — тут же вскинул руки Элронд, заметив движение Даэрона. Добавил, будто извиняясь: — Я всё-таки пока Владыка, позвольте сохранить приличия.       — Помнишь, как Амрот уходил купаться в чащу, чтобы никто не видел? — хмыкнул Синголло, и остальные тут же закивали, пряча улыбки и склоняя головы в приветствии. Но гораздо позже, скрывшись от любопытных глаз, дали волю чувствам, заключив друг друга в крепкие объятия.       — А я всё надеялся с тобой породниться, — с сожалением покачал головой Трандуил, когда все расселись за просторным столом под пологом шатра. Вокруг звенели фонтаны, нежный аромат цветов сплетался с запахом воды, принося свежесть.       — Да, Леголас и Арвен были бы прекрасной парой, — вздохнул Элронд, отводя глаза. — И мне не пришлось бы прощаться с дочерью навсегда.       — Ты уйдёшь, — Трандуил не спрашивал — утверждал. Дождавшись кивка, сжал губы и потянулся к кубку.       — Я не могу остаться, — проговорил Элронд. — Сила Колец больше не хранит Имладрис, и я… Признаться, я очень устал. И хотя сердце разрывается при мысли о том, что придётся оставлять детей, я уйду. Не сразу, конечно, но…       — Кирдан уже строит наш корабль, — тихо сказала Галадриэль и сжала руку Келеборна, лежащую на столе. — Когда наш срок придёт, мы отплывём.       Словно тень нависла над шатром, закрыв на миг солнце. Все притихли, невольно вспомнив ушедших в Валинор или в Чертоги Мандоса, и обратили свой взор на запад. Но вот Даэрон хлопнул по столу, прогоняя тоску — и достал лютню.       — У каждого свой путь. Так стоит ли грустить, если каждый из нас определился и выбрал его? Время, что нам отмерено, предлагаю провести с пользой — и не грустить о будущем, радуясь настоящему.       — Годы скитаний прибавили тебе мудрости, сладкоголосый менестрель Тингола, — улыбнулась Галадриэль.       — Уверен, ты родилась уже мудрой, Владычица, — склонил голову Даэрон, пряча улыбку.       Они выехали из Лориэна на исходе весны, перейдя броды Изена и въезжая в Рохан. Здесь уже ждали Элладан и Элрохир. Крепко обняв отца, они приветствовали Трандуила и сообщили, что Леголас в Минас Тирите с королём. Сердце затрепетало в ожидании скорой встречи с сыном, и пришлось удерживать коня, чтобы не помчаться к нему, оставляя за спиной лигу за лигой. Но приходилось ехать медленно и чинно среди зеленого моря трав, отмечая то здесь, то там скорбные следы недавней войны. Она прошлась по землям за Хитаэглиром, безжалостная и беспощадная. Разрушенные селения, выжженные посевы, свежие курганы по обе стороны от дороги — Трандуил смотрел на них, а внутри росло чувство сопричастности. Лихолесье никогда не было в одиночестве, не сражалось со Злом, стоя на передовой. Здесь каждый адан нёс на себе печать жестоких сражений и горьких потерь.       В Эдорасе народ встречал эльфов, выйдя на улицы и восторженно крича. Столько прекрасных величественных существ, словно вышедших из древних легенд и сказок, они никогда не видели. Многие помнили светловолосого эльфа из небольшого отряда, спасшего их короля от насланной Саруманом хвори. И вот теперь словно сама благодать ехала по их улицам, освещая лица, касаясь души, даря покой и веру в чудо. В Золотых Чертогах остановились на два дня, и здесь Трандуил только и делал, что слушал о подвигах сына в битве при Хельмовой Пади. Широкая улыбка не покидала его лица; гордость теснила грудь, клокотала внутри.       — Ты сидишь с таким видом, будто сам участвовал в этом сражении, — шепнула Нарэлен, рассмеявшись.       — Может, и сам, — ответил Трандуил. — Часть моего сердца всегда была с Леголасом.       Эред Нимраис увеличившийся отряд пересёк, когда лето было в самом разгаре. В небе появились чайки, и многие эльфы взволнованно смотрели на них, поднимая головы и показывая на птиц рукой. Даэрон посмеивался, наблюдая за восторгом Тауриэль, которая буквально пританцовывала от нетерпения, мечтая увидеть море. Лицо Галадриэли посветлело, она будто засветилась изнутри. Только Арвен всю дорогу ехала молчаливая, а по вечерам затворялась с отцом и выходила лишь под утро, тяжело вздыхая и украдкой вытирая слёзы. Но стоило вдали показаться белоснежным стенам Минас Тирита, и она преобразилась, жадно рассматривая свой будущий город.       К разбитым воротам подошли уже в сумерках. Поставили шатры и принялись ждать рассвета.       И с первыми лучами солнца — под мелодичные звуки труб, неся в руках развевающиеся флаги, — эльфы ступили в Минас Тирит. Трандуил с интересом рассматривал город, пытаясь представить, что могло бы заставить его жить здесь. Почти полное отсутствие зелени, холодный камень, высокие стены, хоть и порядком разрушенные во время осады — Минас Тирит производил впечатление крепости и чем-то неуловимо напоминал остров Балар. Они миновали шесть ворот, прежде чем впереди показался дворец короля. Сам Арагорн уже ждал их, стоя на ступенях, и выглядел гораздо старше, чем помнилось Трандуилу. На его голове лежал серебряный венец, и крылья чайки на нём возносились вверх, напоминая о предках-нуменорцах. Арвен встрепенулась, последние шаги делая почти бегом, и только перед ним остановилась, вкладывая свою руку в ладонь государя. А Трандуил с тяжело бьющимся сердцем всматривался в королевскую свиту, выискивая сына. И лишь найдя его в толпе, успокоился и степенно кивнул.       — Я не думал, что увижу тебя здесь, — проговорил Леголас, когда они, наконец оставшись одни, крепко обнялись.       — Хотел бы сказать, что приехал сюда ради тебя, но, правду сказать, просто хотел попутешествовать, — улыбаясь, ответил Трандуил и отстранился, рассматривая сына.       — Изменился? — Леголас расправил плечи и улыбнулся отцу.       — Да, — вздохнул Трандуил. — Но я рад этому. И рад, что ты жив.       — Я тоже рад, — тихо ответил Леголас, смущённо опуская глаза. — Что жив ты.       Свадьба состоялась на следующий день. Арагорн возложил корону на голову Арвен, объявив её королевой.       Четвёртая Эпоха, эпоха людей, началась.