Признак несовпадения пределов

Брин зашел в квартиру и, скинув портфель прямо на пол, направился в ванную комнату. Снова течка, и снова ее начало не поддавалась какому-то логичному графику. «Раз в три месяца, с одинаковыми интервалами» – это формулировка была в учебнике анатомии, но врач успокоил. Такое бывает, редко, но бывает. Да Брин вообще ходячее исключение – не такой уж хрупкий, его светлые волосы – просто светлые волосы, ниспадающие до плеч, а не кудри ангела. Лицо – как у нормального парня из мужского рода. Он во всем нормальный мужчина, но никак не нормальная омега. Спасительный душ, мазь, которая скроет запах, и тампон. Они живут в приличном обществе, где не место инстинктам, поэтому течка уже перестала быть чем-то спонтанным и неумолимо привлекающим альф. Тем хуже, что цикл Брина был такой непостоянный. Дело даже не в том, что все альфы в школе среагировали бы мгновенно, не успей он сегодня уйти вовремя, а в том, что это было бы унизительно. Инстинктам не место, инстинктам альфы в том числе, поэтому все, что они бы почувствовали, – это отвращение, ведь все остальные импульсы были блокированы специальными препаратами. Брин читал, что с самого начала деления, когда к мужчинам и женщинам прибавились еще альфы, беты и омеги, свою пару было найти просто. Людям сносило башню от одной только мысли, что свою единственную и настоящую любовь можно будет найти по запаху. И действительно – для альф запах своей омеги был самым пьянящим на свете. Вот только романтика быстро уступила место животной похоти, ведь другие омеги тоже пахли приятно – контролировать себя не всегда удавалось. Появились судебные иски и появились альфы, пожимающие в зале суда плечами и говорившие: «Это физиология». На этом быстро выстроили ряд законов, запрещающий подавать иски за сексуальные домогательства любому из представителей трех полов. Началась анархия – «постельный» вопрос был уже не в введении закона, и если теперь альф и что сдерживало, так это совесть. Совесть и месть родственников омег. Это был огромный шаг назад. Мир медленно скатывался до междоусобных войн, пока наконец ученые не выступили с заявлением, что они могут помочь. Так наука убила романтику, а человечество продолжало развиваться. По запаху альфы уже не могли вычислить свою пару, потому что их обоняние блокировалось лекарствами, а омеги, зная свой цикл, всегда заранее запасались тампонами, мазью, скрывающую запах, и выдержкой. Потому что к ним фармацевтическая промышленность не была настолько щедра – либо лекарства, которые, подобно антидепрессантам, вгоняют в состояние полной прострации, либо старое доброе «перетерпеть». – Всего лишь две недели, – сказал Брин, все же выбирая тампон и засовывая два пальца себе в анальное отверстие. Он ненавидел себя за все это – за невозможность терпеть, за недвусмысленные желания при взгляде на своих одноклассников-альф, которые по жизни были теми еще сволочами, и за те две недели, за которые его богатый внутренний мир со всеми принципами летит к чертям, а все, что ему хочется, – это получить член в задницу. Брин резко выдергивает пальцы, возвращает на место тампон и идет на кухню за лекарством. Надоело все это – можно и пропустить школу. Все поймут, а он не будет себя ненавидеть все это время. Глубокий вздох, взгляд на таблетки, и он глотает сразу три штуки. Без воды. Это уже третья течка за последние три месяца, а терпеть надоело. *** Следующие два дня как в тумане. Мама сидела рядом и поглаживала его по голове. Иногда он завидовал ей с отцом – нормальная пара, которая сама решила, что они предназначены друг для друга, и у них за всю их жизнь ни разу не возникло желания забить на лекарства, как у альф, или на мазь, как у омег, и просто выйти на улицу в надежде, что ты встретишь свою судьбу. Брин хотел бы родиться представителем классических полов. Мужчиной, женщиной – если честно, неважно. Просто не быть зависимым от инстинктов настолько. Эти мысли блуждали у него в голове, и становилось легче – просто потому, что сейчас он ничего не чувствует. К пятнице действие лекарства ослабело. – Пойдешь в школу? – удивленно спросила мама, зайдя к Брину в комнату перед работой. – Да, мам, все хорошо, – стоически произнес парень. – Я тебя к доктору записала – может, попробуешь сдать анализы еще раз? – мама все еще пыталась выявить причину, по которой у ее сына течки так часто. – Хорошо, я схожу, – кивнул парень, загружая в плеер музыку. Музыка всегда помогала. *** Урок за уроком и «Нирвана» в наушниках на переменах. Дик, лучший друг Брина, тоже омега, но уже в классическом понимании этого слова – хрупкий, красивый и робкий. Сегодня, обычно болтливый, не лез со своими разговорам – о проблеме друга он знал. И наконец последний урок – математика. У Брина способностей к ней не было, но зато было упорство, поэтому здесь он не позволял себе ни на секунду отвлечься. – Квадратный корень… – вещал Эммануил Геннадьевич, стоя у доски. Брин записывал, периодически поглядывал на часы, и тут почувствовал на себе взгляд. Едва повернув голову, он скосил глаза. В правом ряду на двух последних партах сидело четыре альфы. На них в открытую лучше было не смотреть – самые крутые парни школы, не понравиться которым – это почти что подписать себе смертный приговор. И вот сейчас Лекс – высокий, темноволосый и очень красивый – как раз смотрел на Брина. Смотрел тяжелым, очень тяжелым взглядом. Брин сглотнул и вдохнул полные легкие воздуха. Нет, его запах не чувствовался, а для альфы с их лекарствами и вовсе без шансов понять про течку. Тогда дело обстоит еще хуже и его просто невзлюбили. Пару раз в год эта компания выбирает себе жертву, которой на протяжении всего года доказывает, что она – полное ничтожество. Брин не раз думал, что будет, если объектом издевательств выберут его. Наверное, лучше сразу отчислиться, чем терпеть… – Эй, – позвал его Дик, сидящий рядом с ним на первой парте, – ты чего такой мрачный? – А как ты думаешь? – Брин глазами указал себе ниже пояса. Говорили они шепотом, но Эммануил Геннадьевич все равно попросил их не отвлекаться. Урок закончился, и Брин, попрощавшись с Диком, пошел домой. У школы стояла вся компания вместе с Лексом и что-то оживленно обсуждала. Брин не успевает отвести взгляд вовремя, и его зеленые глаза встречаются с бирюзовыми глазами Лекса на долю секунды. Не думать. Нельзя. У него и так слишком много проблем. Впереди два дня выходных, а дальше критическая точка миновала – терпеть будет легче. Взгляд в сторону парней из параллельного класса – они мужчины, всегда держатся вместе, у них нет сверхчувствительного обоняния, и им нравятся девушки. Милые создания, которые верят в романтику и могут быть сами собой круглый год. Вот отношения мужчин и женщин – это романтично. А у них, у альф, бет и омег отняли чувства, когда их создали, оставив на своем месте лишь инстинкт. Брин включил музыку в плеере на полную громкость и пошел домой, будучи уверенным, что ему и только ему сейчас тяжелее всех, как уверен каждый человек в шестнадцать лет.