Признак несовпадения пределов

Вдумчивость, она порождается одиночеством. Впрочем, как и благородство, благодетель и справедливость. Может, Брин и взял на себя то, что предназначалось тому парню ради оправдания своего существования, но ведь чтобы озаботиться этим вопросом, тоже нужно иметь определенные личностные качества. А одиночество – это в первую очередь недоверие. Привычка справляться самостоятельно, когда на душе мерзко, не прося ни у кого поддержки. Отсюда и отношение Брина к любви, желание отсрочить необходимость довериться. Это плохо, но сейчас – в такие моменты, как этот, – Брин с мрачным торжеством убеждается в том, что это правильно. Рик не звонил Дику все выходные, зато вечером позвонили его родители. – Он уехал, – сообщил Дик по телефону так, будто бы сейчас говорил не о своей жизни. – Что значит... Из трубки послышались гудки. Собраться и поехать, сказать что-то в утешение. Наверное, уже не выйдет – можно было успокоить, если бы Рик сказал о причине в лицо, а так он уехал без объяснений, оставив за собой призрачную надежду. – Ты куда это так поздно? – Мама вышла из кухни, увидев свет в прихожей. – К Дику. – Если честно, Брин не очень себе представлял, как он так запросто возьмет и расскажет маме. Он вообще старался обходить стороной все эти темы – любовь там, секс... – Что-то случилось? – Мам, я тебе потом расскажу, ладно? – Брин чмокнул ее в щечку. – Возьми хоть деньги на такси... – У меня есть, – крикнул Брин уже на лестничной клетке. *** Дик сидел и смотрел в окно. На улице темно, двор освещался только редким светом из окон многоэтажек. И все же пытаться разглядеть что-либо в темноте – наверное, было проще, чем встретиться лицом к лицу с проблемой. – Наверное, в том, что девушки стараются не спать с парнями до свадьбы, есть логика, – вдруг сказал он. Брин, сидевший на диване в комнате, которая, как и двор, была освещена только тусклым светом настольной лампы. – У девушек по-другому, – говорит Брин. У них же нет течки, нет этих недель ада и, что самое главное, нет этой глупой надежды, что человек рядом с тобой и есть твоя настоящая пара, которая уже не сможет бросить никогда. «Омеги чувствуют свою пару после длительных отношений» – это фраза из их учебника по анатомии. Но чувство – внятного описания ему не найти, а значит, и обмануть себя легко. А альфы – вот те знают наверняка. Знали бы, не употребляй они лекарства. Все было так сложно, и Брину опять начинало казаться, что они – альфы, омеги, беты – часть очень неудачного эксперимента и их в природе быть не должно. Мысли о несостоятельности всего вида присущи тем, кто уже почти на грани окончательного разочарования в жизни. – Это жестоко, – говорит Дик и всхлипывает. – Можно же сразу... Рыдания душат. Брин подходит к нему и обнимает, успокаивая. Поступок Рика, может, и подлый, но вполне объяснимый – испугался ответственности. Самое страшное заключалось в том, что всегда существовала глупая надежда на скорое возвращение. Испугался – одумался – вернулся. А не простить отца своего ребенка уже нельзя, особенно если легенда будет удачной. Поэтому Брина так и бесил этот уход. Он ничего не сказал в лицо Дику, а значит, любая ложь будет принята. – Давай ты сейчас поспишь, – ласково сказал Брин, – а завтра мы что-нибудь придумаем. – Что тут можно придумать? – уткнувшись ему в плечо, спросил Дик. – Придумать можно что угодно. – А можно сделать так, чтобы эта рука, которая сейчас больно сжимает сердце, исчезла? – Она исчезнет. Может, не завтра, но со временем – обязательно. – И это будет означать, что я сдался? – Это будет означать, что ты забыл и готов начать по новой. Все рано или поздно закончится хорошо. Если все плохо, значит – это еще не конец. Брин и сам поразился, с какой уверенностью это сказал. – Ага, – и Дик снова заплакал. *** Мэл сидел во дворе Дика и курил сигареты одну за другой. Конечно, он никто, чтобы сейчас идти, успокаивать, предлагать руку и сердце и обещать заботу, но дома сидеть он тоже не мог. Здесь ближе. Он даже вычислил окно Дика, но хоть и видел там свет, но, естественно, не мог разглядеть происходящее на восьмом этаже. И все же – от того, что он тут, на расстоянии нескольких метров в высоту, становилось спокойнее. Хотя Мэл и дернулся, увидев подъезжающую скорую помощь. В тот момент вообще был готов плюнуть на все, если медики подъедут к подъезду Дика, и пойти наверх. Но нет, помощь требовалась кому-то другому. Сейчас, докурив последнюю сигарету, Мэл подумал, что можно было бы позвонить. Ничего не говорить, только слушать его голос. Но понятно же, что подобный анонимный звонок могут истолковать неправильно – небось в Рика в той квартире еще верят, ищут любые объяснения. Крутя в руках пустую пачку от сигарет, Мэл вдруг подумал, что теперь придется бросить. Беременным запах дыма противопоказан, да и потом ребенок появится – с ним гулять там нужно будет, нельзя же приучать его к этой привычке с коляски. Да что там с коляски, Мэл вообще позаботится, чтобы этот ребенок не курил и не пил – еще чего? Будет спортсменом, а если девочка, то обязательно отдадут в музыкальную школу. Пианино купят, в гостиную поставят. Мэл даже дом уже присмотрел – отец подарит, в этом можно было не сомневаться. Единственный сын женится, как-никак.