Признак несовпадения пределов

Разумеется, Дик не привык к Мэлу за те пару дней, что они жили вместе, но теперь общение стало менее напряженным. Дик начинал ценить ту заботу, которой окружил его Мэл. Ведь стоило ему только подумать, и желаемое тут же доставлялось. Вдруг стало понятно, что муж (да, это все еще звучало довольно странно) их совместного проживания тоже боится. Боится сильнее, чем сам Дик. И осознание того, что кто-то боится сильнее, придавало смелости, поэтому Дик сейчас стоял в дверях гостиной и смотрел на Мэла, читающего книгу на диване. – Можно задать вопрос? – Дик натянул рукав от черной кофты себе на ладонь, сжимая ткань в руке. Все же он нервничал, но узнать хотелось. Мэл предсказуемо тут же сел прямо и отложил книгу. Сейчас для него не было ничего важнее человека, стоящего напротив. – Конечно. – Вот альфам, – Дик сел на краешек дивана, – чтобы узнать, истинная ли пара с ними живет, достаточно только перестать употреблять таблетки – и все сразу встанет на свои места. Почему же ты так не можешь сделать? Этот вопрос мучил Дика действительно давно, но внятных объяснений найти не удалось. А отважился спросить он только сейчас – в конце концов, они теперь семья. Немного странная, но семья. – Это не так просто, – пожал плечами Мэл. – Контролировать себя будет невозможно. – Ну, ближайшие месяцы и не понадобится, – Дик был логичен. У беременных течки не бывает. Так что прекрати Мэл принимать лекарство, он сможет распознать пару, но его самоконтролю ничего не будет угрожать. – Ну, вот смотри, – сейчас Мэл говорил очень мягким голосом. Его было приятно слушать, когда он был дома, весь такой расслабленный и о чем-то рассказывающий. – Ты когда заходишь в кондитерскую, к примеру за шоколадным кексом, ты ведь чувствуешь запахи остальной выпечки? – Да, – кивает Дик, внимательно глядя на Мэла. – И на долю секунды ты вдруг забываешь, зачем пришел. Потому что все остальное тоже невероятно аппетитно. Вот и представь – если я перестану принимать лекарства, для меня эта доля секунды растянется на пару месяцев, и я вообще ничего различать не буду. А за это время можно сделать очень много глупостей. Непоправимых вещей. – Понятно, – медленно кивает Дик, уже думая о совершенно другом. И это, видимо, отражалось на его лице. – Что? – Мэл заметил эту перемену тут же. Он вглядывался в знакомые любимые черты так часто за последнее время, что, казалось, мог прочесть мысли Дика. – Что – что? – Ты сейчас о чем-то еще подумал. Спроси. – Ну, грубо говоря, это не вопрос, – Дик заломил ладонь, опуская глаза. – А что это? – Мысль. – Про что? – Про шоколадные кексы. Мне вот прямо очень-очень захотелось один, – сказал Дик очень тихо. Он, конечно, подозревал, что начнут появляться странные вкусы в еде и спонтанные желания съесть что-нибудь, но все же это наступило слишком быстро. – Поехали в кафе, – предложил Мэл. Дик кивнул, все так же сидя на краю дивана. – Пойду, подгоню машину, – Мэл встал, откладывая книжку в сторону. – А ты пока собирайся. Теплее оденься… *** Диснейленд – они действительно там были уже днем следующего дня. Лекс держит обещания, и Лекс чертовки быстро оформляет все необходимые бумаги. А дальше просто море эмоций – карусели, американский горки, всякие вкусняшки и болтовня, пока они стояли в очередях. Они говорили ни о чем и обо всем одновременно. И теперь они в большом номере с… двуспальной кроватью. – Других номеров не было, угадал? – Брин застыл, глядя на ложе. – Были, – охотно поделился Лекс, – люкс наверху. Туда хочешь? – Я имею в виду – с отдельными кроватями. Лекс слишком активно затряс головой. – Таких вообще тут нет. – Да ну? – Брин недоверчиво прищурился. – В гостинице, где останавливаются пары с детьми и студенты, нет ни одного номера с отдельными кроватями? – Беспредел, – расслабленно протянул Лекс, – вернемся, я обязательно напишу письмо в какую-нибудь организацию по защите прав человека. Это как же можно – паре и спать в одной постели?! – Может, я не хочу еще с тобой быть парой, – уже скорее из-за упрямства пробурчал Брин. Однако сегодняшний день просто отбросил все, что было в прошлом, на пару веков. Казалось, ничего плохого, ничего хорошего, вообще ничего никогда не было. Что это сон, а жизнь – настоящая, запоминающаяся, яркая, – она началась только сейчас. И дело даже не в том, что Лекс платил за все и был готов исполнить любой каприз. Нет, дело было как раз таки в самом Лексе – он был рядом, он создавал новый мир одним лишь своим присутствием. Брину эта мысль пришла в голову внезапно, без спросу, но она была настолько неожиданной, что он на секунду завис, глядя на Лекса, который сейчас был очень сосредоточенным. Он стоял у кровати, отвечая взглядом на взгляд. – Если хочешь, давай спущусь, поменяю номера, – теперь Лекс говорил по-другому, серьезно и еще раз подтверждая, что он создатель нового мира для Брина. Что он и никто другой сделает все. Что он… Брин покачал головой, все так же внимательно разглядывая альфу, потом скинул свою сумку на кресло, стоящее позади него, и в полной тишине подошел к Лексу. О течке сейчас напоминала лишь необходимость повышенного внимания к собственной гигиене и ничего больше. К Лексу не тянуло на животном уровне, если Брин сам того не хотел. К Лексу тянуло по-другому. Наконец-то Брин получил то, что давно хотел – способность отвечать за свои поступки и контролировать свои мысли всегда, даже во время течки. Все это давала только близость Лекса. Близость, дающая свободу мыслям и одновременно отнимающая ее, потому что мысли крутились теперь только вокруг одного человека. Брин подходит совсем близко к Лексу и шепчет: – Не надо, отличный номер. Почему шепот? Да потому, что Брин понимает: если так пойдет и дальше, им не нужны будут слова вообще. Хотелось начать репетировать молчание длиною в жизнь. Брин обнимает Лекса, уткнувшись ему в грудь. Лекс, слегка помедлив, прижимает парня к себе, нежно – ведь в его объятиях сейчас вся его жизнь.