Признак несовпадения пределов

И все вернулось. Брин всегда знал – когда он рядом с Лексом, его образ мышления совершенно меняется. Разум как бы блокировал мысли, которые бы заставили развернуться, уйти и больше никогда не иметь ничего общего с альфой. Лекс снова заезжал за ним после школы, они снова ездили по кафе и кино и вроде как снова были вместе. Конечно, без интима. То есть без интима в прямом понимании этого слова. А так – десять минут в машине, и желание обнять, дотронуться уже практически непреодолимо. Это примерно как чувствовать на себе чей-то взгляд, но не смотреть. Вроде возможно, но только максимально напрягая силу воли. И все же ровно через два дня после их относительного примирения, Лекс, вместо того чтобы отъехать от школы, поворачивается к Брину, который только что сел на пассажирское сидение, и спрашивает: – Ты не общаешься с Диком. Почему? – Пришлось бы многое рассказать – о том, почему мы были вместе и почему не вместе сейчас. Мэл ведь не рассказал. Брин разговаривал с другом последний раз месяца четыре назад – и там было все хорошо. Дик стал спокойнее после свадьбы и с приближением срока, когда ребенок должен появиться на свет. А Брин… у Брина, как оказалось, и не было выбора: прощать или не прощать Лекса. У них другая ситуация. У Дика же мог быть такой шанс – и он бы не простил. – Неужели не желаешь, чтобы их отношения были построены на полном доверии? – Лекс спрашивает, едва заметно усмехаясь. – А толку? Вот наши отношения построены на доверии. Полнейшем. И я каждую секунду решаю сложную моральную дилемму. Конечно, кроме тех моментов, когда мозг отключается, и я воспринимаю и думаю о тебе только как о своей паре. Так что нет, Лекс, доверием между нами гордиться не стоит. – Сказка, в которой нет счастливого конца, – тянет Лекс. – Знаешь, что я чувствовал, когда окончательно понял, что ты моя пара? Брин молчал. – Мне казалось, будто бы я стал частью чего-то невероятно глобального. Замысла, который описывался в книжках, отражался в фильмах и частью которого хотел бы оказался каждый. И это чувство, оно никуда не делось. Я все еще чувствую, будто бы я часть какой-то невероятно красивой истории любви. С каждым днем это все волшебнее и волшебнее, но конец будет плохой. И Брин вдруг представил. Образное мышление – и перед глазами картинка мира без Лекса. Совсем без него. Ненависть, обида, злость – но на Лекса. А без него… – Ты же знаешь, что так не будет, – Брин берет Лекса за руку и смотрит ему в глаза. – Да, вероятнее всего мы будем находиться в этом подвешенном состоянии всю нашу жизнь, так толком и не разобравшись, но в книгах – там ведь всегда есть развязка отношений. У нас этой развязки не будет – мы будем плохой книжкой, где убивают персонажей не для того, чтобы решить их внутренний конфликт, а чтобы вызвать жалость… Лекс не дает ему договорить – просто сжимает его ладонь сильнее и дотрагивается указательным пальцем до его губ. – Быть чьей-то парой – это на уровне инстинктов, – бирюзовые глаза Лекса блестят, – но любовь, Брин, она тут. Лекс кладет ладонь Брина к себе на грудь. – Ты не знаешь меня, чтобы так любить, – омега тем не менее руку не убирает, чувствуя тепло тела Лекса. – Знаю. Как бы я ни злился из-за того, что ты не можешь простить, я горжусь твоим решением. Ты стараешься, чтобы мир стал лучше, чтобы все было по справедливости, – Лекс наконец улыбнулся. – То есть я, конечно, предпочитаю, чтобы этой ситуации не было, но раз она имеет место быть... Брин убрал руку, но, опустив глаза, все же улыбнулся. – Не хорони мою магию раньше времени! *** С утра Дик еще осознавал, что его вчерашнее поведение было довольно некрасивым. Но к вечеру уже появилось раздражение, которое плавно переросло в злость. Как-то позабылся тот факт, что Мэл вообще-то ничем Дику и ребенку не обязан, зато вспомнились все прежние недостатки нынешнего законного супруга. Один недостаток – вчерашний игнор. Ибо в целом поведение Мэла было безупречным. Впрочем, и этого достаточно. – Скажи, а когда тебе надоест, ты заранее предупредишь меня о том, что мы разводимся, или меня просто попросят с вещами на выход? – Дик спустился в коридор, когда Мэл вошел в дом. – Что? – он честно не понял, к чему вообще были сказаны эти слова. – Тебе же уже начинает надоедать? – не стал повторять Дик. Его «несло», ему хотелось все сказать. – Надоедать что? – Мэл смотрит на округлившуюся фигуру Дика, облаченную в белый свитер и темные спортивные штаны, и недоумевает совершенно искренне. Что тут может надоесть? Все же просто идеально. – Жить со мной. – Ага, – кивает Мэл. – А почему мне вдруг должно надоесть? – Вчера ты не пожелал мне спокойной ночи, – в голосе Дика обида. Мэл не стал ничего объяснять, просто огляделся по сторонам в поисках документов, которые он приносил вчера, и, увидев нужную папку на столике рядом с ключами, протянул ее Дику. – И что это? – внутри оказались листы, заполненные цифрами. – Бухгалтерия фирмы моего отца. Ее образцы, точнее. Вчера я во всем этом разбирался – а ты сам говорил, что математика утомительна, поэтому извини – не дошел. В следующий раз, если что, я тебе СМС-ку напишу, идет? Дик еще раз посмотрел на документы у себя в руках. – Что сегодня на ужин? – Дик спросил это уже совсем тихо, как бы желая сгладить свои слова до этого. – Рыба с каким-то странным названием, – Мэл расшнуровывал ботинки. – По вкусу похожа на треску. И нет, я не знаю, почему нельзя было приготовить просто треску – это изыски нашей кухарки и… – Мэл, – Дик как-то резко побледнел и схватился за живот. И Мэл тут же оказался рядом: – Болит? Где? Дик только поднял на него испуганный взгляд и крепко вцепился ему в рукав. Теперь и только теперь вдруг ясно осознав, насколько на самом деле он доверяет Мэлу. Альфа аккуратно поднял его на руки и отнес на диван. Руки дрожали, когда он набирал номер скорой помощи, но Дик, чьи пальцы сжимала большая ладонь Мэла, сейчас внушал смелость. Как бы они оба ни изменились после того, как узнали о ребенке, вся суть ситуации дошла лишь сейчас. Любые их поступки и слова теперь влияют не только на их жизнь, но и на жизнь маленького существа.