My youth is yours.

Проходит ровно неделя после «недопоцелуя» Исака и Эвена. На следующий день, к удивлению Вальтерсена, старший вёл себя так, будто ничего не произошло. Они встретились по пути в школу, Найсхайм был таким же, как и в обычные дни — дружелюбным и открытым. Много разговаривал, но ни разу не упомянул про «недопоцелуй». Исак тоже вёл себя, как обычно. Немного удивился поведению Найсхайма, но и сам не решался заговорить с ним, потому что боялся его реакции. За эту неделю он начал намного больше времени проводить с Эвеном, чему Эва не очень-то и рада, потому что «с такими темпами он украдёт тебя у меня». Исаку нравилась эта собственность подруги, но он лишь усмехался и отнекивался «вы по-прежнему мои лучшие друзья». И самое странное то, что раньше он почти каждый день был дома у Эвы, а сейчас проводит свободное время в комнате Эвена. Или на улице, но с Эвеном. За эту неделю он успел узнать его получше, чему несомненно рад. Но проблема в том, что он боится предпринять что-то, ибо может просто все испортить. Он не хочет рушить отношения с Эвеном, но молчать тоже не может. Ещё эта Соня… Исак зовёт ее прилипалой. Конечно, когда девушка парня, в которого ты влюблён напрашивается к нему домой или на прогулку — любого будет раздражать это. Исак испытывал сильную ревность, так как он по жизни был чертовым собственником и не любил делить людей с кем-то. Соня буквально не отходила от него ни на шаг в школе, но Эвен вовремя замечал эти «ни чуть не ревнивые» взгляды Исака и оттаскивал от себя девушку, говоря, что ему пора на урок. Она грустно выпячивала нижнюю губу и целовала Найсхайма прямо на глазах у младшего. А что оставалось делать Вальтерсену? Правильно, молча наблюдать за этим. Эвен много раз повторял «она ничего не значит», а Исак много раз переставал с ним разговаривать, потому что Соня ему ни чуть не нравилась. И не только потому, что она долбанная прилипала. Девушка много раз сверлила младшего взглядом. Ну конечно, как не заметить эти взгляды парней друг на друга. Исак смотрел ему в глаза и всегда улыбался, а Эвен просто не мог не ответить тем же. И это бесило Соню. Тем не менее, Вальтерсен отчаянно пытался избегать ее взглядов и не говорил об этом Эвену. Хотя, тот, наверное, уже сам все понял, но решил не влезать, чтобы в лишний раз на провоцировать на ссору. Окей, может, Исаку показалось, но Соня иногда даже специально целовала Эвена перед Вальтерсеном, потому что хотела его выбесить. «Смотри, я целую парня, в которого ты влюблён. Я могу его целовать, а ты нет. Неудачник». Но Исак и на это закрывал глаза, отчаянно игнорировал все ее попытки заставить его нервничать. Эвен по-прежнему молчал и не лез. Вчера он стоял в коридоре со старшим и разговаривал о математике. В основном, он говорил о том, насколько ее ненавидит. Но суть не в этом. Когда парни начали смеяться, и Исак невольно засмотрелся на морщинки вокруг глаз Эвена, рядом с ним, как по щелчку пальцев, оказалась Соня. Она увидела взгляд младшего, подняла одну бровь вверх и просто начала целовать Найсхайма в губы. Целовать так, будто видит его в последний раз, и в этот момент Исак хотел послать ее куда подальше, но сдержался. Эвен вопросительно нахмурил брови и отстранится от неё, виновато посмотрел на младшего и сказал, что ему нужно заскочить к учителю по биологии, чтобы забрать тетрадь. Исак тогда испытал какое-то непонятное чувство, от которого ему захотелось улыбнуться. Он сделал это и, на последок помахав рукой девушке на прощание, отправился вслед за Найсхаймом. В общем, неделя выдалась насыщенной и немного странной, но Исак справился.

***

Подросток надевает худи и смотрит на себя в зеркало, отмечая, что эти скинни его явно стройнят, а в сочетании с худи он выглядит привлекательно. Улыбнувшись себе, Исак выходит из комнаты и спускается вниз по лестнице, встречая родителей. Папа сидит в гостиной и смотрит телевизор, а мама возится на кухне. Подросток решает заглянуть к ней, садится за стол и вздыхает. — Господи, Исак, у тебя одежды другой нет что ли? — мама вздыхает. — В одном и том же все время ходишь. — Оно просто самое удобное, поэтому и ношу его везде, — улыбается. — Ладно, сейчас они придут, откроешь дверь, хорошо? — кивок. — Спасибо, ты у меня такое солнышко. И да, к ним сейчас придут Найсхаймы. Исак серьёзно удивился, когда понял, что они ни разу, за время их знакомства, не были здесь. — Мам, они серьёзно ни разу к нам не приходили? И почему только мы их не звали? — Не знаю, я даже не думала об этом, поэтому мне стыдно перед ними. Мы с Элизабет разговаривали, и я решила, что нужно их пригласить. Это выглядит как-то невежливо с нашей стороны, не находишь? — Да, мне тоже так кажется. — Подай мне, пожалуйста, соль, — Вальтерсен выполняет просьбу мамы и садится обратно на стул. — Спасибо. Он сидит так минут десять и просто наблюдает за тем, как готовит его мама. Ему всегда нравилось то, как она готовит, потому что у неё всегда выходит вкусно и сытно. Она говорит, что научилась этому от бабушки и поэтому просто обязана научить и Исака. Он до сих пор помнит, как в детстве, когда они ездили к бабушке, то она всегда брала его с собой на кухню и учила готовить что-нибудь простенькое, типа кексов или небольших тортиков. Вальтерсен же внимательно слушал все, что она говорит и повторял. От мысли о том, что это было так давно и больше такого нет, подростку всегда становится грустно. Вообще, от мысли о том, что шестнадцать лет его жизни пронеслись слишком быстро, всегда делают его грустным. Ему бы хотелось сейчас вернуть то время. Звонок в дверь выводит его из мыслей, и Вальтерсен поворачивает губу в сторону выхода из кухни. Мама уже закончила делать свою запеканку, так что теперь моет руки, а подросток спешит в коридор, чтобы открыть дверь. — Здравствуйте, — он улыбается и обнимает Элизабет, пожимает руку Роберту. Его родители делают то же самое, а он поднимает глаза на улыбающегося Эвена. Подходит к нему. — Привет. — Привет.

***

После того, как парни ужинают с родителями, Исак предлагает подняться в его комнату, на что получает одобрительный кивок. Ребята благодарят Эмилию за ужин, выходят из кухни, и Вальтерсен ведёт его за собой, ничего не говоря. Эвен тоже молчит, думая о чём-то своём. Младший открывает дверь в его комнату, впускает старшего и закрывает за ними дверь. — Ну… это моя комната, — улыбается и облизывает губы, наблюдая за тем, как старший рассматривает ее. — Тут уютно. Исак не может перестать улыбаться. Вообще, весь вечер улыбка не покидала его лицо, потому что его настроение сегодня на высоте с самого утра. И не только потому, что Сони сегодня не было в школе, нет. Ещё потому что Найсхаймы наконец пришли к ним, а Эвен наконец увидел его комнату, ещё и назвал ее уютной. Младший не отрывает глаз от парня, а когда встречается с его взглядом, немного покрывается румянцем, но это вполне привычно для него.

***

Парни лежат на кровати Исака и разговаривают о разном. О том, как им обоим уже надоела школа, о своих одноклассниках. Исаку так легко и приятно общаться со старшим. Обычно, он не особо разговорчив с незнакомыми людьми, но это совершенно не тот случай. С самого начала их знакомства, он был открытым с Эвеном. — Как там Соня? Не просилась сюда с тобой? — усмехается Исак, переворачиваясь на живот и кладя голову на руки. — Она не знает, что я тут. — И слава Богу, — закатывает глаза младший. — Я бы не удивился, если б она попросилась прийти сюда с тобой. Такая липучка. И почему ты только всегда молчишь и ничего не говоришь ей? — Не знаю, — пожимает плечами Эвен. — Согласен с тем, что она липучка, но я понимаю ее. — В смысле? — Ну, ты занимаешь практически все мое время. Неудивительно, что она ревнует, потому что я бы на ее месте делал то же самое. — Ты против этого? — Нет, нет. Я совсем не против, наоборот, я рад, что мы с тобой сблизились. Просто, дело в том, что с тобой я провожу времени больше, чем с ней, и ее это бесит. — Ну и пусть бесится дальше. Тебе что, запрещено со мной общаться что ли? Не вижу ничего плохого в этом. — Я тоже, но ты же сам понимаешься что девушки такие, какие есть. Ревнуют к каждому встречному, все преувеличивают. Это в их духе. — Это меня бесит. Нужно немного думать о том, что у людей тоже есть свои друзья, и человек не обязан проводить все своё свободное время с тобой. Извини. — За что? — За то, что говорю так, — вздыхает Исак. — Я не должен, наверное… это же твоя девушка, как никак. — Ты злишься, — пожимает плечами старший. — Это нормально. — В смысле? — Когда ты проводишь много времени с человеком, то привыкаешь к тому, что он всегда рядом с тобой. А когда он уходит с кем-то — ты начинаешь злиться и ревновать. — Я не ревную, — тихо ворчит себе под нос младший, но Эвен все слышит. — Давай прекратим говорить об этом. — О чем же ты хочешь поговорить? — О чем угодно, — Исак меняет позу и удобно ложится. — Расскажи мне о своей семье. Эвен вздыхает, улыбается и кивает. — Тут не о чем говорить. Семья, как семья. — Расскажи мне о своей маме. Найсхайм замолкает, глубоко вздыхает, и Исак замечает, что тот не хочет говорить. Подросток хмурит брови, не понимая, что происходит и поднимает голову. — Эвен? Старший поднимает прищуренный взгляд на Вальтерсена, замечая беспокойство в его глазах. Вздыхает, стараясь сосредоточиться на своих мыслях и успокоиться, но ничего не выходит. — Ч-что такое? — подросток поднимается и садится на колени рядом ним. Эвен опускает голову вниз, молчит. Воспоминания рушатся на него, возвращая в своё детство. В голове прокручиваются моменты из того времени, бросая в дрожь. Об этом не хочется говорить, потому что он боится. Боится рассказать сейчас свою главную тайну, а на следующий день жалеть об этом. Так было однажды, с его другом Беном, который оказался той ещё сволочью и после признания Найсхайма, начал издеваться над ним. После этого Эвен вообще не хочет говорить об этом людям, потому что боится, что они поступят также, как Бен. — Если ты не хочешь говорить, то не нужно, — твёрдо произносит младший. — Мне было четыре года, — начинает старший, не осмеливаясь поднять голову на Исака. Подросток сосредоточенно смотрит на него и на его лице прямо написано, что он сейчас испытывает беспокойство. Найсхайм вздыхает и продолжает. — Я помню все моменты из детства, начиная со своего первого дня рождения. Это было ужасно, в тот момент я хотел закрыться от всех навсегда. Исак хмурит брови, слушая Найсхайма. Он хочет, чтобы тот скорее перешёл к делу, но решает не давить. — В общем, моя мать была овцой, — вздыхает. — В мой первый день рождения, она повела меня отмечать его в казино. Я помню, как сидел на стуле где-то в углу и наблюдал, как она играет с какими-то мужиками и… мне было жутко страшно. Я очень хотел домой. Он снова замолкает, но через некоторое время продолжает. — В два года она привела всех своих дружков к нам домой. Я спросил у неё, кто они, а она ответила, что это хорошие дяди, которые не обидят меня. Я поверил ей и просто сидел за столом и кушал свой тортик. Наблюдал за тем, как она танцует с этими мужиками, как они лапают ее и… это просто испортило мне психику, — он вздыхает. — Однажды я заболел, а она отправила меня к моей тёте. Тогда я не видел ее две недели, я просто целыми днями сидел у этой тёти дома, а мама гуляла где-то. Дерьмово. — В три года я праздновал свой день рождения у кого-то дома, я не знаю, у кого. В общем… я помню, как там был какой-то мальчик, и я подружился с ним. Я хорошо проводил время, даже забыл про маму, а потом… потом я увидел, как она снюхивает что-то со стола. Я спросил у того мальчика, что это. Он сказал, что это кокаин. Исак хмурится, не понимая, что происходит. Элизабет выглядит очень даже адекватной женщиной, как она могла так себя вести? — Свой четвёртый день рождения я вообще не праздновал, — Эвен облизывает губы, пытаясь успокоиться и взять себя в руки, но это плохо у него выходит. — Не смотря на все то дерьмо, что она творила, я любил ее. Любил так сильно, что ты и представить не можешь. Правда, эта любовь была не совсем взаимная, она всегда говорила, чтобы я отвалил, когда я пытался ее обнять. — И что случилось в четыре года? — В четыре года… — Эвен вздыхает. — В четыре года я понял, что мама начала отстраняться от меня. Раньше она как-то пыталась обнять меня и заботиться, а в тот момент просто забила. Постоянно бухала, нюхала кокаин и встречалась со множеством мужиков, которые иногда даже оставались у нас с ночёвкой. Она… я отчаянно пытался обратить ее внимание на себя, но это было бесполезно. И однажды… однажды утром я проснулся и заметил, как она складывает свои вещи в сумку. Она торопила меня, говорила, что мы сейчас кое-куда уедем ненадолго, а потом вернёмся. Я ничего не понимал, но делал то, что она просит. Я видел ее состояние и… она была напугана. Так сильно, что ее глаза были расширены все это время. Эвен замолкает, и Исак вздыхает, кладя свои руки на его. Найсхайм поднимает на него грустный взгляд, смотрит на их руки и просто сжимает ладошки младшего в своих. — Мы поехали куда-то, взяли с собой все свои вещи. Мама выкинула ключ от дома, и тогда я вообще перестал что-то понимать. Мы ехали где-то час, а может два. В общем, когда мы приехали, то она отвела меня в какое-то здание. Она… я помню ее испуганные глаза, в которых начинали скапливаться слезы. Она сказала, что любит меня и боится, но у неё нет другого пути. Я ничего не понимал и мне становилось страшно от этого. Я помню, как вокруг было много детей и женщин. Помню, как мама сидела передо мной на коленях со слезами на глазах и что-то говорила, говорила, говорила… она долго говорила, а потом к нам пришла какая-то женщина. Мама очень крепко обняла меня и побежала на выход, несколько раз оборачиваясь и смотря на меня такими заплаканными, полными боли и сожаления глазами. Исак распахивает глаза, не веря в услышанное. Нет, это же неправда? Вальтерсен вздыхает. — Ты… она отдала тебя в детский дом? — Да, — голос Эвена дрожит, и Исак сам хочет заплакать, потому что слушать такое невозможно. Он не представляет, какую боль пришлось пережить Найсхайму, будучи таким маленьким. — Я все время спрашивал эту женщину, где моя мама. Она отвечала, что она не вернётся, а я не верил. Я провёл там целый год, завёл себе много друзей, но очень сильно скучал по маме и каждый день мечтал о том, что сейчас выйду из комнаты и увижу ее там, где мы виделись в последний раз. И однажды я проснулся и мне сказали, что пришла моя новая мама. Я ничего не понял, но начал радоваться и когда вышел из своей комнаты, то увидел не ту маму, о которой мечтал. — Это была Элизабет? — Да. Она и Роберт усыновили меня, а потом отвезли к себе домой. — Получается… ты не ее сын? — кивок. Исак вздыхает и грустно хмурит брови, притягивая старшего к себе. Эвен обнимает его в ответ и несколько раз всхлипывает, а Вальтерсен лишь сильнее прижимает его к себе. — Все хорошо, слышишь? Хоть и твоя настоящая мать овца, но зато теперь у тебя есть целая семья и лучший друг. И девушка. Эвен поднимает голову, заглядывая в глаза младшего. — Девушка и лучший друг? — Исак кивает, вздыхая. — Мы все тебя любим, Эвен. Ты хороший человек. — Я не хороший человек, — он вздыхает. — Исак, я прошу тебя, не говори никому об этом. Я доверил тебе свой секрет и хочу, чтобы ты сохранил его в тайне, даже если мы с тобой будем в ссоре. — Эй, — Исак облизывает губы и осторожно, боясь прикоснуться, проводит ладонью по шее Эвена вверх. — Я не расскажу никому, слышишь? Я не такой. Эвен улыбается. Вальтерсен не убирает свою руку с его щеки и вздыхает, не осмеливаясь приблизиться. Он боится, что Найсхайм его сейчас оттолкнёт, скажет, что у него есть девушка. Исак сейчас не совсем понимает, что делает, но пытается контролировать себя, однако это так сложно… Сейчас самый подходящий момент, он может поцеловать и успокоить его. Эвен сидит перед ним с опущенными вниз глазами, а Исак медленно поддаётся вперёд. Найсхайм замечает это и поднимает голову, встречаясь с глазами младшего. Понимает, что происходит и, к удивлению подростка, тоже приближается ближе. Исак вздыхает, останавливаясь прямо рядом с губами старшего, прикрывает глаза и целует, накрывая его щеки обеими руками. Эвен отвечает на поцелуй, и он выходит таким нежным, спокойным. Таким медленным и немного смазанным, но обоим парням нравится. Исак пододвигается чуть ближе, обнимает старшего за шею и прижимает к себе, начиная целовать усерднее. Чувствует чужие руки на своей талии и вздрагивает. — Это правильно? — спрашивает Исак, отстраняясь. — Тебе нравится? — Да. — Мне тоже. Значит, правильно. Эвен тянется за поцелуем, но Исак останавливает его. — А как же Соня? — Ты правда собираешься думать сейчас об этом? Исак вздыхает, смотрит ему в глаза и поддаётся вперед, накрывая его губы своими.