breath of fire

Костер весело трещал сухими поленьями, кипятя воду для травяного чая в небольшом котелке. Чонгук лежал жевал сладкую травинку и смотрел на звезды. Чимин резал хлеб и вяленое мясо, делая бутерброды на перекус и насвистывал. — Оставь травы коням и иди поешь нормально, — Чим вгрызся зубами в самый большой кусок и, подув на чай в глиняной кружке, запил. Чонгук на выдохе сел и кинул в Чимина травинкой. Они едут к месту сбора второй день, два раза останавливаясь на привал и давая лошадке Чимина отдохнуть, вороному жеребцу Чонгука же, казалось, отдых не нужен. В кожу уже будто впиталась пыль с дорог, хотелось с разбегу нырнуть в речку, смывая с себя тяжесть пути. Но сейчас они устроили привал у маленького ручейка, в котором едва удалось набрать в котелок воды, а до места прибытия еще около полутора суток пути, если идти их темпами. Сытный ужин добавил сонливости, расслабил окончательно. А неизвестно откуда взявшаяся у Чимина фляга с рисовым вином заставила забыть все лишнее и насладиться моментом. Чонгуку было легко и свободно. За спиной будто выросли крылья, а на пути исчезли все преграды. Нега разливалась по телу сладким предвкушением, он уже видел, как его награждают за подвиги. Чонгук ничуть не сомневался, что обязательно сможет многого добиться, ведь война — это кладезь возможностей. Он полулежал, облокотившись на сухую корягу на поляне, глядя в небо и слушая шум ночного леса. В травах шуршат полевки, хлопают крыльями ночные птицы-охотники или летучие мыши. Ветер дергает деревья за кроны, дразнится. Костер почти потух, погружая полянку в приятный глазу мрак, переставая своим светом тушить звезды. Рядом сидел Чимин. Чонгук увлекся небом, не замечая, как друг пристально его рязглядывает. Словно видел в темноте и пытался запомнить каждую черту лица. Чимин всегда боялся слишком пристально смотреть, слишком навязываться, слишком привлекать внимание. Зная, что давно определенным партнером лучшего друга является ревнивый жестокий демон, сложно разобрать собственную ненормальную привязанность. Лишь оставшись наедине с собой и с постыдными мыслями, заполнившими голову, понимал, чего так не хватает. Тело просило то, чего Чимин дать ему не мог. До сегодняшнего дня. — Чонгук-а. Даже шепот показался громким, лишним в такой тишине. — Мм? Гук отвел глаза от неба, поворачиваясь к Чимину и тот готов был поклясться, что отражения звезд навеки поселились в этих глазах. — Ты когда-нибудь целовался с девушкой? Сейчас, после вина, спросить такое стыдным не казалось. — Я, как и Юнги-хён, считаю их малость бесполезными, — Гук усмехнулся и старательно скрывая смущение добавил. — Я и целоваться не умею. Затихли оба. Для Чонгука тишина была все такой же легкой, для Чимина же оказалась полна внутренних метаний. Это шанс один из немногих. — А хочешь... я тебя научу? Чонгук сел совсем и удивленно приподнял брови. — Ты серьезно? — Я просто не хочу, чтобы тебе потом было стыдно, — Чимин очень надеялся, что голос не сильно дрожит и звучит достаточно язвительно. — Если ты думаешь, что мне самому это нужно, то ошибаешься. Он прокашлялся, не зная куда деть руки и проверил, осталось ли в небольшой фляге хоть немного вина. Навеянные алкоголем легкость и смелость улетучились, руки снова задрожали. Что делать, если Гук сейчас согласится? Чон же сидел и пытался набраться смелости сказать "да". Скулы пылали, кровь, казалось, вскипела от смущения. — Хочу. Громко, слишком громко получилось и Чонгук решил, что лучше бы сквозь землю провалился, чем сейчас глаза поднял. — Для начала закрой глаза. Гуку это легко, это он с удовольствием. Он слышал, как Чимин подсел ближе, почувствовал пальцы на подбородке и послушно повернул голову. Дыхание прямо в губы пустило армию мурашек по спине, смущение вдруг отступило. И в момент, когда он почувствовал мягкие губы на своих, перед глазами вспыхнул образ Юнги, оставшегося в поместье. Он сидел на своем любимом диване и смотрел в небольшое зеркальце, нахмурившись. Глаза сияли алым, а пальцы с удлинившимися черными когтями сжали мягкую обивку. Он что-то беззвучно прошептал, отчего стало заметно немаленькие клыки. Чонгука прошило знакомым с детства теплом магии, а Чимин вдруг упал и захрапел. Гук вздрогнул и потряс головой, вспоминая данное когда-то обещание и того, ради кого путешествие и все подвиги затевались. Лишь звезды и полная красавица луна знали, что всю ночь Юнги сидел около спящего Чонгука, перебирая темные волосы и гневно зыркал на Чимина, свернувшегося на голой земле калачиком. С рассветом демон исчез, оставив после себя лишь немного съестных припасов и любимый Чонгуком запах лесного пожара. Наутро ни один из парней ничего не помнил. Они молча собрали вещи, закидали угли землей и вскочили на лошадей. Предстоял еще долгий путь.

***

Лагерь встретил ржанием лошадей и суматохой. Новобранцы все поступали, толпились у палаток писчих, регистрируясь. Чонгук наугад подошел к одной из них, чтобы услышать: — Чувствую король разорится, пытаясь прокормить это стадо бездельников, - бормотал под нос пожилой мужчина с редкой бородкой и взглядом великомученика. Он был перемазан в чернилах, записывая каждого прибывшего. К нему подошел улыбчивый паренек в полном доспехе и вооружении с алым драконом на груди. На щите сиял герб семьи Чон, глава которой вот уже с десяток лет восседал премьер-министром при короле. — Прошу прощения, это здесь запись? Я только прибыл. — В очередь, дорогуша. Тут и без тебя желающих хватает. И Чонгук, и паренек кинули взгляд вдоль цепочки мужчин, прикидывая, как долго придется ждать. Отпрыск семьи Чон произвольно выбрал очередь и стал ждать, а Гук огляделся и протянул свои вещи Паку. — Давай ты стань здесь, а я пойду поищу, может, где меньше народу. Чимин кивнул. Он дошел до конца и стал за широким дядькой, выряженного в кожаные доспехи и с широким палашом в ножнах. Чонгук обошел почти весь лагерь, узнал, где полевая кухня и шатер генерала, нашел ручей, но не видел нигде, чтобы была очередь меньше. Зато едва не задохнулся от слишком резкого запаха мужского пота от множества вояк, которые явно не считали, что чистоплотность нужна настоящему мужчине. Потому вернулся к Чимину, за которым столпилось еще около десятка человек, а сам он продвинулся едва ли на треть. — Хэй, малой, ты куда в очередь влез? — Мы с другом пришли еще полчаса назад, я отходил осмотреться. — Мне плевать, сопляк, — бугай сплюнул в траву и рука его едва заметно скользнула к огромному двуручнику. — Иди в конец, не нарывайся. Чонгук нахмурился. Юнги часто повторял, что "проигранный бой - несостоявшийся". Шумно выдохнув, забрал у Чимина свой лук со стрелами и поплелся в конец. Мужик громко заржал. — И что такой тощий пацан в армии забыл? И лук у него игрушечный, и сам он словно куколка. Чон, прошедший мимо, резко остановился. Чимин поджал плечи и отвернулся, приблизительно зная, что сейчас будет. Гук молниеносным отточенным движением положил стрелу на тетиву и почти не глядя выстрелил. На вой громилы с разодранной мочкой уха он не обернулся. Он знал, что стрела пролетела насквозь и затерялась в траве. И что никто не поверит, что выстрелил он. Насвистывая, Гук стал в конце очереди, со скрытым удовольствием глядя, как бугай марается в собственной крови, окруженный прихвостнями, в панике бегающими вокруг. Откуда-то слева послышались тихие аплодисменты. Чонгук повернулся и увидел все того же парнишку с драконом на груди. Он подошел ближе и положил руку в кожаной перчатке Гуку на плечо. — Это было превосходно. Я даже почти ничего не успел заметить. Мое почтение твоему учителю. — Благодарю, — Чон поклонился, приветствуя и улыбнулся. — Я ему передам. — Чон Хосок, — протянул руку и Гук ее пожал, тоже представившись. — Я приписан к полковнику Джану, если попадешь туда же, поищи меня. Буду рад служить с тобой вместе. И ушел, махнув рукой и улыбнувшись. Спустя полчаса мимо Гука прошел тот же бугай, теперь уже с повязкой на голове, и ткнул ему в лицо толстым грязным пальцем. — Я тебя запомнил, сучонок. Советую не ложиться спать. Чимин, стоящий рядом, только фыркнул. Его уже приписали к полку, и он стоял с Гуком просто за компанию. Солнце медленно ползло к горизонту, а очередь ползла противной улиткой, каждого не устраивало либо расположение, либо командир, либо сослуживцы. И когда очередь наконец дошла до Гука, он был готов согласиться почти с чем угодно, лишь бы не сорваться на невиновном писчем. — Имя? — Чон Чонгук. — Откуда? — Западный Шеньян. — Семья? — Сирота, воспитан в поместье Мин Юнги, младший слуга. Писчий прокашлялся и написал только "сирота". Гук мысленно фыркнул и достал из заплечного мешка свиток. — Будешь связным лично у полковника Ли. — Но я воевать пришел! — Не мое дело. Гук наклонился, впечатывая бумагу ладонью в стол. Под острым почерком Юнги вилась черным драконом его же живая печать, которая сейчас злобно приподняла голову и полыхнула глазами. — Если Вам не хочется иметь дело с моим вспыльчивым господином, то давайте лучше договоримся, — прошептал прямо в сухое морщинистое лицо. — Т-ты мне угрожаешь, щенок? По нему было видно, что про Юнги он слышал и о его сущности слухи тоже дошли. — Нет, что Вы. Всего лишь рекомендую пересмотреть решение. Чон был так близко, что видел, как в морщинках затерялись капли холодного пота. — В отряд лучников полковника Пака устроит? — Вполне, спасибо большое. Чимин пораженно смотрел вслед другу, который довольный, с подписанной бумагой, направился в расположение своего полка. И готов был поклясться, что еще неделю назад у него были не настолько широкие плечи.

***

Юнги скучал. Чах с каждым днем и уже почти скулил от скуки. Двенадцать лет каждый день видел свой лучик света и сейчас, оставшись один, будто ходил в темноте, на ощупь. Ночевал теперь только у Гука в комнате, вдыхая его свежий аромат и обнимая подушку, молясь, чтобы запах остался надолго. Порой, ночами, не выдерживал и бесшумно приходил к нему, уставшему после тренировок, без задних ног спавшему в своей небольшой палатке. Садился у его матраса, сырого и жесткого. Взмахом руки сушил и грел постель, а потом просто сидел и наслаждался тем, что можно вот так безнаказанно гладить его по скулам и вдыхать запах, взять за руку и чувствовать, как все больше грубеют ладони от тяжелой работы и занятий с мечом. Примечал малейшие изменения: его малыш похудел, вытянулся, возмужал, отрастил волосы. А однажды Юнги обнаружил свежие раны на скуле и брови, осмотрев осторожно остальное, нашел неглубокую на плече и на боку. — Я же просил осторожнее, сорванец ты. А лишь хотел немного залечить, как Чонгук дернулся и открыл глаза. Демон едва успел раствориться в воздухе темной дымкой. — Хён? Парень сонно вскочил оглянулся, но увидел лишь унылую темноту палатки, да почувствовал знакомый с детства запах. От резкого движения поморщился, осторожно ложась на здоровый бок. — Я тоже скучаю, хён.

***

Чонгуку было бы не сложно, если бы полковник не прознал у писчего, кто дал рекомендацию такому мелкому пацану. Неизвестно, кому он пытался доказать, что такие знакомства не гарантируют наличие таланта, но он гонял весь полк до седьмого пота, отрабатывая маневры и давая небольшие перерывы. И лишь больше злился видя, что Чонгук в команде работает безупречно, а усталости не показывает, в отличие от других, которые валятся с ног уже к обеду. Неделю Чон привыкал к людям, к походным условиям и к тому, что нельзя нормально помыться. Сквозь зубы ругаясь обтирался мокрым полотенцем, чтобы не вонять, как остальные, не отягощенные чистоплотностью вояки. А еще через две недели дал о себе знать тот громила с разорванным ухом. Закрыв широкой ладонью рот, вытащил сонного Гука из палатки и утянул за пределы лагеря, бросая на сырую после майских дождей землю. — Держи, куколка, — сотрясаясь в смехе дал Гуку хиленький ножичек, сам оставшись с двуручником, а двоим из трех дружков дав по луку. — Победишь нас и я отстану. На счастье дико разъяренного невыспавшегося Чона стреляли они неважно, тем более в темноте. И если от остальных ударов ему в основном удавалось уклониться, то тяжелый двуручник все же зацепил плечо, а потом, когда уворачивался от стрелы, еще и в бок. Стрела прошла по скуле, а еще через мгновение, отвлекшегося на боль, полоснуло по брови кривеньким мечом низенького кривенького парнишки, похожего больше на жабу, чем на человека. И если до этого, отягощенный моралью, Чонгук боялся кого-то убить, то теперь не думая метнул "лучнику" в горло ножичек, который до этого служил ему оружием и, в кувырке уходя от удара меча, поднял его лук, натягивая на тетиву сразу три стрелы. — Вот теперь повоюем. Бравые вояки попятились. Они уже знали, как Чонгук стреляет. Прихвостни бугая сбежали сразу, а сам он, снова проигравший "кукольному" мальчишке, нахмурился. — Ты хороший воин, куколка. Я признаю. Но ты понимаешь, что такого унижения воину не перенести? — Я могу облегчить тебе участь и ты больше вообще страдать не будешь, — в глазах начало темнеть, раны кровоточили. Тяжело дыша, Гук едва стоял твердой рукой держа на тетиве стрелы. — Нет уж, — низко просмеялся, — я предпочту посмотреть, куда тебя жизнь занесет. Мое имя Ки Джан, еще увидимся, куколка. Он поклонился, отворачиваясь, а Чон упал на колени в траву. Оставшиеся полночи он стирал свою одежду и обрабатывал раны. Ему самому интересно, куда его жизнь занесет.

***

Ранее сформированные отряды после четырех месяцев тренировок отправлялись на поле боя мешать Юаню захватить страну. Все отряды поступали в распоряжение совета генералов разных провинций, где был выбран командир объединенных войск. Проводились общие учения, занимающие пару дней, а потом армия ровными рядами занимала позиции на поле боя. У Чонгука тряслись коленки каждый раз, как он видел перед собой огромную лавину людей, вооруженных до зубов и настолько грозных с виду, что не стыдным казалось сбежать. Но раз за разом он шел вперед, ловко уворачивался, спасал товарищей и себя. И вот настал момент, когда идти обратно было точно нельзя. Решающий бой. После множества сражений армия сократилась на треть, а призывать даже в обязательном порядке было уже некого, разве что вырядить в форму женщин. Чонгук побывал уже во многих битвах, показывая себя с лучшей стороны, как лучника, так и мечника. Лицо и тело украсили несколько шрамов, придавая Чону еще больше серьезности. Ему нравились эти боевые шрамы. И дело было не в том, что Чонгук не мог парировать эти удары. Он отдавал всего себя битве и не думал о том, что будет с ним самим. Несмотря на то, что обещал Юнги. Звезды прятались за густыми облаками, дым от тысяч костров смешивался с ними, закрывая небо и не пуская наверх молитвы простых солдат. Где-то позади, среди солдат легкой пехоты Чимин так же трясся и тихо молился. Он мечтал путешествовать, а не умереть вот так просто в свои 20. Сзади среди тяжелой кавалерии Хосок расчесывает гриву своему гнедому жеребцу. Слишком яркий и непосредственный, чтобы так умирать. Чонгук выдохнул. Нет. Они все выживут. Юнги наблюдал за всем сверху. Глазами слетевшихся грифов следил за происходящим и качал головой. Неверное построение плюс небольшое количество воинов. Им понадобится чудо, чтобы выжить. Он встал и взмахом руки взвив багровое пламя, переместился к походному шатру генерала. Тонкая ткань легко пропускала слова, пропитанные страхом и отчанием, от которых горчило на языке. — Нам нужно что-то делать. Они все погибнут и мы вместе с ними. Предлагаю план отступления. — Нас будут считать трусами и жить нам вечно с этим позором. — Самое главное сейчас — лишить их войско командования. Но нам не пробиться к их лагерю так просто. — Сборище трусливых баранов, а не совет, — пробормотал Юнги, поморщившись. Внутри его не услышали, продолжая увлеченно спорить, обсуждая тактику сражения. — Нам не обязательно всем гибнуть. Просто отвлечь их, а небольшой отряд пустить с тыла, отрубить голову их командующему и гордо пронести ее вдоль рядов его войск. Юнги не знал, кто внес подобное предложение, но он мысленно ему поаплодировал. Ведь если собрать действительно хороших ребят, то план может... Демон осекся, побледнев. Он знал заранее, кого выберут эти бараны и как никогда сейчас хотел забрать своего все еще неразумного, чрезмерно ответственного партнера подальше от этой возни в политической песочнице. Обещание не вмешиваться жгло изнутри и Юнги стиснул кулаки, впиваясь когтями в ладонь, чтобы прийти в себя и не броситься бездумно к Чонгуку. Спустя час, небольшой тайный отряд направился в обход обеих армий, в тыл противника. Командующий лично отбирал солдат в него, припоминая отличившихся в предыдущих сражениях. Глазами все тех же грифов Юн следил, как его Чонгуки крадется в составе отряда, о чем-то споря с Чимином. Они крались незаметно, беззвучно. Роща была не самой густой, но благодаря цвету одежды повезло затеряться и сохранить элемент внезапности. Первым выстрелом Чонгук снял часового, вторым — повернувшегося на звук упавшего тела. Еще две стрелы поразили подбежавших с соседних постов. Остальные лучники лишь с уважением смотрели на юного воина, четырежды выстрелившего за столь короткое время. Пара воинов подошла к небольшим воротам и дернули створки. Те оказались предсказуемо закрыты. Тогда к ним выбежал Чонгук и зашептал: — Подставьте руки, я перепрыгну. Те молча кивнули и, сняв лук, Гук ловко подпрыгнул, упираясь руками в скрипнувший забор, и почти бесшумно спрыгнул с другой стороны, сразу открывая затвор и впуская остальных. Впереди виднелся алый флаг, выдавая местоположение командования. Отряд двинулся в ту сторону. Лучники шли сзади, прикрывая спины товарищей. Адреналин играл в крови невыпитым вином, глаза бегали по вражескому лагерю в поисках солдат. Сзади зазвучал колокол, оповещая о вторжении, и Гук ругнулся, накладывая на тетиву стрелу и сразу целясь в первого бегущего навстречу воина. Если здесь действительно около семи сотен солдат, как докладывали разведчики, то бесполезно даже сражаться. Зазвучали крики, и топот множества ног отдался в ушах похоронным маршем. — Мы или все поляжем, или вернемся героями. Чон оглянулся на Чимина, полными слез глазами смотрящего на то, как их берут в кольцо. — Попытаемся прорваться? — Да. Атакуем на три часа, там у них конюшни, людей должно быть немного и прямой ход до генеральского шатра. Сотник, командующий операцией мысленно молился, чтобы он оказался прав и там действительно конюшня, а не расположение основных сил. Стрела просвистела над его ухом и воткнулась в глаз одному из вояк. Тот упал как подкошенный, а Чон наложил уже следующую, целясь в его соседа. Они простреливали себе путь, едва прикрываясь щитами от ответных стрел и отбивая атаки. Чимин сражался отчаянно, весь страх превратил в злость и рубил всякого, кто мешал пройти к цели. Там действительно оказалась конюшня. Но и возле шатра их уже ждали. Около полусотни воинов с луками и арбалетами, целились прямо в сердца. Горе-захватчики замерли, некоторые сразу бросили оружие, поднимая руки, падая на колени. — Куда вы падаете, барышни?!! Быстро встать! - взревел командир, но никто не пошевелился. Чонгук не хотел сдаваться. Его тянуло перестрелять всех, кого он может утянуть с собой, а затем легким мечом убрать и остальных. Ему нужен Юнги сейчас, он может помочь, дать отсрочку, совсем короткую, но такую нужную. Но гордость не позволила его позвать.