В доме горит свет

      — …работа, скажем так, неоднозначная, я считаю, — задумчиво проговорил Обито и затянулся сигаретой дорогой марки, глядя на незнакомый ему пятиэтажный дом в панелях выцветшего серовато-болотистого цвета. — Вот ты веселишься, думаешь, что что-то забавное будет в этом, а, по сути, это не более чем тараканья возня. Все эти смрадные нищеёбы — они не люди вообще — неприкасаемая каста. Дети их — не более чем те же тараканьи личинки. Всех просто давить. Но до конца давить нельзя, а то кто долг-то отдавать будет, — заключил он и плюнул в цветочную клумбу.              — Обито, — обратился Мадара, и на лице его кривилась знакомая широкая улыбка, но сейчас в ней виднелось даже что-то ещё более злое, чем обычно, — ты пытаешься говорить в манере всё познавшего и всё прожившего бывалого парня, но похоже это скорее на юношеское нытьё. Будь проще.              — Ц, — не сдержал раздражения Обито и повёл плечами. — Может мне ещё отупеть для приличия, чтоб не отсвечивать и не делать фон из отживших своё старичков?              Мадара на это только рассмеялся, открывая багажник черного BMW. Бабульки на скамейках уже подозрительно вглядывались в пугающую компанию людей в черных костюмах прямо у них во дворе, и, конечно, вместо того, чтобы разводить привычные в остальных случаях возмущения и нападки, они вдруг решили вспомнить, что им нужно в магазин за хлебом.              — Ты не понимаешь, мой всё ещё юный мальчик, пускай тебе уже перевалило за третий десяток, — расширяя улыбку, сощурился Мадара. — Все твои попытки строить из себя умного посредством разведения дерьма — очередной признак твоей неопытности. Но не волнуйся, у тебя ещё настанет этот переломный момент, когда ты поймёшь, что лучший способ идти по жизни — делать это смеясь, — мужчина обернулся к подопечному, продолжая говорить. — Сам подумай, даже политики, самый верх нашей пылающей новогодней ёлки… они все… делали это смеясь. Ты не замечал? От них всегда ощущается этот самодовольный свиной хохот — будто бы безмолвный, но сложно не разглядеть. Видишь их по телевизору или на очередном банкете — и тебя всего пробирает от их отвратительных сальных ухмыляющихся рож. И с такими же улыбками они сокрушили всё и ввергли мир в хаос. Благодаря чему наша группировка сколотила это состояние. Поэтому я и говорю: улыбайся, Обито.              — Наш грустный Обито патологически несчастен, — усмехнулся третий член их скромной тусовки, Зецу. — Киану Ривз отечественного производства.              — Зецу, твой черный юмор… — притворно покачал головой Мадара.              — Это я от тебя перенял, — хохотнул мужчина в ответ и взял вместо Мадары небольшой черный чемодан. — Я понесу. Это обычно всегда на мне. Лучше не нарушать привычный порядок, чтобы потом не было бардака.              — Ты прав, — кивнул самый старший Учиха. — А то наступит решающий момент, а мы начнём тратить время на поиски этого…              Солнце нестерпимо пекло, пробиваясь даже сквозь густые кроны деревьев. Вдруг подул освежающий ветерок и всколыхнул темно-коричневые тонкие ленты аудиокассет, намотанные детьми на кусты сирени, в которых те сделали штаб.              — Квартира 42, — напомнил о себе Обито Учиха, желая скорее зайти в холодный подъезд. — И ты не прав, Мадара, я умею веселиться — но только в условии инкогнито. Я люблю отпускать себя именно рядом с незнакомцами.              — Например, притворяться душевнобольным?              — Да хоть школьницей… Идём.              

***

             — Ну, стучи, — обратился к Мадаре Обито.              — Не будем звонить? — спросил мужчина, красноречиво глядя на дверной звонок. В подъезде противно пахло сырыми бычками сигарет.              — Нет. Будем стучать.              Учиха в ответ лишь изогнул уголок губ и, подняв сжатый кулак на уровень лица, настойчиво постучал три раза в темно-красную железную дверь. Три высоких фигуры в дорогих черных костюмах уверенно стояли в ожидании.              Этот стук не предзнаменовал для хозяев ничего хорошего.              — А дальше что? — всё так же улыбаясь, затребовал Мадара дальнейшие инструкции.              — Мы пришли развлекаться, так? — пожал плечами Обито. — Так что просто делай то, что хочешь.              — Как я люблю, когда мне это говорят.              За дверью послышались шаги, и мужчины в предвкушении обменялись взглядами.              — Кто там? — вопросил некто, по голосу молодой парень. Это хорошо. Молодой парень — прямо то, что нужно.              — Те, кому лучше открыть дверь, — вкрадчиво протянул Мадара, сощурившись, и Обито удовлетворительно кивнул. Он в очередной раз убеждался, что этот человек, каким бы раздражающим он ни был, действительно умеет моментально вливаться в дело.              — С чего бы? — то ли нагло, то ли равнодушно вопросили из-за двери, и кривая улыбка Мадары стала злее:              — С того, что если не откроешь её сейчас, то потом уже не сможешь. У нас много вариантов. Заварить замок, снести её с петель… ты какой предпочитаешь?              За дверью воцарилось недолгое молчание, которое вдруг прервалось новым голосом — ломающимся, подростковым:              — Нии-сан, кто там?              Обито усмехнулся и метнул Мадаре и Зецу красноречивый взгляд: «Кажется, нас ждёт мелодрама».              «Что же ты предпримешь, старший братец?» — ехидно вопросил он внутри себя.              — Что ж, через 10 секунд, Зецу, выломаем эту дверь, — громко заявил Мадара, отчего-то потеряв былую игривость. — Одна… две…              — Саске, закройся в моей комнате и не выходи! — прозвучал грозный приказ, и на лице Обито выступил оскал, в то время как Мадара изогнул брови.              — Ну уж нет! Буду я ещё гаситься от каких-то бандюков! — уверенно заявил тонкий голос, и Обито тихонько засмеялся.              — Шесть… — продолжал спокойно отсчитывать Мадара — будто бездушный таймер бомбы.              — Саске, черт возьми! — голос старшего превратился в действительно грозный рык, и Мадара даже чуть приподнял брови. После чего послышался смачный удар кулаком и вскрик. — Марш.              — Гх! Н-хет! — упорно продолжал гнуть свою линию задыхающийся подросток, которому, судя по всему, прилетело в живот.              — Десять, — завершил отсчёт Мадара и торжественно пнул железную дверь носком лакированного туфля. — Мышки мои, сегодня дверка в эту норку всё равно откроется, вопрос только в том — как.              — Ц, — послышалось злое негодование из-за двери, и замок, на удивление, щёлкнул. — Выбора нет.              Вскоре дверь с проигрышем открылась, и Мадаре даже стало слегка обидно, что всё получилось так просто. С другой стороны — скорее начнется пиршество.              — Ба-атюшки, — насмешливо протянул Обито, когда уверенно шагнул внутрь и увидел должников. — Мадара, а они тебе точно не родственники? Ты посмотри на этого пацана, он на кое-кого очень похож.              Мадара, высокомерно оглядывающий блёклое жилище в выцветших бирюзовых обоях, сунул руки в карманы отглаженных брюк и перевёл усталый взгляд на выглядывающего из-за спины старшего брата черноволосого мальчика. Эти двое ребят сейчас походили на двух распушившихся уличных котов, которые изо всех сил старались казаться одичалее и грознее, чем есть на самом деле.              — А может, он твой сын? — высказал предположение Зецу, перекладывая черный кейс из одной руки в другую.              — Нету у меня никаких сыновей, — сухо пробормотал Мадара, и взгляд его отчего-то становился всё темнее. — Вообще, когда я впервые увидел его мать, она уже была беременна. И он скорее её копия, чем чья-то ещё.              — Да кто вы вообще такие? — зло процедил Итачи, огораживая Саске рукой в оборонительной позе, и, казалось, его иллюзорная кошачья холка вздымалась всё сильнее. Обито так и слышал звериное шипение.              — Мы — добрые люди, которые дают нуждающимся людям деньги, — фыркнув и сбив с себя откуда-то взявшийся негатив, развёл губы в широкой улыбке Мадара. — Но мы пришли напомнить, что даём их только на время.              — Гха! — прозвучал хриплый вскрик, когда стальной кулак мужчины в одну секунду преодолел небольшое расстояние между ним и животом оппонента. Крепкий пресс Итачи не позволил костяшкам противника вдавиться вглубь внутренних органов, но всё же неожиданная боль застигла врасплох, и он замер, чуть согнувшись, пока рука Мадары даже не показывала намёка на то, чтобы покинуть место удара. Незнакомец возвышался над юношей, презренно глядя на макушку со своего ракурса.              Соблазн ударить этого вторженца в ответ был настолько велик, что Итачи до боли сжимал трясущиеся кулаки — нельзя. Нельзя. Это провокация. Их трое, они вооружены. Всё, что им нужно, это чтобы Итачи дал малейший повод. Но Итачи не настолько глуп. Лишь по их довольным румяным лицам с азартными огоньками в глазах можно было понять все цели и мотивы этих людей: это не деньги. Это…              — Эй, ты что творишь, гнида! — прозвучал взбешенный скрежещущий голос, и Итачи с досадой прикусил губу — ещё и Саске здесь как назло!              — Молчать, — процедил Итачи, едва-едва надеясь на то, что глупый брат его поймёт.              — Итачи, давай… давай ментов вызовем! — взмолился Саске, силясь придумать хоть что-то и глядя на красный телефон с дисковым номеронабирателем, который стоял на маленьком коричневом комоде с расшатавшейся медной ручкой. Итачи обернулся на брата, болезненно щурясь, но его ответа даже не потребовалось — всё решил бесстыдный смех Обито:              — Ха-ха-ха! Ментов… ты слышал, Зецу?              Зецу, ухмыляясь, лишь молча сунул руку на пояс, и в следующий миг у Итачи и Саске перехватило дыхание — в руках бледного мужчины в жёлтом свете дешёвых лампочек блеснул оцарапанный металл охотничьего ножа.              Один взмах — Итачи интуитивно зажмурился, закрыл Саске сильнее — и свист рассёк воздух где-то мимо. Открыв глаза, оба увидели разрезанный телефонный кабель.              — Незачем зря тревожить занятых людей, — высказался Мадара, похлопав Итачи по плечу. — Мы с ними сами потом пообщаемся, ведь мы хорошо дружим.              Итачи угрюмо нахмурился, сжимая челюсти: очевидный факт, что у этих ублюдков всё везде куплено и схвачено, его крайне бесил, несмотря на то, что на помощь правоохранительных органов он и так не надеялся и звонить никому не собирался.              — Ну так что, ребятки, где деньги? — беспечно вопросил Мадара, склоняя голову вбок.              Итачи лишь только сглотнул слюну, позволяя капле пота скатиться по виску.              — А ты чего прячешься? — подал голос Обито, поглядывая на Саске и обходя Мадару в тесном коридоре. — Давай-ка я с тобой поработаю.              — Не трогайте Саске, — обратился Итачи к «коллекторам», чувствуя, как болезненно колотится сердце у него в груди. Они наконец-то нащупали его слабое место. Теперь вывести его из себя будет намного проще. — Гх! — резко выдохнул он, когда тяжёлый кулак Мадары прилетел ему прямо в челюсть. Боль озарила сознание большой вспышкой и залила окружающий мир желтизной.              Это было ожидаемо.              — Пока у нас не будет денег, мы будем трогать, что хотим и как хотим, — словно вердикт, зачитал Мадара внятно и по буквам. Затем он схватил Итачи за плечо и треснул ему в живот снова, но в этот раз коленом, и скрючившийся юноша схватился за его пиджак — просто чтобы не упасть. — Черт, скукота. Будто мешок с крупой, — презренно процедил мужчина и сухо плюнул сгустком воздуха. Прозвучал шумный грохот — Мадара с легкостью повалил избитого парня нá пол. — Мне кажется, с мальчишкой и правда будет интереснее.              Итачи, временно оглушенный болью и глядящий мутным взглядом на переступающие его черные туфли, услышал робкие шаги отступающего назад дрожащего Саске, и его будто пронзило молнией. Вернулись все чувства: сердце грохотало церковным колоколом, грязь на холодном линолеуме, как щебёнка, впивалась в щёку, а живот будто сдавливало камнем боли. Всё это неважно. Саске… даже в такой момент что-то в душе разливалось теплом от этого имени.              Губы Итачи ломано скривились в сумасшедшей улыбке:              — Ах д-ха, деньги, — судорожно выдохнул он, пытаясь повернуть валун непослушного избитого тела лицом к переступившим через него людям. Обито вскинул брови, увидев эту нездоровую, отталкивающую усмешку. — Знаешь, я их просто на тусню спустил… Подумал, лучше потрачу на вино, герыч… тёлку… чем на старого уродливого пенсионера с пакетами сала под моргалами… ха-ха…              В тишине обветшавшей квартиры лишь слышно было, как на кухне размеренно гудел холодильник. Даже летающая под пожелтевшим потолком муха присела на склеивающий отошедшую часть обоев бумажный скотч.              — И платить я их тебе больше не буду… — насмешливо продолжал выцеживать из себя Итачи, пока тонкая красная струйка крови обагряла его изломанные в болезненной улыбке губы; широко раскрытые глаза смотрели дрожащими зрачками на оппонентов, не моргая. — Или ты думал, что своими играми в Джеки Чана произвёл на кого-то впечатление? Напугал? Пф. Да мне пощёчины от баб и то больнее прилетали.              Фантазия Итачи потихоньку иссякала, но он изо всех сил надеялся, что этого хватит. Должно было хватить.              — Если хочешь, чтобы я дал тебе бабло… — продолжил он, и в боку вдруг кольнуло так, что уголок его губы дрогнул, — заставь меня.              Где-то на кухне из ржавого крана капнула вода — в такт стекающей на бежевый линолеум крови Итачи. Взгляд вдруг упал на безразличное лицо иконы Божьей Матери, что стала молчаливым свидетелем происходящего — выцветшая, поблескивающая серовато-болотистой позолотой в свете дешёвой лампочки. Микото полгода назад серьёзно увлеклась религией, но никому не было до этого дела.              Кто-то медленно, ритмично захлопал в ладоши.              Итачи в ступоре нахмурился.              — Потрясающе, — заявил Обито, прекратив аплодировать. — Это была самая любопытная игра, которую мне доводилось видеть. Достойно Золотого глобуса.              — Но всё же не Оскара, раз мы не поверили, — ехидно проговорил Зецу, гладя большим пальцем ручку кейса, который он держал в кулаке. — А ты боялся, что будет скучно, Мадара. Видишь, они уже устроили для нас представление.              — Я сейчас пущу слезу; если что — это мне сало в глаз попало, — слегка насмехаясь, высказался Мадара. — Неплохая попытка, парень. Были бы мы идиотами, мы бы купились.              — Ц, — не удержался от раздосадованного жеста Итачи, выпятив губу. Ему редко доводилось лажать, и с кем угодно другим его план наверняка бы сработал, но, как и было сейчас сказано, эти люди — другой случай.              — От этого парня можно всего ожидать, добавь ему ещё, Зецу, — равнодушно приказал Мадара и повернулся к Саске. — Ну что, мальчик, теперь мы с тобой побеседуем?              Испуганный подросток вжался спиной в потрескавшуюся белую краску двери туалета, слыша глухие удары по телу его брата за спинами наступающих двух мужчин. На его побледневшем лице читалась абсолютная паника. Он был глубоко убеждён, что если даже его гениальный брат не может разрешить ситуацию, ему не стоит пытаться и подавно.              — Н-не подходи… — бездумно прошептал он, глядя в игривые глаза Мадары. — Я… я тебя прикончу… потом… найду… и в равном бою — один на один, как мужчина с мужчиной, а не так трусливо, как ты — с толпой.              — Какая жалость, не думаешь, Обито? — вопросил вдруг Мадара философским тоном, совершенно не обращая внимания на все те слова, что проговорил только что подросток. — Это так отвратительно… когда нечто настолько красивое и чистое зарождается где-то в грязи, — задумчиво продолжал он свою мысль, деловито беря подбородок Саске и оглаживая его большим пальцем. — В таком доме, в такой семье… с таким жалким старшим братцем.              — Не смей говорить о нём! — зло вскрикнул Саске, безуспешно пытаясь убрать с лица чужую руку.              — Ты был прав, Обито, этот малыш очень на него похож. Такой же чистый и глупый. Удивительно, я нахожу в этом что-то действительное красивое.              — Это называется «быть педофилом», Мадара, давай называть вещи своими именами, — усмехнулся Обито, просовывая руки в карманы пиджака.              — Я смотрю, чтобы начать нести чушь и косить под дурачка, тебе не всегда нужно быть инкогнито, — фыркнул оппонент, переводя взгляд на коллегу. — Впрочем, ты подкинул мне любопытную мысль. Эй, пацан, не хочешь откупиться другим способом?              — Даже не смей… произносить это вслух, сука… — болезненно процедил Итачи с пола, но Мадара даже не обернулся. — Если ты его хоть пальцем тронешь… мне плевать, пусть меня хоть на двадцать лет посадят… я тебе кишки выпущу.              Сперва в ответ послышался лишь короткий сухой смешок. Но Мадара не удержал его, позволяя разразиться маленькой череде негромкого хриплого смеха.              — Обито, мальчик мой, ты и здесь оказался прав… — в мрачном голосе мужчины чувствовалось глубокое довольство собой, — жалкие, как насекомые. Хах, — Мадара отпустил Саске и направился к Итачи, — смеют блеять что-то откуда-то с уровня плинтуса. Опустившиеся, ничего не способные защитить или удержать. Слабаки. Дай-ка вспомнить, — интригующе протянул босс, склоняя голову вбок, — Обито, тебе же вроде было интересно, да? Это был большой кредит… На самом деле не слишком уж, но просто он стал таким, потому что первые годы твои родители, парень, плохо платили его, и проценты набежали. Согласись, не так много денег нужно на видеопрокат. Довольно выгодный бизнес, легко окупается, не очень затратный. Как он там назывался? Э… «Шаринган»? Кажется, красивая дамочка с большим беременным животом, сидя за кассой, объясняла мне, что с японского это переводится, как «вращающийся копирующий глаз», и почему я помню это спустя столько лет, я и сам не знаю. Люблю я всякое бесполезное дерьмо запоминать. Не суть, пацан. Главное, что это был единственный на весь ваш жалкий городишко магазин ви-эйч-эсок, я часто заглядывал в него по приезде. Знаешь, он мне нравился. Не только какого-нибудь Рэмбо можно было взять, но и Цельнометаллическую оболочку, Заводной апельсин… и ещё кучу отличных фильмов — у хозяина точно был вкус, а ещё он знал, что посоветовать. И та девушка на кассе с большущим беременным животом… Признаться, он её украшал. Я в жизни не встречал более женственной особы. А вот на детей у меня память плохая, но, кажется, был какой-то мальчик, который вечно разглядывал картинки в энциклопедиях. Хе, — Мадара усмехнулся, и в этой усмешке было что-то свинцово тяжелое и давящее, — и где теперь это всё? — он вальяжно выпрямился и сунул руки в карманы. — Вот поэтому я ненавижу тебя — ненавижу таких людей, как ты и твои родители. Слабаков. Тех, у кого все отбирают, вытирают о них ноги, а они молча терпят всё. Сперва твои родители не смогли защитить своё дело, а теперь ты не можешь защитить даже собственного брата. Признаться честно, эта твоя рожа… твои глаза… они меня просто бесят, — Мадара скривил губу и сощурился, и хмурый взгляд Обито дернулся к его движущейся ко внутреннему карману руке. — Давай я просто избавлю тебя от страданий?              Словно вся комната вмиг сделалась вакуумом — когда Итачи резко набрал воздуха в грудь, он вдруг не мог уже ни выдохнуть, ни вдохнуть. В одну секунду звуки переплелись тысячей нитей в размеренный звон, и весь мир Итачи — такой маленький, хрупкий, с бессмысленными грамотами на полках, со смятыми окурками в железной банке кофе, с землистым волнующим запахом Саске на своих губах — весь мир сосредоточился в одной единственной точке: в круглом и черном, как провалы глазниц, дуле пистолета, направленном на него.              — Как жуки, говоришь, Обито?.. — хрипло констатировал Мадара, снимая большим пальцем предохранитель. Щёлк. — Одним больше, одним меньше.              Холодный пот стальными цепями сковал отяжелевшее тело Итачи — будто он уже был трупом и окаменевал.              Он бывал в разных передрягах. Были драки, были разбои. А ещё на пальцах не пересчитать, сколько раз он с усмешкой говорил себе, что хочет поскорее умереть и конец его близок.              Но ведь… хах… не прямо сегодня. Не прямо сейчас!              Сейчас он не может! У него столько дел… Саске… Саске всё ещё продолжает придумывать какой-нибудь глупый план…       А эти мужики — нет, не застрелят же они его в самом деле прямо в его квартире посреди бела дня, ведь так? Куча свидетелей и улик… Потом правоохранительные органы обязательно-…              «Мы с ними сами потом пообщаемся, ведь мы хорошо дружим».              Точно. Хах. Итачи будет не первым и не последним. Из общежития Дейдары трупы выносят каждую неделю, иногда по несколько. Этот контингент крайне не любит возвращать деньги. И что-то до сих пор никого не посадили…              Власть этих людей абсолютна. Бандитизм в этой стране — абсолютен.              Интересно, когда-нибудь будет иначе?              Почему секунда перед смертью длится так долго?              Господи, если ты всё-таки где-то есть… пожалуйста, пусть Саске будет-…              — Мадара, — прервал вдруг отчаянные мысленные мольбы Итачи Обито. — Я думаю, ты не прав. Я говорил совсем о другом мусоре.              Дрожащие зрачки Итачи в расширенных глазах перевели взгляд на другого мужчину. Неожиданно в легких появился воздух. Сухой, пыльный воздух с грязного пола прихожей вперемешку с запахом гнилых окурков, тянущимся из подъезда. Значит, именно такая на вкус… надежда?              — Он ведь не бросил своего мелкого братишку. А те, кто не бросают своих близких в тяжёлой ситуации — уже не мусор.              Мадара перевёл на Обито тяжелый черный взгляд, и он продолжил:              — Ты ведь почти не занимался этим делом — коллекторством — верно? На тебе была только начальная стадия — повесить на кого-нибудь долг. Со мной же было иначе — я разбирался с последней стадией — выбивание этого самого долга. Если ты думаешь, что между «до» и «после» нет особенной разницы, то ты ошибаешься. Именно финал истории выявляет, кто в итоге окажется мусором, а кто — нет. Когда утюжок уже прижимает — каждый вдруг пытается переложить уплату долгов на кого-то другого. Отцы исчезают в неизвестном направлении, бросают жён и детей — они не волнуются о том, кто и как разберётся с их долгом, мол, что-нибудь придумают. Жёны, в свою очередь, берут детей и тоже бегут неизвестно куда — перекидывают ношу на своих братьев или сестер… в итоге никогда не знаешь, с кого именно выбьешь чей-то долг в конченом итоге. Но этот мальчишка… я полагаю, именно он исправно платил последние годы. Я прав?              Итачи лишь молча смотрел на него, продолжая тяжело дышать, но по его устойчивому серьёзному взгляду, который смотрел на Обито в упор и никуда не бегал, можно было понять — он действительно прав.              — Я посмотрел документы… сначала выплаты шли плохо, из-за чего общая сумма возврата скорее росла, вместо того, чтобы уменьшаться… у тебя довольно беспечные родители, — фыркнул он с усмешкой. — А затем, буквально пару лет назад, выплаты вдруг стали стабильными и полноценными. А ведь было отнюдь немаленькое ежемесячное взыскание. Если бы вы тратили эти деньги на себя, могли бы позволить себе однажды и машину, и даже, может, компьютер… в этом возрасте ведь так много хочется. Но ты платил, потому что знал, что стоит один раз зажопиться — и мы придём, — уверенно заключил Обито, ступая ближе к пытающемуся опереться на локти Итачи. — Так почему вдруг перестал платить сейчас?              Итачи не стал радовать оппонента мгновенным ответом: сначала он считал своим долгом молчаливо сверлить мужчину в упор, словно бы до ответа ему нет дела, но всё же вскоре он снизошёл до диалога.              — Работа, — хрипло выдавил парень из себя, еле передвигая челюсти. Сердце всё ещё ходило ходуном и с болью билось о рёбра. — Её больше нет.              — Юный и глупый мальчик… — широко улыбнулся Мадара злой улыбкой, убирая обратно в пиджак пистолет. — Одно уж я точно знаю: если бы ты действительно не хотел, чтобы мы пришли… мы бы не пришли. В этом мире раздобыть деньги — до смешного просто. Но ты не хотел смотреть в глаза реальности. Расслабился. Подумал, что сможешь выйти из ситуации белым и пушистым. Или что если закрыть глаза на проблему, то она сама пройдёт. Но жизнь так не работает. Она найдёт тебя везде, где бы ты ни был, сунет тебе паяльник прямо в глотку или в другое место. А если не тебе… то кому-нибудь другому. Я хочу показать тебе, как она устроена, — Мадара обернулся на третьего коллегу, который всё это время стоял в тени электрических счётчиков так непринужденно и тихо, что Итачи и забыл о нём. Зецу, или как его там, с елейной плотоядной улыбкой сразу понял посыл начальника и открыл чемодан, увидев содержание которого, Итачи снова забыл, как дышать. — Видишь ли, есть этот чемодан, а в чемодане есть утюг. Мы вот утюги любим больше, чем паяльники — гигиеничней, эффективней, мороки меньше, — гордо рассказывал мужчина на манер представителя нового продукта во время рекламной презентации. — И главный закон состоит в том, что этот утюг обязательно должен кого-то отгладить. Дня не пройдёт, чтобы он лежал без дела. Неважно, что происходит в мире — всегда находится тот, на кого его, раскаленным докрасна, кладут и пытают до потери сознания. Вопрос только в одном: на ком сегодня останется треугольный шрам. Ты должен каждый день просыпаться с этой мыслью, парень. С мыслью о том, что ты не должен допустить, чтобы этот утюг прошёлся по тебе или твоему братцу. И для того, чтобы не быть тем, кого используют вместо гладильной доски, у тебя есть два пути. Первый: любым способом раздобыть деньги. Их вокруг много гуляет на ножках — укради, вымогай. Или, если трус, продай почку, продай жопу, продай героин в переулке. Поверь, когда горячее паровое дыхание утюга уже близко, люди вдруг изобретают самые невиданные способы достать бабло в кратчайшие сроки. А теперь, конечно, добрый дядюшка Мадара расскажет и про второй путь, — мужчина усмехнулся, доставая сигарету из красно-белой пачки известной марки и раскуривая её. Затем он неспешно выудил из нагрудного кармана рубашки визитку и кинул её молодому человеку. Итачи, несколько секунд колеблясь, взял её в скрюченные пальцы и, сглотнув, поднял на Мадару мазутный взгляд. — Каждый сам решает, собирать урожай — или быть урожаем. Конечно, быть урожаем проще. У фермера много врагов — волки, конкурентные соседи, капризы природы… В любой момент он сам может стать удобрением. Но зато он сам выбирает, кого скосить и кого посеять. Он сам решает свою судьбу и судьбу других. Не это ли самое главное в жизни?              — Мадара… — проговорил Обито, с удивлением вздымая брови.              — Ты убедил меня, Обито. Давай дадим мальчишке шанс. Всё же он тоже Учиха… и у его отца был хороший видеопрокат, в который я так и не вернул кассету. Салон превратился в пепелище раньше, чем я успел. Парень, — Мадара с нажимом обратился к Итачи, который только хмуро сжимал зубы. — На этой визитке имя человека, который отобрал у тебя всё. Что с ней делать — решай сам.              На этой ноте мужчины направились в подъезд, но один вдруг решил задержаться в двери, театрально подымая указательный палец:              — Ах да, в завершение, конечно, я должен уточнить… — беспечно заговорил Обито, — мы даём тебе отсрочку всего на месяц. Если к сроку ты так и не выберешься из говна — у меня для твоего братика уже придумана куча интересных игр. Например, знаешь, нарядить его школьницей… комсомолкой… бывай.              В подъезде послышались неторопливые шаги — Мадара и его свита решили оставить Итачи именно на этой ноте. Вспотевшие руки перевернули лакированный белый картон со странным изображением абстрактного дерева, у которого художник изобразил даже корни под землёй.              Имя человека, написанного на ней, окончательно выбило почву из-под ног:              «ШИМУРА ДАНЗО»       

      

***

             — Я думал, ты больше любишь сам наряжаться, — вдруг подметил Мадара, садясь рядом с Обито на заднее сидение автомобиля.              — Ну, как сказать… тут мне в голову пришла другая задумка: я одеваюсь в школьницу-пионерку, а его одеваю в школьницу-комсомолку, — будничным тоном ответил Обито, проводя по воздуху рукой.              — Ты ничего не перепутал? — изогнул бровь Мадара. — Ты же старше, разве не ты должен быть комсомолкой?              — Это скучно и банально, «дядюшка» Мадара, — фыркнул Обито. — Разве не интереснее дать тому, кто слабее, мнимое ощущение власти и с весельем наблюдать за его неумелыми действиями?              — А потом с весельем наблюдать, как тебя в жопу ебут?              — Нет, здесь мы бы уже поменялись ролями…       

***

             Шимура Данзо пусть и не был на слуху, но посвященные люди знали, что он являлся очень большим человеком в их маленьком городке, несмотря на то, что с недавних пор, как и Мадара, большую часть времени жил в большом городе близ Конохи. Корни дерева его контроля и власти протянулись всюду — и в мэрии, и в бизнесе: даже та автомастерская, в которой работал Итачи, принадлежала Данзо. Он до сих пор помнил, как писал заявление об увольнении пару месяцев назад именно на его имя в правом верхнем углу. Помимо автомастерских, Данзо, как и Мадара, владел микрофинансовой организацией. Но Итачи не помнил, чтобы у этого человека был видеопрокат — он не понимал, в чем был повод ему как-то рушить их скромный семейный бизнес…              — Эх… — удручённо вздохнул он, лёжа обессиленной тушей на своей постели, головой у Саске на коленях.              — Не бери в голову ничего из того, что они наговорили, Нии-сан, — угрюмо проговорил младший брат, хмуря брови, но продолжая робко гладить старшего по макушке. — Ты меня защитил. Ты крутой. Это они слабаки. Припёрлись большой кучей. Да если б они по одному зашли, ещё и без пушки, ты бы их одной левой — я точно знаю. Этот, конечно, вообще обалдеть — достал ствол и начал махать. А другой ему типа «подожди», ага. Да они сто по сто заранее договорились, знаешь, типа «давай если я ствол достану, то ты меня типа начнешь отговаривать, и я такой ох, ну ла-адно», очевидный детский номер… — разговорился Саске, особенно сильно увлекаясь монологом в порыве эмоций.              — Саске… — прохрипел Итачи, и в его голосе подросток услышал серьёзный и поучительный тон, — в следующий раз, когда я говорю что-то делать, ты должен это делать, — приказал он, совершенно не заботясь о том, что там говорил ему младший секундами ранее. — Если я говорю спрятаться, значит, нужно спрятаться. Ты меня понял?              — Н-но… — неуверенно начал спорить подросток, — даже если бы я спрятался в твоей комнате, они бы выбили дверь, верно?              — Есть вероятность, что они, не увидев тебя, не заинтересовались бы тобой, и я бы всецело завладел их вниманием, — устало начал объяснять Итачи.              — Ну… знаешь… в конце концов, они отпустили нас с миром, только когда увидели, как ты меня защищаешь, верно? Так что, может, всё наоборот сложилось правильнее всего… Кстати, — решил сменить тему Саске, — а что там на визитке? Что они имели в виду? «Отобрал у нас всё»… я впервые вижу его имя. «Шимура Данзо».              Итачи напрягся. Саске вообще ни в коем случае не должен был быть связан с этим, но ведь теперь он обязательно полезет в это болото — не может не полезть. И это крайне серьёзно волновало.              — Саске, — вновь в воспитательном тоне заговорил Итачи, в надежде повлиять на брата и отвести в другую сторону — давай с этого момента мы разделим наши обязанности. Каждый должен делать то, что ему положено. Ты должен думать о своей учёбе. О том, как обустроить своё поступление в Отогакуре. Я буду думать о деньгах. Забудь об этом человеке. Не трать время на мысли о нём.              — Нии-сан… — обиженно проговорил Саске, надувая щёки, — вечно ты такой. Водишь меня по каким-то своим лабиринтам. Пытаешься во всем разобраться сам. Да если этот хрен обидел папу с мамой когда-то, думаешь, я останусь сложа руки сидеть? Я не трус.              Итачи раздраженно сжал челюсти в хмуром выражении лица, после чего медленно выдохнул. Успокоиться это не помогало.              Когда Саске ненавидел его, было проще. Стена между ними закрывала Саске обзор на многое, уберегала от проблем. Им было проще управлять. Всё было идеально. Наверняка, лучше бы так и оставалось. Сейчас Итачи понимал: им не стоило так сближаться. И всё же… хах, как бы ни было нелепо это признавать: Итачи уже не мог отпустить всё то, что имеет с Саске; он не мог отпустить и самого Саске тоже — лучше уж смерть. Саске никогда не догадается, но Итачи был более зависим от младшего брата, нежели младший от него, несмотря на то, что внешне всё выглядело совершенно иначе. Если Итачи однажды исчезнет, Саске это преодолеет, сожмёт зубы, поднимет голову и гордо продолжит идти вперёд. Если же Саске исчезнет… Итачи станет не нужен этот мир. Да, он бы просто исчез вслед за ним.              Если Саске полезет в историю с Данзо, то, учитывая, какой он, Саске, инфантильный дурачок, это закончится фатально. Но чтобы отвести внимание Саске от Шимуры, Итачи необходимо перенять его на себя, вот только как? Прикончить папу с мамой и бегать от мстительного брата по всей стране? Это даже не смешно…              В любом случае…              Преодолевая жуткую боль во всём теле, Итачи поднял голову с чужих коленей и встал с постели. Конечности наливались свинцом, но старший Учиха понимал, что ему необходимо это преодолеть. Всё преодолеть.              Так нужно, Саске.              — А-агрх! — вскрикнул младший брат, когда старший — совершенно беспричинно?! — ударил его в челюсть, а затем, воспользовавшись дезориентацией, потянул на себя и ударил коленом в живот. — Гха! Ит-ч-!.. что!..              Это было удивительное, странное ощущение — наносить удар за ударом тому, кого любишь больше всего на свете, впиваться кулаками в мягкую теплую плоть. Душу Итачи приятно щекотало колкой болью — и как легко это было… привычно и просто. Словно тело Саске — с рождения его собственность. Ему постоянно приходилось причинять боль: обрабатывать раны, мазать красное горло жгучей мазью, пару раз даже ставить уколы — хоть раз он испытывал чувство вины? Нет. Лишь эта странная колкая боль в столь же колком блаженстве щекочет на периферии сознания, почти незаметно. Так почему сейчас он должен винить себя? Всё то же самое. Всё Саске во благо.              — Я не собираюсь больше слушать нытьё неудачника, который даже близко не находится рядом с моим уровнем. Что ты о себе возомнил? — слова разрывали воздух, как гроза в черном небе.              Саске рухнул на ковер, больно проехавшись об него щекой, и Итачи взял его за ворот черной футболки, поднимая на уровень своих глаз и резко вдавливая в стену:              — Думаешь, у тебя есть право перепираться? — грозным, но тихим басом проговорил он, сдавливая Саске шею без удушения. — Ты всего лишь сопляк, который всё лето не выпускал джойстик из рук и даже книжку ни разу не открыл. И ещё это «я не трус»? Хах. Да ты же перед ними чуть в штаны не обоссался.              — Нг-х… — Саске в панике пытался собраться с мыслями и не мог вымолвить ни слова, чувствуя по всему телу пульсирующие импульсы боли.              — Посмотри мне в глаза, — процедил Итачи, сильнее наваливаясь на дрожащее тело Саске и приближая к нему каменно-безразличное лицо. — Я посвящу тебя в свои дела, только когда хотя бы твои успехи в учёбе покажут мне, что в твоём мозгу достаточное количество сознания, ясно? Только упорным учебным трудом ты можешь доказать мне, что мы на равных, чтобы мне больше не пришлось, как ты выразился, водить тебя по лабиринтам и переставлять указатели. Я же вижу, как ты стал ко всему относиться, мелкий, — зло прошептал Итачи последнюю фразу, и в его взгляде читался действительно колкий укор. Он придвинулся ещё ближе, обдавая Саске своим дыханием, после чего цокнул, отодвинулся и продолжил выразительную речь: — Ты думаешь, что раз ты лучше всех в своём классе или в своей школе, то этого достаточно, то это означает, что ты молодец. Вот только я в твоём возрасте был лучше всех в регионе. Вот почему это именно я сейчас решаю, кто и что будет делать. Тебе ясно? — нагнетая всё более тяжелую атмосферу, вопросил Итачи, после чего совершенно бессознательно раздвинул коленом бедра брата. — Знай своё место. Если ты не в курсе, когда-то меня тоже пригласили в Отогакуре, и это произошло благодаря моим многократным победам на олимпиадах. Тебя же, я уверен, пригласили просто ради очередного забавного эксперимента. «Давайте возьмём нищего мальчика в наше элитное заведение и посмотрим, что будет». Твоя кандидатура — лишь лёгкий каприз, идея, на которой в любой момент могут поставить крест и выкинуть тебя. Ты меня понял, Саске? Твоя единственная задача — сделать так, чтобы этого не случилось, — Итачи говорил пренебрежительным тоном, он говорил свысока, и самым ироничным в этой ситуации было то, что сейчас, говоря всё это, он сам верил в каждое своё слово, словно бы запутался, кто он есть на самом деле: злой брат или хороший. Нет, в действительности он давно решил для себя. Он злой хороший брат, и это всяко лучше, чем быть добрым плохим братом — тем самым никчемным братом, который будет лишь изображать из себя святыню и ничего не делать, пока всё катится в пропасть. — Идём, — рыкнул он и, сжав подростку заднюю сторону шеи, нагнул и потащил в зал к телевизору. — Как ты вёл себя сегодня, Саске? — задал он риторический вопрос, опуская голову брата сильнее и тыча ею в сторону валяющейся на полу Сеги, как нагадившего в неположенном месте котёнка, старясь не замечать, как тот стирает со щеки слезу. — Ты что, за это время отыграл себе последние мозги? Ты не можешь отличить реальность от шестнадцатибитного экрана? Запомни сегодня и никогда не забывай: в этой чертовой жизни НЕЛЬЗЯ НАЧАТЬ ЗАНОВО! Ты не можешь сохраниться, — агрессивно прорычал старший, толкнув голову младшего сильнее вниз, — не можешь воскреснуть! Если игра закончится — то уже навсегда! Ты знаешь, что это значит?! — Саске не помнил, чтобы Итачи хоть раз когда-либо так же громко кричал на него, и этот факт парализовал его сильным шоком, а брат всё продолжал: — Это значит, что от мужиков с пушками нужно прятаться! Это значит, что нельзя пороть перед их лицами чушь вроде «я вас потом найду, я вас победю!». Ты уже не ребёнок! И я не всегда буду с тобой рядом, чтобы тебя собой закрыть; а спрашивают с тебя уже, как со взрослого! Этому мужику ничего не стоило за все твои слова приковать тебя к батарее и записать себе на плёнку красивое домашнее кино, в котором он тебя трахает и пытает. Этим людям можно всё. Вытащи уже, наконец, голову из жопы, начни этой самой головой ДУМАТЬ, смотреть на мир и видеть его таким, каким он является! Ты меня понял?              Итачи отпустил шею брата, и тот рухнул, не в силах больше сдерживать жалобные всхлипы. Удивительно, но сейчас, когда он больше не был ребёнком, смотреть на его слёзы было действительно тяжело, ведь довести почти взрослого человека до слёз сложнее — казалось, нужно сделать что-то действительно непростительное и ужасное. Впрочем… нет, наверное, Саске был всё ещё в том самом нежном возрасте — в самом ранимом и восприимчивом к каждому слову, остающемуся саднящей царапиной на душе.              — Ты. меня. понял? — повторил с нажимом Итачи, тщательно проговаривая каждую букву, после чего демонстративно поставил голую ступню прямо на приставку — в то место, откуда торчал вставленный картридж с Mortal Combat III. Пластик под давлением начал трепетно скрипеть.              — Д-гхы… да… — сквозь слёзы громко промямлил младший срывающимся на писк голосом, еле двигая языком. — П-х… понял… не ломай, — взмолился он, еле шевеля дрожащими губами, — пожалуйста.              — Ты забудешь имя Данзо и никогда не будешь вспоминать, — очень вдумчиво и воспитательно процедил старший от слога к слогу, склонив голову вбок.              — З-забуду, — кивнул Саске, интуитивно поставив руку на черный пластик Сеги, как бы умоляя прекратить. Коробочка картриджа разломалась под ногой Итачи на две половинки, и из устройства осталась торчать лишь зелёная плата, после чего Итачи убрал ногу. Ничего, работать будет.              — Не разочаровывай меня.              Эти слова оглушающим звоном поставили для Саске точку в сегодняшнем разговоре.              Теперь Итачи мог не беспокоиться о том, что младший полезет топиться в болоте под названием «Данзо».              Итачи сам окунётся в эту тёмную забродившую воду в тусклой надежде не запутаться среди простирающихся в ней корней. У него не оставалось иного выбора.              Сейчас парень наконец-то понял одну вещь: два года назад его — юнца без опыта и образования — явно неспроста взяли в хороший автосервис на высокооплачиваемую ответственную должность автомеханика.              Данзо явно помнил Учих. И, судя по всему, с ним можно будет попытаться пойти на контакт.