В доме горит свет

      Итачи завёл будильник на раннее утро и угрюмо лёг спать, надеясь, что депрессивные думы о Саске не будут терзать его до рассвета. Сейчас, лёжа в постели в одной футболке и трусах, он ничего не мог сделать, не мог по щелчку пальцев найти брата и выяснить всё о его деятельности. Поэтому он просто старался выключиться.              К счастью, он не проворочался до утра, а вполне себе успел поспать как минимум пять часов. Последняя мысль, которая посетила его перед сном, была о том, что надо будет снять квартиру в городе и переехать туда вместе с Саске, чтобы тот потерял с этим грязным маленьким городком все связи — если он попал в какую-то банду.              Когда будильник прозвенел, Итачи заставил себя подняться и побрёл на кухню делать себе приторно-сладкий кофе в надежде взбодриться.              — Итачи? Ты чего так рано встал? — удивилась собирающаяся на работу мать.              Старший сын потрогал чайник и, убедившись, что тот ещё горячий, потянулся к полке с кружками.              — Нужно поговорить с Саске, когда он вернётся.              Микото тревожно свела брови. Пусть она была не самой лучшей матерью, но сложно было не заметить всю ту мрачную атмосферу вокруг Итачи, что складывалась из обрывистой холодной речи, безжизненного взгляда и сутулой осанки. Всё чаще он настораживал и пугал её. Тревожная мысль о том, что, возможно, не стоит оставлять Саске с ним наедине, то и дело зарождалась где-то в глубинах подсознания и тут же закапывалась обратно — ведь что она могла сделать? Купить для Итачи отдельную квартиру и выпнуть его туда? Если бы…              — О чём? — спросила она.              — Да так. Ничего особенного, — отмахнулся сын, размешивая чайной ложкой кофе в кипятке.              И так всегда. Вокруг Итачи — непреодолимая стена, которая, казалось, была с ним с детства. И почему он такой?              Как и многие родители её поколения, она не задавалась вопросами о том, где они с мужем допустили промашку в воспитании. Ей казалось, что Итачи просто таким родился.               Вскоре их потеснил собирающийся на работу Фугаку, а затем дом опустел, оставляя Итачи наедине с собой. Чувствуя себя одиноким хищником в засаде, Учиха наслаждался тишиной, которая накапливала напряжение. Когда же Саске вернётся?              Если бы он гулял с кем-то всю ночь, то вернулся бы под утро. Однако время шло, и Итачи даже снизошёл до того, чтобы найти давным-давно заброшенную книжку и продолжить её чтение.              Уже в полдень он, наконец, услышал заветный скрежет шурудящих в замке ключей и захлопнул книгу. Итачи неторопливо дошёл до коридора, и, убрав руки в карманы джинсов и прислонившись к косяку напротив входной двери, наблюдал то, как она открывается, а внутрь скромно просачивается Саске, держащий в руках какую-то толстую книгу.              Увидев жуткий силуэт брата, претенциозно глядящего на него исподлобья, младший Учиха вздрогнул — как будто о нём уже всё знают в мельчайших подробностях. Однако, очевидно, дурачка нужно было играть до конца. Во всяком случае, так советуют делать адвокаты из телевизора…              — Итачи?.. Привет… — неловко выдавил он, снимая кроссовки.              — Здравствуй, Саске, — как всегда театрально поздоровался старший брат, ни на шаг не двигаясь с места и даже не высвобождая руки из карманов.              Ощущая странную опасность ситуации, Саске, будто скукожившись, попытался проскользнуть мимо Итачи, словно в этой квартире было, куда от него скрыться. На миг он понадеялся, что, если не проявит личной инициативы, Итачи оставит его в покое. Но, конечно, всё оказалось наоборот.              Стоило ему поравняться с братом в дверном проёме, как резкая хватка сковала его предплечье и вынудила остановиться.              — Где ты был? — голос Итачи казался совершенно обычным, однако от глаз его веяло холодом.              — Бегал, — не удержался от шутки Саске, пародируя известную рекламу дезодоранта.              Итачи скривился в нервной ухмылке, и всё ещё удерживая Саске, медленно наклонился к его уху. Не почувствовав запаха алкоголя или сигарет, он понюхал ещё и рубашку в районе плеча.              — Странно, но рубашка сухая и совсем не пахнет, — подыграл он. Однако в голосе его не было ничего по-доброму весёлого. — Даже наоборот, — задумался он, — как будто её только что постирали…              Саске нахмурился и гулко сглотнул.              — Неужто и правда где-то постирал и даже высушить успел? Ну-ка дыхни, — приказал Учиха-старший.              Младший брат закатил глаза, но затем всё же дыхнул брату в лицо.              Не почуяв ничего необычного, Итачи даже немного растерялся.              — Ладно. Хорошее начало. Но это ещё не всё, — огласил он и потащил младшего брата в свою комнату.              — Да что такое?! — выпалил Саске, идя вслед за тянущей его рукой. — В чём ты меня подозреваешь?!              Итачи резко двинул Саске в центр своей комнаты и, безо всяких обоснований, отдал следующий приказ:              — Раздевайся.              Саске усмехнулся:              — Даже без музыки?              Бровь Итачи дрогнула, и он сжал кулак, стараясь не выйти из себя.              — Чем быстрее ты закончишь, тем быстрее выйдешь из этой комнаты, — спокойной ответил старший брат.              — Пф! — Саске раздражённо хмыкнул и убрал книгу на подоконник, после чего начал расстёгивать пуговицы на белой рубашке. Скинув её на постель брата, он быстро снял джинсы и отправил их туда же. — Трусы снимать?              — Обойдёмся без этого, — взмахнул рукой Итачи и подошёл к кровати.              Обнимая себя руками, сгорбившийся и почти нагой Саске наблюдал за тем, как Итачи выворачивает карманы его джинсов, а на постель сыплются мелочь и разные автобусные билеты.              «Ничего, — вынес вердикт молодой человек, так и не найдя ни косяка, ни больших денег, ни хоть чего-то указывающего на то, что Саске делал что-то незаконное. — А хотя…».              — Что это за билеты? — спросил Итачи, распрямляя мятые бумажки. — Они городские.              — С давней поездки осталось, — соврал Саске, мысленно избивая себя головой об стену за то, что не выкинул их в урну ещё на улице.              — Предположим, — сдался Итачи и сел на кровать. — Но ты так и не ответил на вопрос, где ты был?              — Я же позвонил и сказал, что у Наруто.              — У Наруто есть какая-то особая техника клонирования? — ехидно поинтересовался Итачи. — Иначе почему я видел его с Хинатой после твоего звонка?              — Он отошёл встретиться с ней… — попытался выкрутиться Саске.              — После чего он пошёл с ней на нон-стоп в Дом Культуры, — добил его старший Учиха.              Саске цокнул и громко выдохнул в закипающей злости.              — Пойду переоденусь, — сказал он и повернулся к двери.              — Стой, мы ещё не закончили, — Итачи поднялся с постели и подошёл к подоконнику. — Что это за книга?              Он взял в руки крепкую и красивую книгу в толстой обложке с названием «Энциклопедия о динозаврах». Полистав её и не увидев ничего между страниц, он захлопнул её и положил обратно.              — Энциклопедия о динозаврах, — добросовестно исполнив роль Капитана Очевидности, ответил Саске.              — Это я понял. Но откуда она у тебя?              — Подарили.              — Кто?              — Неважно.              Брови на каменном лице Итачи беззастенчиво поползли вверх.              — «Неважно»? — повторил, четко проговаривая каждую букву этого слова.              — Да. Тебя это не касается, — осмелев, холодно бросил Саске.              Конечно, под уничтожающим взглядом Итачи ему хотелось сжаться до размера молекулы. Но в то же время — а не пойти ли бы его брату к чертям собачьим с такими запросами? Не поздно ли решил сыграть в ответственного братца? Что он строит из себя? Как обычно, актёр погорелого театра.              Итачи отчаянно усмехнулся.              Не было ничего удивительного в том, что Саске хранил до последнего свой секрет. Но говорить, что это его не касается?..              Что вообще значат такого рода фразы? «Тебя это не касается, это не твое дело». Попытки воззвать к совести и морали?              Но Саске ведь с детства должен помнить, что Итачи никогда не играет по правилам. Ему нет дела до совести и морали.              Если ему будет нужно, он выяснит даже то, какого цвета на ком-либо трусы.              Понимая, что продолжать разговор бесполезно, он отвёл взгляд и потянулся за сигаретами. Рано или поздно он всё равно выяснит правду.               Поняв, что самое время делать ноги, Саске выскочил из комнаты и побрел к своему шкафчику с одеждой. Однако стоило ему надеть шорты и футболку, как в дверях комнаты вновь показался брат с дымящей сигаретой.              — Главное помни, Саске, что ты уже можешь нести уголовную ответственность. Если не дай бог ты занимаешься хоть чем-то противозаконным — это может закончиться тюрьмой. Ты меня услышал?              — Да что ты несёшь?! — доходя до грани, взвыл Саске и громко захлопнул дверь шкафчика. — Господи боже… Да трахался я, Итачи! — Чёрные глаза бесстрашно сверкнули в дневном свете. — Просто-напросто! Всё!              Итачи, казалось, чуть не выронил сигарету. После недолгого молчания он засмеялся.              — Вот как. Хех… я столько всего придумал, а ты вот чем занимался, только и всего. Зря изводил себя.              — Да ладно! — болезненная широкая улыбка обнажила белые зубы, и взгляд Саске смотрел прямо Итачи в лицо. Казалось, старший брат впервые видел Саске таким… Подобным зверю, которому больше нечего терять, кроме измученного сердца. — Хватит строить из себя заботливого брата! Ты просто самоутверждаешься.              Эти искрящиеся болью отверженности глаза завораживали Итачи, будто говоря ему «Я существую только для тебя».       — Как же я тебя ненави…              Не успел Саске договорить, как Итачи схватил его подбородок и приблизил лицо настолько, что они чувствовали дыхание друг друга.              — Тогда почему ты смотришь на меня так? — процедив эти слова, старший Учиха накрыл чужие губы поцелуем.              Он не просто хотел его. Он жаждал Саске так сильно, что, казалось, в мире больше не было ничего, кроме его глупого младшего брата, который, как мотылёк, летящий на свет, не может отказаться от Итачи, и продолжает обжигаться о него снова и снова.              Если это не так, то почему он не отталкивает старшего брата? Почему стоит, как вкопанный, и позволяет чужому языку бессовестно ласкать свой собственный? Почему позволяет рукам Итачи крепко прижимать тело Саске к себе?              Из протеста тот издал лишь жалкий стон, что раззадорило Итачи ещё больше, и он прижал Саске спиной к шкафу, углубляя поцелуй.              И всё же, стоило заканчивать это приятное времяпрепровождение.              Итачи отстранился и посмотрел на раскрасневшегося, опьянённого ласками Саске, чьё лицо, всё же, выражало полное недоумение и сердитость. Очаровательно.              — Будь по-твоему, Саске. Я больше не буду вмешиваться в твою жизнь. — Он направился в свою комнату. — Теперь у меня работа в городе. Мне больше нет смысла жить здесь.              Дверь негромко захлопнулась, и Саске, как желе, перетёк на диван.              Мысли в его голове перемешались и хаотично жужжали, подобно пчелиному рою:              «Почему я не сопротивлялся?!»              «Я сказал ему настолько смелые вещи, что теперь мне страшно»              «Он переезжает? Как так?»              Юноша отчаянно сгорбился и накрыл лицо руками. Вся его жизнь — как бурный водоворот, метающий его изо льда в пламя. Он ещё не может сосредоточиться и разобраться в чём-либо. Вчера он спал с Орочимару. По-настоящему. Всё ради того, чтобы оправдать ожидания Итачи и утереть ему нос. А теперь этот гондон хочет исчезнуть из его жизни!              За стенкой послышался деловитый голос брата.              — Алло? Здравствуйте. Я звоню по поводу аренды жилья…              Вся эта ситуация выворачивала Саске наизнанку. Он ведь это специально! Знает, что Саске всё слышит! Только что Итачи строил из себя заботливого и строгого брата, а теперь хочет покинуть его. Как и всегда, Итачи просто любитель лжи и пафоса! Вся его фальшивая натура ничего не стоит! Как же хочется убить его! Просто убить его!              Перед глазами Саске плыло и темнело, пока он задыхался от нахлынувшей на него волны отчаяния, боли и ярости. Внутренности сводило судорогой, и он не мог больше продолжать сидеть на диване, чувствуя, как сердце колотится внутри.              Вскочив на ноги, он ворвался в комнату брата, который уже положил трубку и задумчиво смотрел на телефон. Услышав шум, он успел лишь удивлённо взглянуть на стремительно движущуюся к нему фигуру Саске, после чего младший брат разъярённо завалил его на кровать.              — Разве мы не должны были переехать вместе? Разве это вообще была не моя идея?! — едва не переходя на фальцет, вскрикнул он, глядя на шокированное лицо брата.              Недолгое замешательство Итачи быстро сменилось ехидной усмешкой.              — А моих любимых дамских ударов по лицу не будет?              Саске сердито покраснел:              — Нет! Я уже понял, что тебе это нравится.              — Когда ты страстно заваливаешься со мной на кровать, мне тоже нравится, — с наигранным волнением проговорил Итачи. — Как быть?              — Не съезжай с темы!              — Ха-ха… — смех старшего брата вдруг начал звучать даже по-доброму. После чего он посерьёзнел: — Что ж, давай проанализируем, что мы сейчас имеем. Ты трахался где-то непонятно с кем, ставлю на то, что это была Сакура — совет вам да любовь. Из вас получится прекрасная пара нытиков. Помимо прочего, ты говоришь, что меня не касаются твои дела. Так с какой стати нам с тобой жить вместе в городе?              Аргументация Итачи, как всегда, была выше всяких похвал.              Младший Учиха, не находя ничего для ответа, занёс руку для удара, но, стиснув зубы, просто продолжал держать кулак дрожащим в воздухе.              — Саске… — с бесцветной меланхолией заговорил Итачи, окончательно отбросив свой прежний сарказм, словно его и не было. — Давай не будем всё усложнять. Разве всё не складывается лучшим образом? Ты встал на правильный путь. А я уеду, чтобы больше не мешать тебе жить.              Услышав настолько серьезные, взрослые слова, в Саске вдруг что-то с треском сломалось и рухнуло. Как будто последние слабые остатки его надежды на что-то хорошее были безжалостно уничтожены.              — Почему… — опустив обессиленные руки, отчаянно прошептал он. — Почему… ты… постоянно так жестоко играешь со мной… Ты так привязал меня к себе… а теперь хочешь, чтобы что?.. Чтобы я всё забыл? — его голос дрожал от внутренней агонии и страха. Страха, что теперь всё точно кончено.              Без Итачи он ничто. Итачи — это вся его жизнь. Даже в ссорах, игнорировании друг друга, ненависти. Это всё всяко лучше, чем… конец.              Итачи и сам чувствовал не меньшее отчаяние.              Разве он сможет жить, если станет для Саске никем?              Но как-нибудь стоило это сделать. Пересилить себя и отпустить его.              Их отношения не могут продолжаться вечно. Однажды Саске должен начать жить как нормальный человек.              Однако Саске был совершенно другого мнения.              Брови Итачи изогнулись в недоумении, когда он увидел, как дрожащие от безысходности губы Саске начали растягиваться в странной улыбке.              — Если ты меня бросишь, я к чертям пошлю эту учёбу, — голос Саске являл собой ту торжественность, с которой победно швыряют на стол козыри. — Я пущусь во все тяжкие, как ты и боялся. Закончу в какой-нибудь канаве. Как тебе такое?              Итачи сердито нахмурился — наконец-то, брату удалось его действительно разозлить. Похоже, Саске научился оборачивать против него его же приёмы.              Потеряв всякое настроение позволять этому наглецу и дальше сидеть на нём, Итачи молча поднял корпус и убрал с себя Саске, после чего встал на ноги, глядя на брата, оставшегося на кровати.              — Ты теперь в любой непонятной ситуации будешь угрожать мне этим? «Итачи, если ты не купишь мне компьютер, я брошу учиться и начну пускать по вене в подворотне». Думаешь, это прокатит? Я, видимо, слишком добрым стал, раз ты так осмелел.              Саске напрягся, но он чувствовал, что у него ещё есть возможность продолжать стоять на своем.              — И всё же, я жду твой ответ. Не гиперболизируй.              Взгляд Итачи потемнел. Он сделал шаг к кровати, и Саске напрягся, готовый ко всему.              Старший брат взял в руку левую кисть младшего, и тот недоуменно уставился на неё, ощущая очень твердую хватку.              — Напомни, Саске, ты же хорошо владеешь обеими руками. Но пишешь всё же правой, как большинство других людей. Так что ломать я буду левую…              — Нии-сан! — Саске взмолился, вцепляясь в каменный кулак Итачи, сжимающий его кости. — Не надо!              — Ты забираешь свои глупые и деструктивные угрозы назад?              — Да! — заверил юноша. — Да!              — Вот и хорошо. — Итачи резко отпустил его. — Мне жаль, что с тобой всё ещё нужно возиться, как с маленьким, используя метод кнута и пряника. Я думал, ты умнее.              — Просто эта жизнь не нужна мне без тебя, как ты не понимаешь? — борясь с подступающими слезами, громко и жалостливо заявил Саске.              Такие слова, безусловно, трогали сердце Итачи. Но он старался держать себя в руках.              — Ты ещё жизни-то не видел, — пренебрежительно процедил он.              — Ц! — Саске подорвался с кровати и вцепился в футболку Итачи. — Почему ты так стремишься навязать мне всё «обычное» и «нормальное»? Разве ты сам не против стереотипов? Почему если я встречаюсь с девушкой, то это априори что-то замечательное? Почему серая и унылая жизнь «как у всех» по одному и тому же сценарию — это априори лучше, чем быть с тобой?!              Итачи сжал челюсти до скрипа зубов. Он ведь сам создал всю эту ситуацию. А теперь пожинает плоды своих импульсивных решений, в результате чего всё пришло к этому…               — А тебе что, хорошо со мной? — задал он риторический вопрос. Все оттенки его пресной интонации говорили: «Признай, что ты запутался и несёшь чушь». — Когда нам с тобой в последний раз было хорошо? Зачем ты за меня цепляешься?              — Потому что… — неуверенно промямлил Саске и опустил взгляд.              Белая пустота заволокла всё сознание, в центре которого повис этот вопрос без ответа.              Действительно, почему?              — Ещё полчаса назад ты говорил, что меня ненавидишь, — нащупав нужное направление, продолжил Итачи, забивая гвозди в крышку своего гроба.              — Я… — Саске заговорил неуверенно и тихо, — я не знаю, почему… Просто я так чувствую… Да, ненавижу тебя… Но… просто… без тебя ещё хуже… Намного хуже…              Гроб Итачи начал трескаться, пропуская сквозь щели досок солнечные лучи, режущие глаза.              Он не может. Больше не может противиться этому свету. Даже если знает, что его солнце — хрупкое и заслуживающее намного большего, чем светить на такую грязь, как он. Даже если он боится в итоге поглотить это солнце без остатка.              — Почему?.. — хрипло прошептал Итачи. — Почему ты продолжаешь… вообще смотреть на меня…              — Потому что и ты смотришь на меня, — будто в трансе проговорил Саске. — Так всегда было… ты и я…              Итачи видел только Саске, а Саске видел только Итачи. Вместо счастья эта идиллия приносила столько боли… Но от этого уже нельзя было отказаться.              Старший брат, потеряв всякие моральные силы, медленно опустился на колени перед своей же кроватью, на которой сидел в позе эмбриона младший. Он уперся боком в её край, и Саске оставалось лишь смотреть на его молчаливый профиль.              Итачи казался таким измождённым. Саске подумал, что вся эта жизнь — она была не для его старшего брата. Но именно потому, что Итачи был Итачи, он выбрал такую жизнь — как бы ни было парадоксально. Ему бы следовало ещё давно просто бросить всё: родителей, самого Саске… Бросить и уехать устраивать свою жизнь. Получить достойное образование и работать на уважаемой работе среди эрудированных людей — в приятном и тёплом благополучии. Однако Итачи выбрал просто убить себя. И со временем он стал обыкновенным домашним тираном… Но что-то живое ещё было в нём, и это давало надежду.              — Прости меня, Саске, — вдруг заговорил Итачи и перевёл на младшего тяжёлый взгляд. — Из-за своих противоречий я заставляю тебя страдать.              Саске лишь похлопал глазами в недоумении.              — Мы ссоримся, миримся, снова ссоримся и снова миримся… Всегда только из-за меня, ты заметил? — старший Учиха увёл глаза в сторону книг на полке. Не тронутые годами, забытые хозяином и похороненные под пылью — они стали тем, что умерло вместе с ним после выпуска из школы. — Мало того, что я всегда выбираю самые радикальные методы воздействия на тебя… Меня штормит из стороны в сторону, потому что я иду против своей природы и против того, чего хочу на самом деле… — Понимая, что изъясняется слишком туманно, он решил уточнить: — Давай я просто скажу на чистоту. — Он посмотрел брату в глаза. — Для меня невыносима мысль, что ты забудешь меня. Но в то же время рациональная часть меня говорит, что привязывать тебя ко мне — неправильно.              — Почему? — задал Саске простой вопрос.              — Потому что я не достоин, — так же просто ответил Итачи.              Всё же не зря говорят, что краткость — сестра таланта. Это был самый болезненный и отягощающий, но в то же время всеобъемлющий ответ.              Аморальность? Вопросы морали — чушь для Итачи. Что говорит общество, для него не имело значимости.              Но значимость имело то, чего был достоин Саске.              — Ну и кто тогда достоин?              Итачи едва заметно усмехнулся:              — Да хотя бы та девочка, которая смотрит на меня испепеляющими глазами… Тем более, разве не с ней ты был вчера?              Саске устало выдохнул. Опять у Итачи заело эту шарманку про Сакуру. Впрочем, ему в некотором смысле повезло, что Итачи сам себе что-то придумал насчёт прошлой ночи и в это же поверил.              Сакура… да, она была хорошей девушкой и любила его по-настоящему. Но ему было тяжело с ней. Её глаза, всё время выпрашивающие что-то… вызывали чувство измождённости.              А рядом с Итачи он сам становился «выпрашивающим что-то». Но при этом его взгляд не вызывал у Итачи усталости. Именно поэтому они так идеально подходили друг другу.              Прокрутив у себя в голове эти умные мысли, Саске немного посветлел, и его лицо скрасила лёгкая, грустная улыбка:              — Ничего ты не понимаешь, Нии-сан… — он опустился на пол, чтобы оказаться вровень с братом, и неуверенно потянулся рукой к его груди. Смяв в ладони тепло чужой футболки, он сощурил глаза, набираясь решимости: — Мне с другими людьми просто неинтересно… Разве я не достоин быть с единственным человеком, к которому меня тянет?              Итачи накрыл руку Саске, сжимающую ткань на его груди, своей ладонью:              — Этот единственный человек приносит тебе одни несчастья…              Саске опустил взгляд.       — Я сам был во всём виноват… Это очень неприятно осознавать, но… даже когда мне прилетало от тебя, ты хотел мне только блага. К тому же… ты сам сказал про эти свои противоречия. Разве не в этом была ещё одна причина? — Саске поднял на Итачи покрасневшие влажные глаза. — Давай попробуем в последний раз. Ещё один только раз. Откинь все эти противоречия — и попробуем быть вместе. По-настоящему. Навсегда. Я буду играть по твоим правилам, всё буду делать, как ты говоришь. Если и тогда ничего не выйдет… то я признаю твою правоту.              Бледно-жёлтые солнечные лучи с улицы осветили силуэт Саске, и чёрные, как бездна, глаза Итачи застыли, завороженные всей той красотой, которая открылась перед ним на мгновение.              В запылённом и мрачном мирке его комнаты Саске был словно чистый и сияющий островок света. Его несломимое упорство, бесстрашная откровенность перед собой и сила его чувств — всё это щемило сердце старшего брата.              Итачи подумал, что вся эта жизнь — она была не для его младшего брата. Но именно потому, что Саске был Саске, он выбрал такую жизнь — как бы ни было парадоксально. Ему бы следовало ещё давно просто бросить Итачи… Забыть о нём и строить здоровые отношения с обычными людьми, быть в благополучном царстве света. Однако Саске выбрал просто убить себя. И со временем он стал обыкновенной жертвой домашнего тирана… Но что-то живое ещё было в нём, и это давало надежду.              — Говорят, горбатого могила исправит… — проговорил Итачи, не смея даже коснуться Саске, чтобы не нарушить эту хрустальную идиллию света вокруг него, что так приятно ласкала его уставший взор. — Считай, что я один раз уже умер.              Сначала в глазах Саске было только недоумение, но затем его брови сдвинулись, и лицо озарила уверенная лёгкая улыбка. Итачи вспомнил, что так Саске выглядел, когда думал, что вот-вот победит в каком-то состязании. И сейчас он действительно собирался победить. Не Итачи и кого-либо… Он собирался одолеть эту мрачную, запутанную жизнь. Не позволить прошлым ошибкам повториться снова. Но ему ни за что не справиться в одиночку. Потому что если Итачи продолжит делать всё так же, как и раньше — всё просто вернётся на круги своя. И тогда уже всё будет потеряно безвозвратно. Учиха-старший понимал, что должен переосмыслить очень многое…              — Пойду перекушу, — заявил Саске и поднялся на ноги.              — Хорошо. Там мама оставила борщ в холодильнике.              — О, это радует…              Когда Саске вышел из комнаты, Итачи погрузился в свою саморефлексию.              Он даже не догадывался, что стоило Саске переступить порог кухни, как светлое выражение мигом стекло с его лица, и он сгорбился, опираясь на стол и царапая клеёнку ногтями.              Липкие воспоминания о прошлой ночи нахлынули на него.              Конечно, у него не было желания изменять Итачи с Орочимару и жить двойной жизнью. У него в принципе никогда не было желания спать с тем человеком. Хотелось как-то решить эту ситуацию, но казалось, что решения не было.              Саске пообещал, что будет играть по правилам Итачи и делать всё, что тот говорит, а Итачи сказал ему получить самое лучшее образование. Если Саске скажет, что с Отогакурэ по какой-то причине всё накрылось, Итачи будет разочарован — и это несмотря на то, что Итачи изначально был нацелен вообще на другой институт для Саске. Конечно, Саске может раскрыть истину всего происходящего, мол, «ректор этого заведения меня хочет», но тогда мало того, что Итачи будет разочарован (ведь сложно будет при этом утаить подробности всего того, что уже было), он ещё и сядет в тюрьму за убийство Орочимару.              Саске казалось, что, стоило ему начать распутывать один трудный узел в своей жизни, как обнаруживался десяток новых, и пока он возится с этим, корни тёмного леса окутывают его всё больше, переплетаются между собой, порождая всё больше узлов и утягивая его во тьму.              Но даже в самом густом лесу будет едва заметный проблеск света.              Он будет стараться. Стараться до самого конца.              Он найдёт на Орочимару управу…              

***

             — Орочимару-сама, — обратился Кабуто к своему боссу, который сидел за столом в своём кабинете. — В своём увлечении Саске-куном вы совершенно забыли о важных делах.              — Отчитываешь меня? — усмехнулся ректор.              — Вы меня вынуждаете, — так же улыбнулся человек в очках. — Вы стали реже общаться с подчинёнными, поэтому Джиробо с Таюей и выкинули тот фокус… Надо решать, что с ними делать. К счастью, Данзо согласился передать Джиробо нам.              — Таюя бесполезна, можешь выкинуть её где-нибудь в лесу, — устало прикрыл глаза мужчина. — А с Джиробо… попробуем провести профилактическую беседу. Пускай парни везут его на базу. Наведаемся туда вечером.              — Вас понял, — кивнул Кабуто, записывая что-то в свой блокнот.              Орочимару прокрутился назад на своём стуле, чтобы устремить взор в окно. Наконец-то закончился очередной утомительный разговор о работе. Всеми мыслями и душой он был не здесь…              — Знаешь, Кабуто… — задумчиво заговорил он, и молодой человек заинтересованно уставился на чёрную макушку оппонента. — Когда-то была вещь, которую я очень сильно желал… Но я не смог её заполучить. Тогда я обозлился… И пошёл дальше. Но всё же это навсегда останется со мной…              Кабуто пренебрежительно фыркнул:              — Вы про то, что так и не стали мэром своего захолустья?              — Да, — нисколько не обидевшись, согласился Орочимару. — Где-то в глубине души сидит мысль о том, что стоило приложить больше усилий, поменять что-то в себе и всё-таки добиться этого… Или мысли о том, что нужно снести с плеч старика Хирузена его маразматичную голову…              — Теперь вы намного влиятельнее, успешнее и богаче, чем мэр какого-то маленького городишки, — уверенно заявил Кабуто с серьёзным взглядом.              — Да. И хотя сожаление упущенной мечты остаётся навсегда… — мужчина сощурил золотистые глаза, — сейчас я понимаю, зачем всё это было нужно. Это всё должно было произойти, и всё должно было сложиться именно так, — он встал с кресла и повернулся к Кабуто. — Этот горький опыт научил меня больше не отпускать то, чего я хочу. А ресурсы, которыми я завладел, помогут мне в этом. Для начала мы должны как можно больше узнать об Итачи, внедрить в его окружение своих людей и использовать любую брешь, любую возможность, чтобы окончательно обернуть ситуацию на нашу сторону… чем он сейчас занимается, где работает — мы всё должны знать…              — Учиха Итачи? — Кабуто удивлённо поднял брови. Он не ожидал, что о нём вообще пойдёт речь. Однако Орочимару ценил этого парня именно за то, что он здорово умел сложить два плюс два. — Ясно… По-вашему, он может стать помехой между вами и Саске-куном.              — Не только. В этом уравнении переменная под именем Итачи — обоюдоострый меч. Если умело использовать ситуацию, он может полностью обставить всё в нашу пользу. А если нет, то он запросто может разрушить всё… Потому что сердце Саске всё ещё в его руках.              

***

             То, что Орочимару называл «базой», было складским помещением на берегу реки. В этом ржавом и мрачном месте хранились различные запрещённые вещества, а иногда — люди. И сегодня вечером там был Джиробо.              — От женщин одни неприятности, не правда ли? — улыбчиво пошутил Орочимару, ступая под жёлтый свет ламп. Джиробо сидел связанный на полу возле груды деревянных ящиков. — Так что от Таюи нам пришлось избавиться. Но вот насчёт тебя я ещё думаю. Как прошла твоя командировка в Корне? Если расскажешь что-нибудь интересное, я могу стать добрым.              Джиробо прокашлялся, утомлённый долгими днями голода, сырости и стресса. Кажется, у него начиналась пневмония.              — База Данзо находится в его же особняке, — хрипло проговорил он.              — А этот тип действительно самоуверенный, — хмыкнул Кабуто. — Думает, что у него всё настолько схвачено, что можно ни о чём не беспокоиться.              — Она замаскирована под гараж, — дополнил Джиробо. — Случайный наблюдатель не поймёт, для чего нужно это место.              — Пф, — Кабуто скрестил руки на груди.              — Что насчёт его людей? — своим довольным хриплым голосом вопросил Орочимару, радуясь тому, что Джиробо всё же оказался небесполезен. — Было что-то необычное? Случайно обронённые любопытные фразы, подозрение на внутренние конфликты…              — Едва ли… — с горькой улыбкой покачал головой допрашиваемый. — Данзо каждого держит за яйца. Некоторые его псины внушают ужас.              — Хм, это действительно интересно, — сузил глаза Орочимару. — Я знаю многих членов Корня. Не поведаешь мне, кто из них так тебя впечатлил?              — Я не знаю его кликухи… Но он представился как Итачи, — с ненавистью процедил Джиробо.              — Что?! — удивлённо воскликнул Кабуто и перевёл взгляд на своего босса. После чего нахмурился и заставил себя успокоиться. — Должно быть, просто человек с тем же именем.              — Да нет, — угрюмо сдвинув брови, Орочимару улыбнулся. — Учитывая, что у Данзо были связи разными людьми с фамилией «Учиха», всё вполне себе сходится. Это был молодой парень с длинными чёрными волосами, верно, Джиробо?              — Да.              — Кабуто, как много ты знаешь парней с длинными чёрными волосами по имени Итачи? — весело спросил Орочимару.              — Удивительно… — проигнорировав издёвку, констатировал подчинённый в очках. — Неужели наш мир настолько тесен.              — Ты даже не представляешь, насколько он тесен. И чем дольше ты живёшь, чем больше ты делаешь, тем теснее он становится…