Без вдохновения жизнь — ничто

      Темнота обвивала шею, эхо чьих-то неясных криков искажённо гремело в отдалении. А в голове Лены, в её полуразверзнутом, полураздавленном мозге будто бы рылся кто-то постороний, неаккуратно пихая руку по локоть в её голову и доставая оттуда пучок перепутанных чувств и мыслей, доселе в беспорядке и тесноте метавшихся по черепной коробке. Некоторые так и остались внутри скомканными, изорванными неумелыми пальцами.       Эхо утихало, крики на фоне мало-помалу становились яснее. Она знает этот голос. Она кричит навстречу: — Мама! Мама! Ма-       Лена рывком, не отдавая себе отчёта, села на кровати. В глазах тут же потемнело, и она так же автоматически упала обратно. В ушах стоял звон. — Леночка…       Мама взволнованно склонилась над ней, помахивая кусочком бинта с нашатырным спиртом. Лицо мамы, и без того очень бледное, сейчас казалось молочно-белым, и только глаза были красные, заплаканные. Увидев, что дитя очнулось, она сразу вся приподнялась, приподнялись и уголки её губ. Не то в улыбке, не то в попытке сдержать слёзы.       Резкий запах спирта проясняет сознание. — Мам, что со мной? — Тебя машина сбила, — ответила она тихо, но с упрёком. — Что ж ты такое, Лена… Смотреть же надо. Твоё тело… оно было метрах в двух от следов колёс. Это сейчас ясно, что ты тяжёлым обмороком отделалась, но могло быть сотрясение, а то и хуже… А если бы я ехала на следующей электричке, а не на автобусе? Кто бы тебя потом нашёл? Эх, Лена, Лена…       Тон, которым она называла дочь по имени, ранил больше всего. Уж лучше бы кричала. Но она не кричит, почти никогда не кричит. Мама…       Она посидела ещё с минуту, побранилась на водителя, беспардонно скрывшегося с места преступления, затем встала и поморщилась от боли: — Всё-таки мы с тобой уже не в том возрасте, чтобы я тебя на руках носила.       Скрип дверной ручки: мама ушла за обезболивающим для спины. Только тогда Лена нащупала очки и, скосив глаза, дабы оглядеть свою комнату, заметила того самого растреклятого парня, скромно стоящего у окошка. Будь его воля до этого, он бы спрятался, но в таком тесном помещении, увы, негде. Впрочем, так ему и надо.       Стоило матери покинуть комнату, он облегчённо вздохнул и приблизился к кровати. Он не шёл — шагов слышно не было. Девочка с любопытством приподняла голову с подушки и уже не слишком удивилась, когда обнаружила, что его ноги вовсе не касаются пола. — Ты как? Жива? — смешной вопрос для фантома.       Его голос, кстати, сразу же показался знакомым, но в то же время она могла поклясться, что никогда не слышала ни его, ни подобного ему.       Очень странный голос.       Вероятно, таков и есть голос призрака, либо галлюцинации, порождённой её больным сознанием. Лучше не отвечать. Ну, а хотя… — Да, наверное… — Ах, чёрт возьми, камень с плеч, гора с души, и как там у вас ещё говорят… Я уже боялся, что слишком сильно тебя вырубил… Ну, знаешь, когда выталкивал из-под колёс машины, да? Знал бы, что ты у нас тормоз, с начала дня маячил бы за спиной. — А может, если бы ты не маячил, ничего бы и не случилось? — огрызнулась Лена. После такого насыщенного дня нервы её стали сдавать. — А то нашёлся тоже, спаситель.       Парень обиженно нахохлился и, поджав ноги, завис над кроватью. — Вот и вся благодарность. Пожалуйста, обращайся, в любое время дня и ночи. — Да кто ты вообще такой, чтобы за мной таскаться? — Ах я-то кто?! Галлюцинация, не более, верно? Подумаешь, фантом вздумал спасать жизни, эка невидаль…       Спасённая потупила взгляд и уже значительно вежливее переспросила, кто же он такой.       Загадочный гость с задумчивой полуулыбкой перевернулся в воздухе. — Надо было, однако, заранее придумать объяснение. Тут одним словом не скажешь… Но зато можно двумя: Я твоя муза! — Это три слова. — Какая разница — два, три… Я, в конце концов, на писательство должен вдохновлять, а не на математику.       Школьница прыснула. — Ну что же, смеёшься, значит, действительно отделалась лёгким испугом. Встать можешь?       Он протянул руку. Лена помедлила, ожидая подвоха, но он просто помог ей встать. Прикосновение переросло в рукопожатие. И либо у Леночки окончательно поехала крыша, и начались тактильные галлюцинации, либо рука, которая сейчас сжимает её руку, вполне себе настоящая. Узкая ладонь и тонкие, очень холодные пальцы. — Вот только, — вздохнула Лена, высвобождая руку. — насчёт писательства ты обратился не по адресу. Я не пишу. Совсем. — Быть не может! Ну ты же Лена Некрасова, одними своими инициалами широко известная в узких кругах. Ты же Л.Н.! — Да, я. Но вот такое дело…       Всё ещё нетвёрдо держась на ногах, она подошла к письменному столу. Открыла нижний ящик. Выбросила толстенную кипу бумаг. Достала несколько изрядно потрёпанных блокнотов, развернула один из них в открытом виде к новоиспечённому вдохновителю. — Читай.       Глаза летающего приятеля забегали по тексту, как бегают глаза учителя по сочинению нерадивого ученика. Впрочем, лицо его быстро прояснилось. — Ита-ак, грамматических косяков не вижу, язык богат, разве что в деталях чуть вязнешь. Но в целом рассказ здоров! — Это и не рассказ даже. Это фанфик. — Фанфик? Слыхал, слыхал. А что, Новый Завет — это фанфик по Ветхому? — — Нет, э-э, наверное. Но мой по дате как раз…       С этими словами Лена закрыла блокнот и указала на дату на обложке. — Вот это Ветхий Завет, — присвистнул парень. — Знавал я, конечно, заброшенные произведения, но это заброшено настолько, что в нём уже отобитали своё все привидения, бомжи и дикие собаки, и только подростки приходят поиграть там в пейнтбол раз в пятьдесят лет… Что же, будем исправлять. — Какой смысл? Несколько лет прошло. — А я по-твоему зачем? — Ну не знаю… — протянула Лена, снимая с полки над столом учебник по геометрии. — Я, между прочим, никаких услуг музы не заказывала. И вообще, у меня завтра контрольная. Не мешай.       Она погрузилась в чтение доказательства теоремы.       Сосредоточиться на этом предмете для неё всегда было сложной задачей, но, как известно, терпение и труд всё перетрут, даже эти теоремы. Однако подозрительная тишина за её спиной не предвещала ничего хорошего. — Зану-уда, — послышался ехидный шёпот. — Ботанище. — Да заткнись ты уже! — Не-а. Послушай… — Не послушаю. — Но послушай… — Не послушаю. — Автор… — Замолчи! — прикрикнула Лена, грохнув учебником об стол, и обернулась — Иначе я…       Скрипнула ручка двери. Лена так и осталась с открытым ртом. Она совсем забыла, что мать может слышать её возгласы. — Она уже минуты три за дверью стоит. Доигралась, педантка. С ума сходишь?       Так хотелось заткнуть его, так хотелось, но руки приросли с столу.       Неуверенный поворот ручки. — Ужин готов. — Но сейчас только полседьмого. — Поужинаешь и ляжешь спать. — Но мам…       Мама улыбалась с настойчивой доброжелательностью, с напрягающей заботой. Обычно она кричит с нижнего этажа, сложив руки рупором, или звонит.       За ужином она не сводила с дочери глаз, но делала это как-то украдкой и опускала лицо к своей тарелке каждый раз, когда её слежка была замечена.       Не задала ни одного вопроса, прямого или косвенного. На вопросы же со стороны дочки отвечала нейтрально и со всё более раздражающей обходительностью. Следит, подозревает. Да что ж всем вокруг надо от несчастной девочки, к чему сокрытие?       И чем больше Лена злилась от этого, чем сильнее она втыкала вилку в сухой, пережаренный кусок свинины, тем слаще улыбалась мамочка, и тем крепче становилось предчувствие чего-то крайне неприятного.       После ужина ей удалось позаниматься ещё некоторое время, но решение всё равно никак не шло в голову. Теорию-то она наизусть знала, но умение применять её на практике оставляло желать лучшего.       Подозрительное поведение матери спокойствия также не добавляло, и, решив последовать её крайне настоятельной рекомендации, Лена стала готовиться ко сну.       Новоиспеченный сосед сидел на краю кровати и с видимым недовольством наблюдал, как хозяйка расчёсывает свои короткие каштановые волосы. — Прихорашиваешься? Перед сном? — А что? — последовала тихая контратака. — Было время, когда ты ложилась в два ночи в будний день, и вовсе не из-за того, что делала укладку! — Уж по тебе видно, что ты думаешь об укладках. А вместо всей этой болтовни мог бы хоть причесаться.       Стиляга запустил обе пятерни в свою великолепную, идеально сбалансированную причёску под названием «гнездо белой вороны» и самодовольно изрёк: — Ну уж нет, с волосами я ничего делать не буду. И вообще, мой внешний вид рассчитан на то, чтобы тебе на подсознательном уровне нравилось со мной работать. — Но мне не нравятся рваные джинсы! — Боюсь, твоё подсознание другого мнения…       После этого высказывания стало ясно, что спорить с чудаками вроде него бессмысленно.       Уже забираясь в постель, лена обернулась на свою музу. — Тебя хоть как называть-то?       Он пожал плечами. — Ну, я муза, и я мужик. Стало быть, Муз? — Разве у музы не должно быть своего имени? — А зачем? К кому мне с ним обращаться? Намного интереснее, как мне тебя называть. Лена Некрасова, по паспорту, а? Не Елена, а именно… ЛН! Я буду звать тебя ЛН. Люблю аббревиатуры, особенно когда не нужно самому их придумывать.       Как только голова Лены коснулась подушки, утомление (под личиной одеяла) накрыло её с головой, скрывая за своей тушей все беспокойства. Но стоило первой волне усталости схлынуть, как Лена поняла, что уснуть не может. И вовсе не из-за времени! По правде говоря, её давно подмывало забить на уроки и лечь пораньше. Однако именно тогда, когда мать самолично послала её спать до наступления ночи, мозг взял и объявил забастовку: не будем успокаиваться! Отставить сон, давайте лучше заново переживём весь этот злосчастный день!       Как ни пыталась она пригладить встопорщившиеся нервы, какая-то дразнящая, то и дело ускользающая из-под носа мысль так и звала выползти из постели. Лена открыла глаза: во мраке едва ли что-то можно было разглядеть, она скорее ощутила, что это болтается по комнате Муз. На вежливое приглашение к чёрту на куличики он ответил, что ему не сидится на месте. За то и был послан, но уже намного менее элегантно.