Один из тех дней, когда лучше бы они не трогали тихоню...

Когда-то воинов-драконов боялись. Они сильные, страшные, смертельно опасные… В легендах говорилось, что они очень сильны и ничто не может остановить их, когда они вместе. (Хотя считалось, что Сэйрю слабейший из них, и ходили слухи, что группе бандитов как-то удалось похитить его и чуть ли не обезглавить, чтобы заполучить силу его глаз). (Но, как они быстро выяснили, гнев Хакурю и Рёкурю был куда страшнее). Но это было в легендах. Летописцы забыли упомянуть, что, несмотря на их чудовищную силу, драконы были людьми. Глупыми, беспечными людьми. — Так… Короче говоря, в настоящем времени даже эти монстры боялись кое-кого. И вовсе не Хирю. Этот кто-то не был даже воином. Но боялись они его очень сильно. Примерно такие мысли пронеслись в голове у Джи-Ха, когда он стоял на коленях, склонившись к земле, вместе с остальными драконами (не считая Шиньи, который ждал в палатке). — Не хотите рассказать, чья это была идея? Не поднимая головы, Джи-Ха показал пальцем на своего соседа, выкрикнув его имя. Чтобы свалить на него всю вину, да. Все началось, когда они совершили ошибку: заставили самого младшего невинного члена группы рассказать им, что его тревожило. Это была огромная ошибка. Просто чудовищная. Джи-Ха попытался перенаправить этого самого члена команды к другому источнику информации, надеясь, что таким образом удастся свалить проблему на кого-то другого. Но за это тоже поплатился. Получал меньше еды, а тот, кого он так любил дразнить, не разговаривал с ним несколько дней. Но Джи-Ха все равно был доволен. Он считал, что очень легко отделался. А сейчас ему казалось, что кто-то там, на небесах, смеется над ним. Возможно, Гароу. Он не знал, кто именно, но был в этом абсолютно уверен. Так началась эта история. Но у того, что происходило сейчас, была другая причина. В таком печальном положении они оказались вовсе не потому, что Юну пришлось рассказывать Шинье о тычинках и пестиках. Тем более, что Юн не захотел это делать. Все-таки, рассказывать такое детям это одно, а взрослому человеку — совсем другое. Так что он попросил Хака рассказать вместо него. Но нет, гнев Юна вызвало вовсе не это. А то, что произошло во время обеда. Началось все примерно также. Йона заметила, что Шинью что-то тревожит и попросила рассказать об этом. Поскольку это была Йона, Шинья ответил ей намного охотнее. — Йона… можно поцеловать тебя? Ох, не стоило ему этого делать. Это было началом конца. Серьезно. Те, кто были в курсе, почему Шинья такое спросил, сразу посмотрели на Зено, который как раз клал добавку себе в тарелку, и был также удивлен, как и остальные. Он уронил ложку и застыл. Все знали, что Шинья особенный. Ведь он жил, в прямом смысле, под землей, в пещере, более десятка лет. И за все это время количество его разговоров с другими людьми можно было пересчитать по пальцам одной руки. (А еще Джи-Ха не слышал, чтобы белки жили более десяти лет, так что скорее всего, Ао появилась не сразу, и какое-то время Шинья был и вовсе один). (Джи-Ха поежился, представив это). Поэтому было неудивительно, что он так высоко ценил Йону. Разумеется, все остальные также высоко ценили Йону, но все-таки Шинья был особенным. Он не считал Йону хозяйкой, или девушкой, или реинкарнацией святого. Не имело значения, была бы Йона той, на кого реагировала его драконья кровь, или вовсе была мужчиной. Он бы все равно следовал за ней. Она спасла его от одиночества, и за это он был ей благодарен. Он смог быть с теми, кто спокойно принимал его силу, и за это он был благодарен. Она дала ему имя, помогла почувствовать себя человеком, и за это он был благодарен. Без преувеличения можно было сказать, что Шинья боготворил Йону. Так что никто не думал, что он может испытывать к Йоне какие-то романтические чувства. Он вряд ли захотел бы обладать ей, и вряд ли такое положение вещей изменилось бы в ближайшее время. О нормах поведения он почти ничего не знал. Например, Шинья не умел, вернее, не понимал, что такое «ухаживать», и иногда делал такие вещи, которые можно было бы принять за флирт, совершенно не осознавая этого. Он называл Йону по имени не потому, что хотел показать, насколько они близки, а просто потому, что не привык использовать суффиксы. И сейчас он наверняка попросил поцеловать ее из-за того, что Зено ему рассказал. «Целуют чтобы показать привязанность. Но это не всегда уместно, поэтому всегда спрашивай, прежде чем поцеловать». Почему он захотел поцеловать Йону? По той же причине, почему детям нравится, когда их обнимают родители. Так что сейчас никто из группы не подумал, что Шинья пытается признаться Йоне в своих чувствах. Даже те, кто не присутствовали при том разговоре, не подумали ничего подобного. — И кто же этот придурок, который научил его таким глупостям? Несомненно, Юн и Хак думали именно так, сердито разглядывая лица драконов. — Эээ… Шинья? Что… Почему… Йона слегка покраснела. Просьба Шиньи застала ее врасплох. Все-таки, он был мужчиной, а Йона — молодой женщиной. Было бы удивительно, если бы она просто улыбнулась и спокойно согласилась. (Впрочем, Джи-Ха предпочел бы, чтобы так и было). — Мне нравится Йона. Что-то треснуло. Джи-Ха инстинктивно огляделся в поисках источника звука и увидел, что в руках Хака две половинки тарелки, а выражение лица его было будто у голодного зверя, который заметил добычу. И этой добычей не был Шинья. Джи-Ха понял, что надо сматываться, но тут Хак вцепился в его драконью ногу. — Куда это ты собрался? — Никуда. А что? Хак что-то промычал, и его улыбка стала еще шире. У Джи-Ха мурашки по коже пробежали. Ну почему он…? — воззвал он к небу и решил, что если умирать — то не в одиночку. Так что он, в свою очередь, вцепился в Ки-Джу, который был слишком напуган, чтобы это заметить. Тем временем, Йона пришла в себя, взяла Шинью за руку и подвела его к Юну. — Юн, мне кажется, Шинья под действием наркотика. Может, того же самого, что Ки-Джа тогда. Поможешь ему? Никто даже не заикнулся о том, что это невозможно, потому что Ки-Джа сам потребовал прекратить производство этого наркотика. А когда Ки-Джа ушел из деревни Хакурю, то без него сделать новую партию уже не посчитали нужным. Но Юну не надо было ничего объяснять. Он гневно посмотрел на драконов перед тем, как начать осматривать Шинью. Сейчас он был похож на доктора, осматривающего пациента. — Шинья, ты ел что-нибудь странное? Как ты себя чувствуешь? Шинья помотал головой. Он не понимал, что происходит. — Тебе жарко? Ты потеешь? Голова кружится? Он снова помотал головой. — Ты уверен? Ты ел или пил что-нибудь сладкое? — Зено дал мне конфету. — Зено не стал бы травить Сэйрю, или кого бы то ни было! Парень тоже съел конфетку, и с ним все в порядке, так? Но тут бессмертный дракон понял, что сам вырыл себе могилу, и закрыл рот руками. Джи-Ха мысленно выругался. Юн промычал что-то в знак согласия, но почему-то это привело всех в ужас. — Хммм… Так значит, он не под влиянием наркотика… — Что? Не наркотик? — Нет. Хотя он под влиянием чего-то еще. Громовой Зверь, уведи Йону. Мне нужно сделать когнитивную калибровку. — Ко… Когни… что это? Юн повернулся к ней и объяснил, что это процедура, которая приведет Шинью в норму. Джи-Ха для себя перевел это как «сейчас я вобью немного мозгов в головы этих идиотов». — Это зрелище не для девушек. — Но если я могу помочь, я готова на все. Я хочу помочь. — Принцесса, поверь мне. Ты не хочешь этого видеть. Пришлось немного поуговаривать Йону, но в итоге она согласилась уйти вместе с Хаком. (Хотя Джи-Ха надеялся, что уговоры займут больше времени). Вернемся в настоящее время. Юн сказал Шинье подождать в палатке, пока он поговорит с остальными драконами, которые, повинуясь инстинкту самосохранения, упали ниц. И когда Юн спросил, откуда росли уши у этого всего безобразия, Джи-Ха инстинктивно указал на соседа и произнес имя виновника: — Это Ки-Джа! — Это Зено! — Рёкурю! Все назвали имя виновника одновременно, только это были разные люди. Юн что-то промычал в ответ, а потом наступила тишина. — То есть, вы все виноваты? Несомненно. Они обречены.