Часть пятая. Бессмертие души покупается смертью
12 июля 2018 г., 19:20
Рассвет неспешно прогонял бессонную ночь; птицы, казалось, возвращались парить в воздухе с некой робостью, и щебет их означал тысячи извинений за нарушенный покой. Ветер не приносил грубого холода, а лишь заботливо окутывал руки влюблённых блаженной прохладой. Если природа и правда решила радоваться счастью юношей, то, должно быть, лишь потому, что признала в них своего единого сына, чья душа, наконец, перестала быть разорванной на две части?
Алексей расположился под вишней, Сергей дремал, сложив голову на его грудь. Он осторожно перебирал волосы спящего и думал о том, что был бы счастлив прожить остаток дней лишь ради того, чтобы стеречь сон этого человека.
— Я влюблён в вас, — шептал Алексей, в чьей душе все чувства вытеснились одной огромной, бесконечной, безграничной, необъятной нежностью. — Боже, я так влюблён в вас! Кажется, я повторяю это уже в сотый раз…
— Мне не нужны ваши слова, — откликнулся проснувшийся Сергей. — Я чувствую это и без них. Я чувствую любовь даже на кончиках ваших пальцев.
Он прижался губами к чужой груди, а затем взял руку Алексея и оставил на ней поцелуй.
— Простите, если это я разбудил вас, — извинился тот.
— Я не спал. Я просто мечтал о том, как мы с вами сбегаем из этого места и узнаём, что всё, что мы знаем о нашей скорой смерти — обман.
— Вы правда были бы рады сбежать отсюда? — спросил Алексей. — Вместе со мной?
— Нет на свете того, что я желал бы больше этого, — с улыбкой ответил Сергей, но из его лёгких вырвался грустный вздох. Он поднялся на ноги и помог встать Алексею. — Пойдёмте внутрь, не то нас заметят.
Возвращение в темную комнату через крошечное окно было отвратительно. Будто животное заключают в клетку, упиваясь тем, как тяжело ему протиснуться внутрь.
***
— У тебя потрясающий талант! — с неподдельным восхищением воскликнул Алексей, увидев на последних страницах своего журнала несколько портретов, нарисованных Лизой. На одной странице была изображена женщина-соседка с вьющимися волосами, еще на двух — профиль Алексея. «Это прекрасно! Ты смогла запечатлеть его восхитительный профиль», — говорил Сергей и никто не обратил внимание на то, как сильны были ноты влюбленности в его голосе. На шести оставшихся страницах были портреты Сергея, в разном положении, с разным выражением лица. Алексей не мог, но страшно хотел отблагодарить Лизавету за то, что теперь у него есть портреты, на которые он может смотреть вечно. Сергей уверял, что он не так красив, как его изобразили, и его бледные щёки вдруг покрывались румянцем, глядя на который, Алексей испытывал отчаянное желание коснуться губами бархатной кожи на лице юноши. Алексей увлечённо приглаживал пальцами волосы Сергея, чтобы сравнить его с портретом. Тот смущался от прикосновений и слегка отстранялся назад, опуская глаза. Алексей смотрел на его ресницы и думал, что больше всего на свете хочет оказаться в том месте, где ему будет позволено проявлять свои чувства, где он сможет обнять Сергея, запустить ладонь в его волосы и зацеловать щёки, шею и руки… Сдержанное счастье очередного дня в этом печальном месте омрачилось, когда через несколько часов из-под одеяла Луи, у чьей постели старались вместе с сёстрами дежурить юноши, послышалось шумное сопение и стоны, которые будто старались сдержать. Лицо девочки покраснело, вены на лбу выступили, из глаз потекли слёзы, и в один момент даже люди в коридоре вздрогнули, как один, когда Лизавета закричала, не сумев сдержаться. Сёстры всполошились. Получить от несчастной объяснений они не смогли, но быстро поняли, в чём дело и, печально вздохнув, направились прочь. — Что с ней такое? — успел крикнуть вслед Сергей, возбуждённый от страха и возмущения. — Это одна из нормальных реакций для её состояния, — ответила молодая женщина, ещё не приобретшая презрения к умирающим. — У неё сильная головная боль. Мы не можем ничего с этим поделать. Скоро она должна пройти, но возвращения долго ждать не придётся. Позже Лиза уснула, держа за руку Сергея, вспомнившего, как много лет назад он успокаивал свою тогда ещё совсем маленькую сестру, когда у той болел живот. Оказалось, забота и нежность имеют одинаковый эффект и на боль тех, кому пять месяцев, и тех, кому пятнадцать лет. 25 июля 1913 Не знаю, зачем я пишу это. Должно быть, чтобы просто унять волнение, собраться с мыслями. А если меня накажут за то, что я собираюсь сделать, я смогу использовать эту запись как оправдание своего поступка. Три дня назад, когда я объяснился Сергею в любви, в его лице у меня появился тот человек, ради которого я без колебаний пойду на безумные вещи. Возможно, однажды это обожание погубит меня, но я буду страдать, не сожалея и не обвиняя в этом никого. Стоило Сергею сказать о том, что он хотел бы сбежать из Дома для умирающих, я потерял покой и стал одержим идеей исполнить его желание. Сперва мной двигала пылкая жажда свернуть горы ради этого человека, но позже я рассудил, что худшее, что мы можем сделать — это провести всё недолгое время, что нам отпущено, в этом полном отчаяния месте. Чтобы понять меня, достаточно осознать наше с Сергеем положение. Каждому из нас осталось жить не больше года. По статистике, пятьдесят процентов умирающих душ не протягивают и пяти месяцев. Из них половина совершает самоубийство, а другая не переносит самых разных болезней. Более того, в любой момент у нас может прекратиться дыхание, остановиться сердце. Кроме того, испортить жизнь может повреждение мозга, отказ конечностей и множество других ужасных вещей. Самое страшное, что доктора ничего не могут сделать, только уменьшить боль в некоторых случаях. Так не лучше ли умереть от остановки сердца в своём доме, в парке или в морском путешествии, нежели в столовой с ужасными белыми стенами? Шансы найти свою родственную душу здесь только уменьшаются. А мы с Сергеем не имеем их вовсе. Женщины его не привлекают; мужчинам редко предназначаются мужчины. Я же не хочу искать ту, что предназначена мне. Эти правила слишком жестоки, чтобы соблюдать их. Я всем сердцем люблю другого мужчину, так почему же мне нужно отказываться от своих чувств ради той женщины, которую я ещё не встретил? Закон есть закон. Император возложил ответственность за умирающих на дома, в которых о них заботятся, поэтому никто не может покидать территорию, ограниченную забором, ни при каком условии. Однако я рискую пойти против этого правила. Всё равно мне нечего терять. Я выбираю провести остаток дней с Сергеем, насладиться его обществом, как делают все влюблённые. Мне стыдно перед докторами и сёстрами, но что я могу сделать? Видит Бог, я выбрал то, что лучше для всех. Три дня назад я послал письмо своему отцу. Ему несказанно повезло, он встретил мою мать тогда, когда на его запястье оставалось шесть меток, и он ничего не знает о правилах Домов для умирающих. Я сказал, что мне разрешили навестить свою семью, попросил приехать за мной вечером сегодняшнего дня. Предупредил, что буду с другом. Сёстрам сказал, что отец приезжает, чтобы увидеть меня и заодно забрать некоторые вещи и отвезти вещи Сергея его семье. В уличной одежде мы будем потому, что перед отцом неуважительно показываться в больничных одеждах. Если я правильно понял, они поверили и ничего не заподозрили. Что не далось легко, так это решение вопроса с документами. Все наши ценные бумаги теперь здесь, в специальной комнате, где когда-то работал наш сосед Григорий Гуляев. Разумеется, вчера мы обратились к нему. Теперь он один знает о нашем плане побега. Мне и Сергею пришлось пожертвовать всеми деньгами, что у нас были, до последней монеты, чтобы он никому не выдал нашей тайны и согласился выкрасть документы. Григорий в красках расписал, как ужасна станет его жизнь здесь, если он будет пойман, как тяжело будет найти бумаги, но потом, ночью, всё-таки согласился. Мы с Сергеем дрожали от волнения, но терпеливо ждали, крепко сжав пальцы друг друга на удачу. Едва мы подумали о том, как мучительно долго ожидание, Гуляев появился в дверном проёме с двумя объемными конвертами с бумагами в руках. Не прошло и пяти минут, как документы были в наших с Сергеем руках. Больше ничего не осталось, только ждать назначенного часа и тогда как можно быстрее садиться в отцовскую машину да надеяться на расторопность шофёра. Морщинистый старик, сидящий в коридоре, — единственный, кто следит за порядком здесь. Ничего удивительного здесь нет: люди в подобных местах полны спокойствия и смирения. Гнев усмиряют сёстры с помощью нескольких уколов, а тех, кто теряет способность отвечать за свои действия, перевозят в другой Дом. Этим утром я не мог не проснуться раньше всех. Я пишу взмокшими от волнения руками и смотрю на умиротворённое лицо спящего Сергея. На этих самых страницах я пишу то, что останется в этом журнале навсегда. Пусть помимо описания нашего побега здесь будет эта клятва: я обещаю быть вечным хранителем свободы Сергея — того, что он ценит больше всего в этой жизни.***
У Сергея от счастья едва не остановилось сердце, когда три дня назад Алексей положил руки на его плечи и объявил, что совсем скоро они сбегут из этого места, а после, чтобы не потерять ни секунды на разбирательства из-за побега, и вовсе отправятся в другую страну. Однако сейчас он никак не мог радоваться освобождению, ведь Лиза остаётся здесь. Бедная Лиза, одинокая в своей полной взрослых девушек палате, к которой так и не приехали родители, которая мучается из-за головной боли и даже не может выйти на улицу, чтобы дать ветру хоть немного охладить череп, будто охваченный огнём. Кроме него и Алексея у неё больше никого здесь нет. Она нуждается в них. У Сергея сердце обливалось кровью каждый раз, когда он замечал, что девочка становится зависимой от своих старших друзей, что именно на него и затем на Алексея она смотрит, когда чувствует малейшее смятение в душе. А что будет, когда они уедут? Лизавета сойдет с ума от боли и неподвижности, а вскоре умрёт в полном одиночестве, думая о том, что Бог обошёлся с ней,точно с ненавистной падчерицей. Будь это в его власти, Сергей бы непременно отдал всё, чтобы у этого светлого создания не отнимали будущее. Он бы сделал такое для неё, для своей сестры и для Алексея. Но он не смог бы бросить его. В конце концов, жизнь ценнее смерти, и приковать себя к кровати умирающего человека ужасно, хотя и благородно. Кому от этого будет лучше? Смерть, подкрадываясь, выгонит счастье прочь, как бы сильно оно ни хотело остаться. К тому же, если Сергей готов пожертвовать многим ради счастья Лизы, то, должно быть, и она смогла бы отпустить его, если бы знала, как счастлив будет Сергей рядом с Алексеем? Он никогда не испытывал такой сильной влюблённости. Что сделал Алексей? Ничего особенного, он просто всегда был рядом, искренне заботился, прощал его вспыльчивость и внимательно слушал, когда Лек говорит о том, что его волнует... Нет, Алексей сделал всё. Всё то, что всегда было необходимо Сергею. Возможно, эта влюблённость не такая страстная, как та, что он испытывал к другим мужчинам, которых было невозможно не целовать, но с ним он впервые ощутил глубину этого чувства. Оно пускает корни в душу, а не просто цветёт короткое лето. Листья опадают, а корни живы, пока есть вода. Вот и с Алексеем Сергей перестал быть нетерпеливым и пылким. Он хочет носить ему цветы и писать поэмы, но прежде всего он жаждет дать понять юноше, что его любовь — не короткое объятие, а осознанное рукопожатие, которое не ослабнет и тогда, когда они окажутся на краю бездны. Сергей сидел на стуле в палате Лизы, пустующей по счастливому стечению обстоятельств и улыбался своим фантазиям. Его взгляд, сияющий при мыслях о Алексее, не остался незамеченным, и девочка вдруг спросила: — Сергей, а вы, случайно, не влюблены в меня? Юноша раскрыл глаза от удивления и ответил: — Боюсь, что нет. Но я по-другому и всей душой полюбил тебя, Лиза. Ты напоминаешь мне мою младшую сестру. Ей семнадцать, она дома, с нашей матерью. — Жаль, — погрустнела девочка. — А то я хотела попросить вас поцеловать меня. — Поцеловать? — опешил Сергей. — Лиза, ты ведь знаешь, что это будет стоить тебе жизни! — В этом и суть! — ответила Лиза и в её глазах стало видно болезненное отчаяние. — Я не хочу больше мучиться. Я устала жить, мечтая начать биться головой о стену, или в ожидании приступа боли. Может, я и могу спастись и излечиться, но ждать не желаю. Я думала, если вы любите меня, мы могли бы проверить, вдруг это то, чего мы ищем. Но раз нет, я прошу прощения. Очень эгоистично было бы просить вас тратить на меня ваш предпоследний шанс. — А почему ты решила, что мы можем быть родственными душами? Ты ведь знаешь, что ты не можешь не любить того самого человека? Только если бы ты была влюблена в меня… Сергей вдруг прервался, задумавшись. Он взглянул на лицо Лизы. На нем была грустная улыбка. — Прости, Лиза, я и подумать не мог, что ты влюблена в меня. Извини, что я не хочу целовать тебя. — Ничего страшного. Я рада тому, что, наконец, поняла, каково это, быть влюблённой. И, скажу вам, это волшебно. — Соглашусь с тобой, — произнёс Сергей и голос его прозвучал мечтательно. Вдруг Лизавету осенило: — Так вы тоже влюблены? Я так рада за вас! Жаль, что не в меня, но я уже почти не переживаю. Надеюсь, вас он тоже любит. Сергей насторожился, услышав «он», но решил, что Лиза имела в виду «человек». — Можно спросить вас? — сказала она. — Вы влюблены в Алексея? Сергей перестал дышать. Он оглянулся по сторонам, чтобы удостовериться, что никто не вошёл в палату и не услышал. — Не бойтесь, я знаю, что люди считают это неправильным. Я никому не расскажу, клянусь! Однако я совсем не понимаю, как можно презирать влюблённых из-за того, что они не такие, как остальные. Когда я поняла, что вы любите Алексея, я говорила себе, что это мерзко и неправильно, но так и не смогла в это поверить. Видели бы вы себя со стороны! Когда вы смотрите на него, кажется, будто вы не жаждете ничего так сильно, как поцеловать его. Вы прямо сияете, будто звёздочка, в такие моменты. Надеюсь, когда я увижу Бога, мне хватит смелости спросить у него, действительно ли он не хочет, чтобы мужчины влюблялись в мужчин. Сергей хотел сказать: «Уверен, это случится нескоро», но решил не лгать. Он взял девочку за руку и ещё более отчётливо, чем раньше, ощутил ужасный ком в горле.***
Алексей уже час как разгуливал в коричневых штанах и серой куртке, своем уличном костюме. Он ходил по коридору из стороны в сторону и буквально каждую секунду прожигал взглядом часы на стене. Отец должен был приехать полчаса назад! Сергей в тёмно-синем костюме и чёрной шляпе спокойно сидел в кресле и держал на коленях сумки — свою и Алексея. Внутри же он метался, точно загнанный в клетку зверь. Ужасно хотелось зайти в палату к Лизе и сказать, что они больше не вернутся, но в то же время ноги нестерпимо ныли от желания скорее оказаться за забором, пройтись каблуками по камням, а не этим омерзительно ровным дорожкам. Неделю назад оба юноши были в восторге от красоты садика вокруг Дома, но сейчас им хотелось вырвать некогда любимую вишню голыми руками. — Эти часы спешат на час, — вдруг произнесла проходящая мимо сестра. — Почему об этом раньше никто не сказал?! — возмущённо воскликнул Алексей. Сергей приблизился к нему и незаметно сжал ладонь. — Успокойтесь. Мы могли бы и сами определить время. Посмотрите, люди выходят, сейчас начался обед. Подождите здесь, а я пойду и проверю, не слишком ли подозрительный порядок мы оставили. Алексей кивнул, а Сергей, пользуясь тем, что палаты опустели, побежал назад. К Лизавете. Девочка лежала в кровати и морщилась от боли. Сергей снял шляпу и приблизился к ней. — Тебе очень больно? — спросил он. — Ничего страшного, — улыбнулась Лизавета, но улыбка и слова дались ей так тяжело, что ложь стала очевидной. — Скажи мне, Лиза, ты действительно больше не хочешь жить? Ты действительно хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — Сергей смотрел прямо в красные глаза девочки и увидел в них трогательный проблеск надежды. — Больше всего на свете, — прошептала она и сдавленно простонала, схватившись за голову. И Сергей, не дав ни единой мысли остановить себя, тут же прижался к сухим губам Лизы с привкусом крови. Она вздохнула, и больше её грудь ни разу не шевельнулась. Сергей выбежал в коридор, чтобы так и не успеть никогда осознать, что же он сделал. Там его остановил Алексей, объявив, что отец приехал и ждёт их у железных ворот.
