Здравствуйте, конец света вызывали?

      Самый любимый жанр кинематографии, конечно же, после гейских тайских сериальчиков, Кихена являлась комедия вперемешку с экшеном, а не до усрачки жуткие фильмы ужасов, которые он, ей богу, терпеть не мог. Орущие растерзанные тела, жаждущие твоей крови, огромные мохнатые чудовища, полумертвые ходячие маленькие дети и разнообразные призраки, обожающие сборище недалеких подростков — могли без проблем понравится не менее свихнутому Минхеку, но никак не Ю, которому и в реальной жизни всего этого хватало. Поэтому, когда заполняющий собой все пространство раскатистый крик раздался где-то в глубине коридора, Кихен не сразу среагировал, смутно припоминая, что в таких ситуациях вообще делают, и лишь после существенного тычка в бок заторможено направился следом за уходящим другом.       И вот либо у Ю разыгрался воспаленный напряжением мозг, либо коридор действительно стал еще более мрачным и невозможно тесным, в кромешной тишине которого слышались лишь тяжелые шаги по бетонному полу.             — Жутковато, — подтвердил отчего-то осипшим голосом Минхек, и Кихен согласно кивнул, непроизвольно продвигаясь ближе к Ли.             — Похоже на начало очередного типичного ужастика.       Ю мысленно чертыхается, крепко вцепляясь в минхековский рукав, и дает себе мощного пинка под зад за свою излишнюю трусливость, раздражено поворачиваясь назад. Он и вовсе забыл о присутствие звездных первогодок.             — Чжухони, не пугай моего маленького Кихена, — притворно строго заявляет ах-ты-предательское-отродье Минхек, заливисто начиная хохотать в попытках уйти от тяжелого тумака стремительно краснеющего Ю, румянец на щеках которого отлично соответствовал цвету его собственных волос.       Впрочем, мысли о расправе и «если этот баскетбольный карлик не перестанет так насмешливо на меня смотреть, я ему все глазенки повыковыриваю» успешно прервал очередной душераздерающий крик, который, судя по децибелам, прозвучал и вовсе буквально рядом. В этот раз тело соображало намного быстрее, чем разум, поэтому Кихен, собственно, самый первый нырнул в подворотню ближайшего угла с твердым намерением разобраться, что к чему, но так и застывает, как вкопанный, не обращая на врезавшегося в спину друга и глухое «и чего ты тормозишь так резво».       Чувство дежавю скользкими щупальцами проходится вдоль позвоночника, и в памяти всплывает недавняя компьютерная игрушка, которую ему скачал Минхек без его ведома: там также было все в угрюмых цветах, разорванные части человеческого тела, в хаотичном порядке валяющиеся повсюду, и много-много крови — будто кто-то камаз с ядовито-бордовой краской вылил. Ю сначала искренне думает, что это ему все кажется и вообще, нужно поставить до чертиков трудный пароль на компьютере и безжалостно выпинывать Ли, как тот только посмеет появится на пороге его квартиры, но потом слышит удивленное: «Охренеть!» над ухом и понимает, что все вполне реально.       В первую очередь в глаза бросается не кроваво-красные разводы на стенах, словно кто-то решил просто пройтись и полить обширной леечкой коридор, а хрупкое девчачье тело со вспоротым брюхом, из которого отчетливо вытекали багровой лужицей внутренности; в искаженном от боли лице Кихен узнал свою однокурсницу. И если бы мертвая хватка оцепенения не вонзила в него свои клыки, Ю бы вырвало. А оторванные куски человеческих тел, казалось, заполнили собой весь пол, залив его еще теплыми рубиновыми струйками.             — Что, блять, тут произошло…       Истерические нотки едва балансируют на грани вменяемости, и Кихен мысленно поражается, как у Минхека вообще говорить получается, когда как у него самого из-за рта вырываются лишь нечленораздельные звуки.        И казалось, ну что может быть еще катастрофичнее, чем груда изорванных трупов, больше напоминающая работу местного маньяка-перфекциониста. Наверное, мертвое и абсолютно безжизненное тело, которое вдруг рвано дернулось, подавая слабые признаки жизни. Радость от того, что кто-то смог выжить в этой мясорубке, буквально вдохнула адреналин в расшатанное сердце Кихена и он уже было ринулся помогать, однако и шагу он сделать не успел, как его крепко схватили за руку, проворно дергая назад и настойчиво удерживая на месте. На вопросительный и слегка прифигевший взгляд его лишь одарили круговоротным движением пальца у чужого виска и кивком, мол, присмотрись, придурок.       На самом деле из курса анатомии, которую дополнительно преподавали им в школе, Ю практически ничего не запомнил, так как искренне считал, что послеобеденное время вполне можно провести за самопознанием, смекалкой и проведением своего душевного состояния в уравновешенный вид. Распиздяйством в общем — обобщает Минхек, прогуливая занятия вместе с ним. Но, даже не блеща знаниями о строение человеческого тела и всего его составляющего, не мудрено понять, что люди с прокусанной насквозь шеей и огромной дырой в пол лица в принципе вообще двигаться не должны, не то что вставать и ломаной походкой направляться в их сторону. И будь это одним из фрагментов летописной истории или фильма, то главный герой бы обязательно пошел навстречу и взволнованно спросил «вам помочь, сэр?», «что случилось, вам плохо?». Но Кихен и даже кончиком своего носа не похож ни на какого-то там героя, поэтому понимает все сразу и немножечко благодарит Чангюна за сохранность своей жизни.             — Это, что, зомби? — шепотом спрашивает Чжухон, наблюдая как «нечто», являвшееся раньше определенно представителем женского пола приближается все ближе, и пятиться назад.             — Зомби не бывает, — откликается Минхек, в голосе которого уверенности меньше, чем адекватности в голове, но инстинктивно отходит следом за первокурсником, — Не похоже, что она хочет нас съесть. Может это подготовка к Хэллоуину?             — На дворе месяц май, — встревает Ю и мигом покрывается мурашками стоит только взглянуть на изуродованное лицо девушки, — И как ты узнаешь, хочет она тебя съесть или нет? Разрешения спросит?             — Может тогда попробовать с ней поговорить? — неуверенно тянет Чжухон, нервно теребя ворот толстовки.       В тишине коридора раздается громкий смешок, и Чангюн иронично улыбается:             — Попробуй. Только если она вдруг захочет насладиться свежей человеченкой, я вытаскивать твой зад не буду.       Чжухон ворчит что-то о предательстве и вообще как бы не до шуток сейчас, с чем Кихен, собственно, полностью согласен, разглядывая коридор в поисках отступления. Им бы сейчас выбраться отсюда и помощь позвать, а не ждать, пока добрая, милая и прелестно красивая девчонка не захотела перегрызть им глотки.             — Надо сматываться.       Стоит только фразе слететь с минхековских губ, как студентка, словно поняв сказанное, вдруг начинает истошно орать, заставляя все сосудики истерично перелопаться, а тело покрыться гусиной кожей. Ю мимолетом отмечает схожесть с раннее озвученными криками, стараясь покрепче заткнуть уши во избежание взрыва барабанных перепонок, и не замечает, как скорость передвижения этого существа вдруг увеличивается в несколько раз, а окровавленная физиономия уже остервенело дышит в метре от него.       Кихен никогда не верил в фразу «вся жизнь перед глазами пролетела» до этого самого момента. Ему даже вспомнился розовый блестящий ободок, который Ли решил подарить ему при знакомстве, за что, конечно, получил лопаткой по щеке, но не суть. Умереть в столь раннем возрасте как-то не комильфо думает Ю, краем глаза отмечая глупое испуганное выражение Чангюна, и он бы обязательно язвительно расхохотался, но смех будто застревает острым ножом в легких, перекрывая доступ к кислороду.             — Чего стоите, идиоты?!       Бегущий к ним на всех парах новенький учитель истории, орущий благим матом, какие же они бараны, и размахивающий уже успевшим потемнеть от крови топором, кажется, навсегда останется в памяти Кихена нестираемым пятном. Ю наблюдает, как историк точным ударом напрочь сносит голову зомби, расплываясь отчего-то в анормальной улыбочке, из-за чего мысль о том, что у него шарики за ролики заехали и сексуальная минхековская фантазия решила расчленить половину женской аудитории института казалась вполне реальной.             — Не стойте как истуканы, за мной!       Кихен с секунду мнется, пробегаясь взглядом по широкой худой спине учителя, и догоняет Ли, при виде на которого хочется либо глаза ему на задницу натянуть, либо отрезвляющего фирменного леща дать.             — Потеки давай еще тут, — ехидно, чтобы никто больше не услышал, бросает он и лишь бессильно фыркает на блаженную физиономию друга.       Институт на самом деле представлял собой довольно-таки большое трехэтажное здание с громоздкими картинами восемнадцатого века и портретами самовлюбленного директора, развешенными на всех имеющихся этажах. Ван Джексон хоть и являлся молодым успешным мужчиной, добившимся такого высокого поста в свои то года, однако Ю он просто мягко говоря не нравился. Поэтому при виде очередной картины самопроизведенного красавчика, Кихен недовольно поморщился, и благо это был первый этаж, ведь один единственный портрет висел рядом с директорским кабинетом, где они, собственно, и остановились.        Открыв не пойми откуда взявшимся ключом кабинет, историк молча указал во внутрь и после того, как кихеновская нога последней перешагнула порог, плотно захлопнул за собой дверь. Дизайн и общее оформление было точно в стиле директора, поэтому даже огромная плазма на всю стенку, которую и пытался включить учитель, не вызывала некого диссонанса.              — Черт, ну давай же!        Достав из кармана телефон, который был разряжен еще с самого утра, Кихен пару раз встряхнул его — в ожидании, нупожалуйстагосподибоже, маленького чуда — и обругав себя за измерную забывчивость, плюхнулся на белый кожаный диван рядом с Чжухоном, выглядищий, к слову, как выброшенный на улицу бедный пес. Хотя Ю уверен, что и сам выглядит не лучше. Ты вроде бы вчера только спокойненько себе дома сидел, залипал на красавчиков из любимого шоу, ел сочный гамбургер с картошкой, чатился с излишне любопытным Минхеком, а тут бац, и осталось только могилку вырыть и слащавую надгробную надпись придумать.              — Не работает, — заключает в итоге весь измотанный историк, падая на рядом стоящий стул и бегло обегая всех взглядом, многозначительно выгибает бровь, — Можете даже не спрашивать, что здесь происходит, я и сам не в курсе. Говорил мне Вонхо, что не стоило сюда переводится, как жопой чуял.        Ю давится смешком, стараясь не зацикливаться на простонародном изложении речи, кто такой Вонхо и еще не факт, что такая хрень творится только у них в институте, а не по всей гребаной стране.              — Нужно позвонить в полицию, — вскидывает голову Чжухон, взволновано шаря по карманам черной толстовки.              — Не вариант, — тут же обрывает учитель, — Я пробовал, все линии заняты, а на те, которые я смог дозвониться, меня попросили заткнуться и сидеть на заднице ровно. Грубо говоря, конечно.              — Но что нам делать? Мы не можем торчать здесь вечно, — тонкие длинные пальцы начинают отбивать своеобразный ритм об деревянный стол, и Ю наконец-то замечает, что даже Чангюн мелко подрагивает.       Тягучая тишина здорово бьет по психике, нагнетая огромные тучи неуверенности и отчаяния, что даже историк не выдерживает и запускает пятерни в волосы, больно оттягивая их назад — притупляя реальность. И лучше, твою мать, так бы все и оставалось, чем:              — Господи, неужто Кихен так и умрет девственником?        Чуть ли не избивая ржущего на весь кабинет лучшего друга под обоюдное хихиканье остальных, Ю молился лишь о сохранности своего рассудка, и, ну пожалуйста, кто бы не властвовал над миром сего, не мог бы ты сделать это придурка менее пришибленным?