Здравствуйте, конец света вызывали?

             — У кого какие идеи?       В конце концов спрашивает учитель, словно в курсе, что ещё немного и у Кихена дым из ушей повалит от столь заинтересованного внимания к его скромной персоне, и Ю ему безумно благодарен, напоследок пиная уворотливого охреневшего мудака, язык которого ещё с рождения в срочном порядке нужно было подравнять. Потому что теперь удивленное чангюновское «ого» с явным контекстом типа, пиздец ты лох, будут сниться ему в самых кошмарных снах.              — Оставаться здесь точно нельзя, — заключает вздрогнувшим голосом Чжухон, когда где-то глубоко в институте раздается очередной жуткий крик.              — Учитель, но ведь на то вы и учитель, чтобы брать инициативу в свои руки и вести несмышленных деток своей лёгкой рукой, — вдруг поддевает Минхек и щурится по-хитрому так, выжидая, лично для Ю — непонятной, какой-либо реакции.              — Знаешь ли, как ты выразился, несмышленные детки обычно не пытаются залезть в штаны к собственному преподавателю, приглашая к взаимной дрочке прямо посреди урока.       Один — ноль, Че Хенвон. Ю невольно присвистывает и да, несомненно, проникается долей уважения к первому, на кихеновской памяти, человеку, который способен заткнуть его лучшего друга фразой, а не кулаком в лицо, как это обычно бывает.        Для самого Кихена это уже примерно как восход солнца за окном — циклично, привычно и не вызывает срочное капитулирование глазных яблок из орбит. Поэтому, когда замечает, что первогодки, разинув рты в непонятках, оторопело переводят взгляд то на одного, то на другого, и почему-то в немом вопросе уставляются именно на него, Ю лишь обыденно пожимает плечами, мол, а что вы хотели-то, это же Ли Минхек — придурошное озабоченное гейское отродье в самом человеческом обличие.        И по идеи, если бы все это происходило с нормальными психологически уравновешенными людьми, то Ли по закону жанра должен был стыдливо потупить взгляд, смущенно бурча извинения, а историк, более опытный и зрелый, дружелюбно похлопать в ответ по плечу, уверяя, что все в полном порядке, не парься. Когда как на самом же деле Минхек вдруг растягивает губы в удовлетворительной усмешке, в предвкушение наклоняя голову чуть в бок, а учитель отвечает ему не менее ядовитой улыбкой. И Кихен благосклонно решает быть изрядно осторожнее и не доверять по случаю историку любые колюще-режущие предметы, в том числе острые топоры. Особенно острые топоры.              — И мне всего-то двадцать восемь. Не такой я уж и старый, — ворчит Че Хенвон и отводит взгляд первым. — Зовите меня хеном. Мы все равно с вами по одну сторону лодки.        Пока остальные смакуют непривычное «хен» по отношению к новенькому историку, недавно спасшему их от разрыва мертвыми зубами собственной плоти, тот строго выставляет палец вперед, добавляет серьезное:              — Но для тебя, сосунок, я многоуважаемый учитель Чхве-помилуй-мою-мелкую-мерзкую-душонку, понятно? — и тыкает в сторону Минхека, откидывая свободной рукой прядки выбившихся светло-платиновых волос.        Вспоминая, как недавно Ли говорил что-то похожее, только немножко в другом ключе, Кихен не может сдержать идиотский смешок — взаимоотношения обещают быть веселыми.              — Это, конечно, мило все, но мы так и не решили, что делать.       Навалившись тощей задницей в черных кожаных штанах — кто так на учебу ходит вообще! — на рабочий директорский стол, Чангюн скрещивает на грудине руки и смотрит высокомерно, по-взрослому. «Холопы, шевелите своими маленькими извилинами, царь заждался» слышит Ю, однако мысленно соглашается: в мире творится черт возьми что, а они устроили тут словесные баталии.              — Вы что, фильмы про зомби ни разу не смотрели? — спрашивает Чжухон, импульсивно вскакивая на ноги.— Валить нужно, валить, — и начинает измерять кабинет из стороны в сторону широкими шагами, взволновано продолжая:              — У нас на глазах произошло какое-то кровавое месиво! — а вы ведете себя, как дебилы так и сквозит неозвученное.— Вам совсем не страшно?       Вообще-то страшно. И не одному Кихену. Только вот мозг и вовсе отказывается воспринимать данную информацию о дикости и неправильности происходящего, напуская чувство отрешенности и нереальности, будто все это временно и не стоит об этом волноваться. Скорее, они просто не до конца понимают, что конец нормальному существованию подкрался уже близко, дыша прямо в затылки и очередной привычный спокойный завтрашний день может и не настать.              — Так, для начала хотя бы нужно достучаться до властей. Они по-любому уже должны были оборудовать что-то типа бункера или помещения для гражданских.        Ю скептически вздергивает подбородок смеряя учителя сомнительным взглядом: верится на самом деле и правда вообще никак, тут к гадалки не ходи, а то, что так называемые верхушки государства и остальные влиятельные личности "смотают удочки" самыми первыми, бросая на произвол судьбы всех остальных — не вызывает никаких сомнений.              — Да, конечно, — протягивает раздраженно Чангюн. — Поэтому эти самые помощники властей и попросили тебя просто заткнуться и не высовываться дальше своего собственного носа, отрубая к чертовой матери телефонную линию, — замолкает, и подумав, добавляет, — хен.              — Ну да, разумно.        Кихен немножко охреневает с какой легкостью историк соглашается, когда как у него у самого только от обычного услышанного «хен» уже зубы заскрипели. Впрочем, звучит вполне логически и обосновано, поэтому он лишь искоса поглядывает на обоих, озвучивая вслух, что главное выбраться отсюда, пока живые мертвецы не начали ломиться в их небольшое убежище, а уж с остальными проблемами будем разбираться по мере поступления.        Спорить никто и не стал, молча воспринимая команду собираться, что, собственно, не заняло и больше двух минут: брать-то и нечего, свое слабое тельце бы перенести через эту мясорубку, что уж говорить об остальном. Только историк схватил покрытый чужой кровью топор, излюбленно проходясь кончиками пальцев по рукоятке — Ю в который раз пытается себя успокоить, что рядом вовсе не маньяк — и пройдясь по каждому взглядом, приподнимает оружие выше, будничным тоном спрашивая:              — Вы что, так и пойдете на толпу тварей с пустыми руками?        В конечном итоге у Кихена в руках оказывается какой-то тяжелый металлический кубок в виде длинного меча, и он сомневается, что вообще сможет его дотащить, нежели воспользоваться. Минхеку перепадает отломанная ножка деревянного стула, Чангюну по какой-то неясной причине достается не пойми откуда взявшийся короткий кухонный ножик, а Чжухон вдруг извлекает из своего рюкзака наручный кастет с железными шипами, что вызывает имовский смешок и кихеновский вторичный сердечный приступ. С какими людьми он находится, божечки.        Преподаватель очередно проводит осмотр, удовлетворительно кивая и кидая краткое «вперед!», выходит самым первым. Коридор встречает их кромешной тьмой, хотя до заката еще пару часов точно есть, и это на самом деле стремнее, чем слышимые ранее вскрики. Передвигаются они довольно-таки нелепо: цепочкой, маленькими шажками, стараясь не наступать друг другу на пятки, однако выходит небрежно и Ю все-таки пару раз топчет чангюновские ноги, из-за чего внутренний садист упоенно хихикает.        Все становится не до веселья уже через пару коридоров, где в самом уголке здания находится обширная столовая, еду в которой Кихен любил больше, чем стряпню собственной матушки. Светлая, только с недавно сделанным ремонтом, трапезная на первый невнимательный взгляд выглядела вполне обычной и с отсутствием каких-либо студентов. Впрочем, если смотреть шире и не выискивать определенную точку, можно было заметить парочку человек, рассевшихся за одним из дальних столиков. Ничем не примечательная картина вполне себе спокойно сошла бы за обыденную, но не в данной ситуации. Они не то, что не издавали каких-нибудь звуков, присуще каждому, они вообще не шевелились: осунувшиеся тела были неестествено скрючены, а неживые лица с широко распахнутыми глазницами смотрели в их сторону в немом отчаянном крике.        И если ходячих мертвецов еще можно было как-нибудь объяснить мутацией, вирусом, что обычно и показывают в фильмах, то подобное никак не хотело мирно укладываться в голове.              — Даже знать не хочу что сделало с ними такое, — шепотом роняет учитель, продвигаясь дальше.       Ю проходит самым последним, а в уме всплывает собственное бездыханное тело, и это на самом деле действует лучше отрезвляющей подщечины, из-за чего ускорение шага и чуть ли не врезание в чангюновскую широкую спину происходит автоматически.        Изредка, когда глубокая тоска набирает нехилые обороты депрессии, а интернет ехидно помахивает ручкой отключения за неуплату, Кихен всерьез задумывается о совершенных ранее поступков и о правильности своих решений. И если прежде тяжелые размышления заканчивались ровно до того, как нужная сумма доходила до оператора сотовой связи, то сейчас сожаления о том или ином содееном ровненьким рядом выстраивались и в без того чугунной голове Ю. Например, покоя не давала приличная по гигабайтам папка на собственном рабочем столе старенького компьютера высвечиваящаяся живописным «сучки Кихена» (и нет, это не он выбирал столь долбанутое название), которая полетела бы — с соплями, воплями и стаканчиком чего-нибудь крепкого — в корзину всего удаленного в тот же самый момент, если б Ю знал что мирная жизнь в скором времени полетит в далекое «нахуй».        И радовало в этой хреновенькой себе ситуации то, что родители умудрились вовремя уехать отдыхать, откладываемое уже много месяцев. Может они успеют где-либо скрыться, аль вовсе эта зараза до них не дойдёт. Надежда мала, как тепло нынешней весной, но она есть. Поэтому Ю поглубже вздыхает и пытается сосредоточиться на тихих шагах и кротком дыхании впереди.        Когда до главной входной двери остается пару метров, историк молча вскидывает руку, останавливаясь и приглашая взмахом пригнуться, подносит указательный палец к губам, как бы намекая всем заткнуться и не шевелится, и осторожно выглядывает из-за угла в просторный светлый центральный холл. За ним следом пытается пролезть неугомонный Минхек, наваливаясь на учительское плечо, за что тут же получает мощный щелбан в лоб и угрожающий жест рукой поперек шеи. Но видимо, проход оказывается чистым, и Че Хенвон проскальзывает вместе с энергичным Ли первыми, после чего скрываются первогодки, и когда Кихен распрямляет плечи, готовясь идти следующим, слуха его касается тихое едва заметное шарканье за спиной, словно кто-то тащит по полу тяжелый полиэтиленовый мешок.        Оборачиваться, на самом деле, абсолютно не хочется, а интуиция, будучи дамочкой своевольной и непоколебимой, требовательно намекает о скорейшем пиздеце и, черт тебя дери, Ю Кихен, шевели мозгами! Только вот звук становится все отчетливее, и парень вообще жалеет, что вышел из директорского кабинета самым последним, благодушно пропуская вперед остальных. Но Кихен, что, слабая нервная девочка, чтобы паникерством заниматься? Собрав все свое имеющееся мужество в твердый кулак, он все-таки поворачивается назад, тут же натыкаясь взглядом на учителя. На бывшего учителя физкультуры, высокие оценки которого охренеть как запарно было получать, а для Ю так особенно: спортом он не увлекался от слова «совсем».        И кажется Кихен догадался откуда доносился столь неприятное шумливое шуршание. Правая нога преподавателя, облаченная в тонкие спортивки, была вывернута буквально наизнанку, в проделанной дырке штанов торчала берцовая кость с кусками мяса, из-за чего все ниже голени мертвым грузом тащилась по полу чуть позади. Зрелище особо стало идеально подходить под краткое описание любого третьесортного ужастика, когда за спиной физрука показались еще несколько человек, в одном из которых Ю узнал своего классного руководителя.        Какого фига, собственно, спрашивается столько народу делало вечером в пятницу в институте? Но потом Кихен вспоминает, что сегодня первогодки превосходно, наверное, отыграли первое место, и вся картинка плавненько утыкается на свое место. Довольно-таки иронично получается.              — Чертова принцесса, какого лешего ты застрял…тут.       Вся пылкость, с которой начал говорить Чангюн, выглянувший из угла и успевший сделать несколько раздраженных шагов на встречу, вмиг спадает, когда тот растеряно замечает приближающуюся толпу.              — Что за нахрен?        А ты что не видишь? язвительно вертится на языке, но Кихен лишь выдыхает и осторожно пятиться в его сторону, взглядом пытаясь красноречиво сказать первогодке, чтобы тот следовал его примеру. Однако в какой-то момент все катится в недры самой бездны, когда чудища вдруг ускоряются — у кого, конечно, все конечности на месте — и почти что уже бегут, а с другой стороны коридора выползают еще несколько, что-то яростно вереща.        Путь к отступлению, где скрылись недавно остальные, меркнет, как соженный лист на огне, и Ю до последнего не знает куда теперь бежать, пока Чангюн не хватает его крепко за руку, матерясь себе под нос, и мчится в сторону лестницы, которая единственная находилась к ним ближе всех.