Здравствуйте, конец света вызывали?

       Если бы в один прекрасный день Кихену вдруг серьезно заявили, что однажды он будет лихо улепетывать от изголодавшейся окровавленной толпы зомби, мертвой хваткой схватившись за руку так ненавистного ему Им Чангюна, то Ю бы от души бы послал на большой и надолгий чертового выдумщика, обещая тому варежку через глотку затолкать и с обратной стороны вытащить. Потому как откуда он вообще мертвечину-то найдет? А уж в компании с ушлым первогодкой он и в жизнь не будет присутствовать, иначе один из них точно копыта откинет. У Кихена копыт нет.        Впрочем, как оказалось на деле, трижды злобное «ха!» прилетает совсем неожиданно, и жизнь-сюрпрайз-мазафака дает такого существенного леща, что Ю лишь успевает больно прикусить язык и слегка охреневать от происходящего. Первогодка тянет его до самого второго этажа, сжимая пальцы с необычайной силой, из-за чего у Кихена складывалось ощущение, что они просто-напросто отсохнут от недостатка поступления крови, но дергаться из хватки не представляет ни возможности, ни желания, особенно когда мертвецы перескакивают лестничные пролеты не хуже натренированных атлетов. Вот и верь после такого в распространенные стереотипные фильмы.        В итоге, оказавшись этажом выше, Чангюн с секунду пробегается взглядом по коридору, видимо решая в какую сторону поддаться, и, не находя преграды в виде живых либо мертвых, заворачивает в сторону ряда аудиторий, одну из которых до этого надраивал Ю, под сопровождение оды воспевания прекрасного учителя, каких еще свет не видывал.        Крайняя дверь оказалась закрытой, что не удивительно, вторая ответила тем же, получая несдержанный пинок в ответ, а вот с третьей повезло больше: та без проблем отворилась. Кихена бесцеремонно затолкали в кабинет первым, после чего влетел Им, хватая рядом стоящий стул и подпирая им дверь. Шум в коридоре становится лишь на малое время оживленнее, после чего и вовсе исчезает где-то в глубине, но Ю и выдохнуть облегченно не успевает, когда в тишине кабинета разносится надрывистый девчачий визг и возмущенное «какого хрена вы тут делаете?!».        На самом деле Кихен, после злополучной и неизбежной встречи с Минхеком, честно безропотно считал, что в этой жизни его теперь вообще ничем не ошеломить — что может переплюнуть неадекватного любителя подрочить в общественном месте, в котором стеснения, как слону дробина. Однако полуголая девушка, на которой кроме короткой юбчонки больше ничего не было, пытающаяся прикрыть сие бесстыдство за спиной также раздетого парня, грозно выпятевшего грудь вперед и сверкая своими неимоверно затененными глазами, мягко говоря, поразили. В институте блядь хрен знает что творится, везде кровавые трупы валяются, живые мертвецы круги наматывают в поисках человеческого бедрышка, а они тут потрахаться решили!              — Я спрашиваю, вы что тут забыли?       Густые темные брови съезжаются к переносице, а тон становится грубее, пока дама судорожно пытается найти свой лифчик в брошенной на пол одежде, когда как сам герой душевного романа лишь выжидающе смотрит, ничуть не испытывая дискомфорта, предоставляя открытый вид на широкие плечи и подкаченный мускулистый торс. И Кихен вовсе не пялится, нет.              — Если вы пришли сюда уединиться, то катитесь в другое место. Здесь занято.       Ю, кажется, давится воздухом, а легкие и вовсе готовы прекратить свою дыхательную функцию. Как вообще можно такое подумать?! Он же собирается произнести свою возмущенную тираду по поводу торопливости сделанных выводов, и ты совсем дубу дал, хрен моржовый, так говорить! Но Чангюн вдруг отлепляется от двери, на которую облокотился, и спокойно, будто неинтересную лекцию читает, произносит с расстановочкой:              — Шону-хен. Все не так. Ты же знаешь, что такие как он, не в моем вкусе.       Вот пиздюк.              — Как будто ты в моем вкусе, карлик малолетний.        Кихен уже готовится навалять оборзевшему придурку, вставая в стойку «подойдешь и тебе хана», когда Им раздраженно цокает, поворачиваясь в его сторону, и пытается убить одним лишь взглядом. Только вот смертоносные гляделки разрывает вышеупомянутый Шону, которого, кстати, Ю теперь вспомнил — четверокурсник с обалденным чувством ритма и, как оказалось, не менее шикарным телом — отчего-то криво ухмыляясь, застегивает ширинку брюк и медленно подходит ближе, протягивая руку:              — Гюн-а, а я сначала тебя и не узнал! Богатым будешь.        Кихену так и хочется съязвить, что богатым-то ни черта он теперь не будет: весь мир катится по пизде, кому вообще нужны будут деньги, но сдерживается и молчит, когда обменявшись с первокурсником рукопожатиями, Шону встает напротив него самого, рассматривая с таким внимательным видом, словно несуществующий второй хрен пытается найти.              — А ты Кихен, верно? Я много о тебе наслышан от Минхека.        Ю мысленно чертыхается и уже ментально ощущает, как репутация его рассыпается, будто пепел на ветру. Ли Минхек, засранец эдакий, сто процентов наговорил всякую дрянь, и когда только успевает перезнакомиться со всем чертовым институтом? Но Кихена воспитывали культурным и правильным мальчиком: хотя это и не помогло, поэтому он тупо улыбается, выдавая неловкое «я тоже тебя видел пару раз». Шону в ответ мило растягивает губы в полуулыбке, прокручивая в голове что-то нехорошее, Ю уверен, кивает и, уже обращаясь к обоим, спрашивает:              — Так и что вы сюда как угорелые примчались? Вы нам, кхм, немножко помешали, — и лыбится лукаво, заговорщицки подмигивая смущенной девушке, которая к слову, уже полностью оделась, и по-прежнему скрываясь за спиной парня, любопытно рассматривала то Чангюна, то непосредственно Ю.              — Да вот, решили заглянуть к вам на огонек, пока ходячие трупы разгуливают по институту и жрут людей.        Сарказм — его доблестное второе имя, поэтому Кихен не отказывает себе в этом, искоса замечая закатившего глаза первогодку и недоуменного Шону, вопросительно вскинувшего бровь с выражением, а-ля, чувак, ты что курил?        — И вообще, — продолжает он, качнув плечом, — я поражаюсь, как вы могли не заметить и не услышать все, что происходит снаружи! Одни только крики чего стоят! Да у меня даже вон кубок в виде оружия, а вот у этого, — неприлично тыкает в Има, — и вовсе нож в руках.        "Вот этот" сварливо хмурится, всем видом показывая свое недовольство к такому обращению, нехотя, но послушно вскидывает руку, меж пальцев которых блестело небольшое острое лезвие. Любовная парочка негодующе переглядывается, видимо пытаясь уловить ту самую тонкую ниточку здравомыслия, исчезнувшую еще с самого начала этого гребанного утра, после чего в аудитории раздается несуразный приглушенный смешок, и Шону догадливо щурится, из-за чего в уголках появляются лучистые морщинки, и задористо тянет:              — Парни, я смотрю, вы уже успели отметить сегодняшнюю победу? — плутово подмигивает, потирая переносицу. — И разыгрыватели из вас так себе.              — Хен, — как-то обреченно начинает Чангюн, взглядом намекая Ю помолчать. — Это правда. Понятия не имею когда это началось, но мы только что еле-еле оторвались от погони мертвецов, разделяясь еще с тремя прямо около входа на первом этаже. Там их тьма кишит.              — А еще весь коридор покрыт трупами, кровью и кишками, — все-таки встревает Кихен и зябко передергивается от одного лишь воспоминания об увиденном.              — Да вы больные, — в итоге заявляет Шону после минутного молчания, не находя и долю шутки в серьезности сказанного. — Или обкуренные. Пошли, — хватает на пол выкинутую рубашку с рюкзаком и цепляя за руку ничего не понимающую особу, двигается в сторону двери.        На твердое чангюновское «хен, не стоит туда выходит» его лишь посылают в прекрасные далекие дали и отодвигают в сторону, убирают самодельный заслон в виде стула, при этом бурча что-то о несдержанности молодежи в употреблении всякой всячины, и с славным хлопком выходят в коридор.              — И какого черта ты его не остановил? — Ю не до конца понимает, от чего же он сам этого не сделал, когда Чангюн беззаботно пожимает плечами, отчеканивая:              — Он бы все равно мне не поверил. Пусть проверят на своем опыте.              — Да ты тот еще паршивец!              — Заткнись.        Кихен даже почти не обижается, в душе вбивая в затылок первогодки, отвернувшегося в сторону окна и рыщущего что-то у себя в кармане, сотню кривых гвоздей, глухо скрипя зубами. Почему именно с этим индюком он должен был остаться только вдвоем? Да лучше вечно болтающий несуразицу Минхек под ухом, чем нарцисс-опущу-тебя-за-три-секунды-в-грязь под боком. Ю в какой раз уже жалеет, что забыл зарядить свой телефон, бестолочь.              — Нужно связаться с остальными.        Чангюн смотрит на него так, как будто тот ему девятое чудо света открыл только что, и раздраженно припечатывая «я этим и занимаюсь», достает сотовый, с кихеновскую ладонь точно, проходится пальцами по экрану, прикладывая его к уху. Кихену ничего не остается, как смиренно ждать ответа, поэтому позволяет себе плюхнуться на учительский рабочий стол, напряженно вслушиваясь в наступившую тишину. Через пару мгновений из трубки доносится отчетливое чжухоновское «алло» и «где тебя черти носят?!»              — На втором этаже, в одном из кабинетов.       Ю даже пытается шепотом номер подсказать, но его не слушают и отступают чуть поодаль. Далее следуют односложные ответы «да», «нет»: скорее всего о состоянии здоровья и нахождения поблизости зомби. Потом Им вдруг поднимает на него взгляд, черство скользя по кихеновскому лицу и, будто в тягость, бросает торопливое:              — Да со мной он, со мной.        Нет, ну вы посмотрите-ка на него! Какие мы недовольные! Ю от чистого сердца обещает прибить этого говнюка как только они выберутся из этой дерьмовенькой ситуации — если такое вообще получится — и раздосадовано прикусывают губу.        — На лестнице? — тем временем продолжает разговор первогодка, подходя к просторному окошку. — Там прохода нет. Крыша? И как вы себе это представляете?        Кихен вопросительно склоняет голову чуть в бок, встречаясь с Чангюном взглядом, но тот сразу отворачивается, всматриваясь теперь куда-то в сторону институтского дворика. Окей, Ю не часовой механизм на бомбе, подождет.              — Вонхо? — произнесенное ранее имя разгорается большим любопытством, из-за чего Кихен предвкушающе сжимает пальцы на острых коленках, но продолжает терпеливо безмолвствовать. — Он успеет? Точно? Хорошо, я понял, скоро будем.       Как только чангюнова рука нажимает кнопку отбоя, неласково кидая телефон на деревянную поверхность парты, Ю порывисто вскакивает с насиженного места, уже было рот открыв, но Им его опережает, снимая с плеча увесистую сумку:              — Первый этаж полностью забит, они кое-как выбрались оттуда, — вытаскивает аккуратно сложенный спортивный костюм. — Поэтому пойдем через крышу: там как раз пожарная лесенка должна быть, — следом на пол выкладываются чистенькие кроссовки, — А там уже внизу нас встретит Вонхо.       Тонкие длинные пальцы начинают растегивать железную пряжку, из-за чего маленькие буковки известного бренда белья выглядывают из-под кромки штанов и Кихен конкретно зависает, наблюдая как замочек на ширинке с характерным звуком съезжает вниз, открывая вид на внушительный бугорок. Однако ловкие руки вдруг останавливаются, так и замирая возле паха, и Ю понимает, что конкретно проебался, когда отрывается от столь пикантного зрелища, сталкиваясь с ехидным взглядом напротив. Ну пиздец.              — Так и будешь смотреть, как я переодеваюсь? — насмешливые нотки бьют не хуже пинка под зад, и Кихен ощущает как стремительно начинает краснеть. — Я, конечно, не против, но дрочи только в другом месте, окей?              — Д-да пошел ты! — заикаясь вспыхивает Ю, тут же отворачиваясь, изо всех сил стараясь не обращать внимание на приглушенный смешок за спиной и тупо не разрыдаться, как девчонка.        Боже мой, это же надо так лохануться! Какого, собственно, он черта так долго на него пялился?! Стыдобище. И пока Кихен проходил по счету тридцать второй круг ада бичевания и унижения себя-дебила, Чангюн закончил свои переодевания — нельзя было сразу в спортивках придти?! — кидая благосклонное «можешь поворачиваться». Язвительное вспыльчивое «спасибо за разрешение!» так и остается неозвученным на кончике языка, когда облаченный в темную ткань первокурсник выпрямляется во весь рост. Как бы не хотелось этого признавать, чангюновская черная форма в сочетании с иссиня-угольными взъерошенными волосами и торчащими тремя серьгами в виде цепочек и крестиков смотрелось очень гармонично. Будто из какого-то глянцевого журнала про плохих мальчиков вышел, ей богу. Ю сравнивает свое тощее тельце, понимает, что плечи-то у мелкого пошире будут, бедра помощнее, икры помускулистей, и желания прибить к чертовой матери генетическую наследственность, прогоняя подальше от себя матушку-лень, метко врезается по самое не хочу.        Чангюн, словно замечая весь трудоемкий мыслительный процесс Кихена, расплывается в недобром оскале, и пока болтливый блядский рот не успел выкинуть очередную постыдную речь, Ю резко разворачивается в сторону двери и от души надеется, что первогодка просто заткнется и последует за ним.