Здравствуйте, конец света вызывали?

             — Я, конечно, не против вашего единодушного, так сказать, духовного и телесного воссоединения, но вам пора прекращать разрывать мое одинокое сердце.       Первое, что слышит Кихен минхековский ехидный голос, по прежнему валяясь в куче какого-то тряпья, не в силах ни то, чтобы встать, даже кончиком своего мизинчика пошевелить. Ощущение короткого безумного полета громким гулом отдается в ушах вперемешку с утробным бурчанием мотора и чужим тяжелым дыханием в область оголененой шеи. Ю пару секунд заторможенно хлопает глазами, вспоминая последние события происходящего, а когда вдруг раздается приглушенное хрипловатое «отцепись от меня, задушишь же!», кротко вздрагивает, полностью осознавая, что все еще придавлен чангюновским телом, собственные руки до сих пор продолжают обвивать его шею, крепко сжимая, а ноги по хозяйски закинуты на его поясницу.              — Кихени, сейчас твой муженек от нехватки воздуха загнется.       Минхек по прежнему торчит в изголовье кабины, лыбясь своей излюбленной кривоватой улыбкой, хитро щурится, вытягивая вдруг губы трубочкой, и пытается то ли знак подать, пошло подмигивая, то ли губешки свои отрубить просит. Ю в ответ показывает тому мысленный фак, взглядом обещая долгую мучительную смерть, только вот отвлекает его все еще лежащий сверху Чангюн, который что-то начинает бурчать, щекоча чувствительную кожу и с усилием поднимает голову чуть в сторону, шея которого все также была в стальном захвате кихеновских рук.              — Прекрати ерзать и отцепись от меня наконец-таки, трусишка.        Кихен не улавливает того момента, когда кровь вдруг резко приливает к лицу вместе с желанием крушить и убивать — чертову первокурснику пора премию выдать за индивидуальное втаптывание Ю одним словом — однако послушно опускает руки и лишь молча наблюдает, как Им кряхтя поднимается, с непривычки плохо удерживая равновесие на мягкой поверхности и поправляет задранную толстовку, из-под которой виднелся аккуратный пупок. Чжухон угрюмо вскидывает в приветствии руку, о чем-то начиная тихо щебетать, а Кихен немного (много) прихреневает, продолжая валяться мертвым грузом; над головой висит темное пасмурное небо, а в голове ни одного адекватного ответа на очередное собственное залипание на чужую часть тела.              — Кто-нибудь, поднимите Кихена. Мне кажется, он еще не отошел.        Ю все еще лежит, мысленно открывая в голове папочку «месть долбанутому», ставит небольшую галочку в длинном списке обязательных дел, ведь столь придурковатую идею по их спасению мог придумать только Ли Минхек, и не сразу замечает протянутую к нему руку. Чжухон выжидающе смотрит, мягко дружелюбно кивая, и Кихен благодарно хватается, поднимаясь на ноги, отмечая сухую мозолистость ладони и крепкую хватку пальцев.              — Вы там все готовы, голубки? Держитесь крепче, выдвигаемся.        Высокий звонкий голос звучит со стороны кабины, из окошка которой недавно торчал Минхек, и Ю не сразу фокусируется на говорящем, но когда следом раздается раздраженный крик историка, чтобы они, вашу мать, поторапливались пока он сам им не помог, в глаза его бросается черный ворох волос, густые темные брови и пирсинг, плавно свисающий на перегородке носа, переходящий в незамысловатое колечко на нижней губе. Кихен сначала думает, что не стоило ему все-таки перебарщивать с просмотром фильмов для очень плохих мальчиков с ограниченным возрастным рейтингом (и не суть, что он уже давно совершенолетний), ведь двадцати трехлетняя гомосексуальная невинность дает о себе знать, и перед его глазами предстал если не сам боженька в своем человеческом обличье, то главное действующее лицо его собственных мокрых снов точно. Пару мгновений происходит ровном счетом ничего: Кихен кажется тупо подвисает, ни черта не соображая, и очухивается лишь после того, как мотор гулко ревет на пару секунд, а тело по инерции откидывается назад. Он не успевает схватиться за обивку кузова, больно ударяясь об твердую железную стенку позади, но равновесие все-таки удерживает, невольно вскинув взгляд к все такому же мрачному небу.        Где-то на фоне слышится красноречивая ругань Минхека по поводу неумелого обращения с грузовой техникой, собственная спина начинает ныть, а Кихен впервые оглядывается по сторонам, разворачиваясь корпусом в сторону отдаляющегося университета. «Застыть, как вкопанный» впервые приобретает вескую смысловую значимость и он в полной мере ощущает это на себе: дышать становится невыносимо, сердце заходится в бешеном ритме, а глаза хочется насильно заклеить скотчем, лишь бы просто не видеть. И не слышать. Улица, на которой находилось само учебное заведение, славившееся ухоженным видом, яркостью цветов и детским смехом, теперь больше походила на одно большое месиво грязи, мусора, криков и слез. Брошенные выкинутые вещи, содранные в дыры об асфальт тротуаров, смешались с сумками, едой и кровавыми мясистыми ошметками, заполняя собой большую часть дорог. Кихену хочется блевать. Обреченные возгласы, сопровождаемые не менее ярым рычанием, слышались, казалось, со всех сторон, напрочь закладывая уши. Разбитые машины, выстроившиеся ровной дорожкой на обочине, сверкали своей пустотой, и лишь в некоторых еще пытались найти последний отголосок жизни люди, переезжая напролом препятствия на своем пути: и живых и мертвых.        Зрелище получается настолько отвратительным и жутким, что Ю просто напросто хочется разрыдаться и раскричаться, как самому обычному маленькому ребенку, но из глаз почему-то не катится ни одна чертова слезинка, из-за чего он с силой закусывает губу в попытках отвлечься хоть на что-нибудь и сползает по спинке кузова, упираясь подбородком в согнутые колени. Сидящие с другой стороны первогодки напоминают заблудившихся нашкодивших первоклашек, которых выгнали из дома, застукав за просмотром первого в их жизни порно, и Кихен слегка щурится, находя это сравнение забавным, насколько это вообще позволяет ситуация. Чжухон не перестает рыться в своем телефоне, пытаясь, кажется, связаться хоть с кем-нибудь из близких, но все попытки терпят крах, и он расстроено матерится себе под нос, раздраженно засовывая сотовый обратно в карман. Чангюн же, видимо, и вовсе откинул последнюю надежду, тупо смотря в одну точку перед собой. Однако эмоциональный всплеск дает о себе знать, из-за чего Кихен сам не замечает, как отрубается, уложив голову на колени, и просыпается только от легко похлопывания по плечу. Первогодка смотрит внимательно, хмуро сдвинув брови, кажется, что-то обдумывая, и выглядит при этом на самом деле не лучше самого Ю: напущенная серьезность, сжатые в плотную линию губы и ни одного намека на былую ухмылку.              — Просыпайся, — наказывает он, напоследок оглядывая Кихена с головы до ног, разворачивается и что-то неразборчиво говорит, сидящему возле самой кабины, Минхеку.        Кихен не успевает задать вопрос, с чего ему вообще это делать, когда как можно чисто забыться в собственных снах, поэтому оглядывается и изумляется, видя вместо привычных многоэтажек густые заросли лесов, закат теплого солнца и неровную дорогу впереди. Когда они успели выехать за пределы их немаленького шумного городка? От слишком информативного потока мыслей, он устало потирает тыльной стороной ладони опухшие глаза, вставая с насиженного места, и буквально кряхтит от боли в затекших ногах. Передвигаться удается тоже не так просто, так как грузовик все еще находится в движение, поэтому Ю аккуратно, держась за края кузова, шагает к остальным, собравшимся кучкой в противоположной стороне от него. Минхек сидит в самой серединке, возле него Чжухон, на руке которого красовался — господи, спасибо! — все еще чистенький кастет, а напротив них непосредственно стоял Чангюн. Историк и подотри-слюнки-сейчас-кровь-пойдет их новый знакомый, судя по всему, находились в самой кабине.       Минхек при виде него радостно вскидывает руку, как ребенок махая ладошкой, но Кихен слишком хорошо знает этого засранца, поэтому во всю его непринужденность не верит, замечая нервно поджатые губы и слишком тяжелый для него взгляд. Впрочем, это не отменяет того факта, что Ли его, на минуточку, чуть не угробил, воплотив ужасающий приемчик в реальность, поэтому Ю без зазрения совести подходит ближе, одаривает того мощной оплеухой и присаживается рядом.              — За что? — искренне возмущается «сама невинность этого мира», сострадальчески потирая ушибленное место.              — За все хорошее, — отвечает Кихен, без какого-либо желания еще раз вспоминать произошедшее.              — Я тебя вообще-то спас! — условно, да, но. — Тем более Чангюни тебя очень бережно на ручки поднял, как я ему и сказал.        Теперь Ю в принципе совсем не против начала конца всего сущего, ибо теперь «бережно на ручки поднял» не слабо так бьет по его самолюбию и «я вообще-то мужик, чтобы меня на руки всякие наглые зародыши поднимали!». Кихен старается как минимум выжечь в минхековском глупом выражении лица с дурацкой его невинной улыбочкой парочку дырок, только вот бьют оттуда, откуда он как бы еще был не готов, и колючее чангюновское:              — Ты бы хоть питался нормально, а то кожи, да кости, даже ухватиться не за что, — хреначит с двойной силой, из-за чего Ю просто готов провалиться сквозь землю, зацепив при этом с собой пустоголового болвана и в край охреневшего первогодку.       Минхек начинает хихикать, вставляя ехидное «а я всегда говорил, что на твою тощую задницу никто не поведется», уворачиваясь от летящего в лицо кулака, и Кихен посылает матом их обоих, обещая долгую мучительную смерть (и посмеющемуся втихаря Чжухону тоже, если тот не заткнется). Тем не менее обстановка отчасти разряжается, хоть и очередным придурковатым способом.       «Твою мать!» раздается слишком внушительно, хоть и немного приглушенно из-за стенки кабины, в создавшейся ранее тишине, после чего разносится продолжительный визг тормозов и машину резко заносит в сторону, буквально разворачивая ее на восемьдесят градусов. Груда тряпья летит примерно туда же, куда и Кихен, неуспевающий зацепиться хоть за что-нибудь и врезающийся в рядом сидящего Минхека, у которого силы в теле, на самом деле, еще меньше, чем в кихеновском, поэтому Ю на всякий случай зажмуривается в ожидании очередного сильного удара. Но неожиданно спасает ситуацию Чжухон, исполняя охренеть, ты вообще человек? трюк, изощренно разворачиваясь и упираясь ногами в стенку кузова, соответственно удерживая своей спиной в равновесии позади старшекурсников. Чангюн не уступает другу от слова «пиздец, ваще нет», почти падая лицом вниз, но каким-то образом утонченно изворачивается, совершая резкий выпад вперед, и умудряется ухватиться там же, где и Ли. Братья — акробаты выглядят до жути довольными, хоть и слегка растерянными, и Ю хочется обоим глаза на жопу натянуть, ведь собственное растерзанное тело, покромсанное на кусочки, и рядом весело смеющиеся первогодки, как ни в чем не бывало — смотрятся очень даже естественно.              — Все живы? — с окошка выглядывает весь растрепанный историк, пробегаясь взглядом по каждому, и Кихену очень хочется съязвить «к сожалению да, одного мелкого опарыша могли бы и угробить, ироды», но вовремя прикусывает язык, вспоминая уж больно кровавый острый топор и чужую улыбочку, аля, здравствуйте, потрошитель, приятно познакомиться.              — Если там один качок-переросток случайно не разбил себе слащавое личико, то да, — язвительно чуть ли не выплевывает Минхек, показывая ряд ровных зубов.        Историк закатывает глаза на столь детскую реплику, возвращаясь обратно в кабину, из которой отчетливо послышалось грозное «варежку прихлопни, ископаемое!». Ю вскидывает на Ли вопросительный взгляд, пытаясь найти хоть одну причину неприязни друга к их новому горячему знакомому, но в ответ получает лишь брезгливо обиженный взор в сторону кабины и взмах рукой на отвали, потом объясню. Кихен не настаивает, почему-то решая, что всему виной их неуравновешенный историк, и подходит к краю кузова, намереваясь спрыгнуть на землю и посмотреть что случилось. Было немного высоковато, из-за чего Ю замешкался на пару секунд, обдумывая, как ему побезопаснее слезть, но уже прибывавший внизу Чангюн, видимо заметив его копошение, вдруг хитро прищуривается, улыбаясь дерьмовой улыбочкой, не предвещающей ничего хорошего, басит:              — Тебе помочь, принцесса? — и распахивает руки по сторонам.        Кихен готов поклясться, что практически слышит, как кипит его собственный мозг, терпение и «а не пошел бы ты нахер, голубок», и посылает первогодке двойной фак, гордо вскинув подбородок. Им фыркает себе под нос, тут же отворачиваясь. Ю мысленно пинает того под зад, спускаясь, и подходит к остальным, как можно дальше обходя опарыша и его внутренний долбанутый мир.              — Лиса, -заключает Вонхо, расстроенно вздыхая и присаживаясь на корточки перед трупом бедного животного.              — И как она вообще умудрилась под колеса попасть, — задумчиво тянет Чжухон, осматриваясь вокруг в поисках ответа на собственный же вопрос.              — Ты присмотрись, — подает голос историк, кивая в сторону животного. — Судя по разорванной кровавой морде и неестественно вывернутой лапе, она уже давно не то красивое хищное животное. Проголодалась.        «Проголодалась» из уст Че Хенвона звучит еще страшнее, чем оно есть, и Кихен с опаской косится в сторону историка, на всякий случай отходя чуть подальше.              — У меня для вас еще одна хреновая новость, — знакомый историка выпрямляется в полный рост, и нет, Ю вовсе не пялится на подкаченные бедра, покрытые черной тканью джинс, тонкую такого же цвета футболку, плотно прилегающую к телу, открывающую вид на жилистые руки, нет. — Шина проколота.              — Запаски, как видимо, тоже нет, — добавляет историк, неопределенно кивая головой в сторону машины.              — Руки просто из жопы надо вытащить, чтобы научиться водить нормально, — ядовито бросает Минхек, недобро оскаливаясь, когда Вонхо вдруг резко вскакивает на ноги, сердито сдвигая густые брови, и видимо готовится хорошенько так врезать языкастому мальчишке.        Кихен реагирует быстро как и историк — хватает нерадивого друга за руку стальным захватом, притягивая того к себе, не дает и шагу сделать, еле удерживая на месте — который грозно встает меж парнями, толкая обоих назад, раздраженно прося заткнуться и «как подростки с юношеским недотрахом, ей богу, успокойте свои феромоны и разойдитесь, блядь, по разным сторонам!». Вонхо гневно сопит, но послушно отодвигается, напоследок бросая взгляд «убить тебя мало, малявка».              — Кстати, Кихен, Чангюн, это мой друг — красноречиво смотрит историк на все еще взбудораженного Ли, выделяя слово особенно выразительно, — Шин Хосок. Но можете звать его просто Вонхо. Ему двадцать восемь, у него черный пояс по тхэквондо, но в душе на самом деле он мягкий и пушистый, если не злить.              — Отличный момент для знакомства, — ехидничает доселе молчавший Чангюн, но дружелюбно вытягивает руку, представляясь в ответ. — А это, — вдруг показывает в сторону самого Ю, — Кихен, но можешь звать его просто стервозной принцессой, — до чертиков довольно подмигивает, иронично вытягивая уголок губ.        «Нахер шел, идиотины кусок, и я тебя вообще-то старше, где твое уважение, никчемный человечишко» так и остается не озвученным, когда Ю вдруг слышит тихий и до безумия красивый смех Вонхо, который догадливо мотает головой, выдавая: «так вы встречаетесь что ли? милые отношения». Громкогласное «ты что, совсем уже, нет!» и насмешливое басистое «ни за что» вырываются в одно и тоже время, из-за чего Шин растерянно осматривает обоих, решая, видимо, что это вовсе не его дело, и поворачивается к историку, начиная что-то тихо говорить. Кихен пытается выжечь в край охуевшем лице первогодки до жути неприличное слово из четырех букв, замечая имовский ожесточенный взгляд в ответ.              — Ну так что делать будем? До базы добираться еще как минимум три часа на машине, — подает голос Чжухон, усевшись на каком-то старом бревне у самого края дороги, расслабляюще вытянув длиннющие ноги вперед.       Ю не понимает о чем идет речь, про себя молча завидуя росту Ли-младшему, и вскидывает испытующий взгляд на Минхека, который был с остальными с самого начала.              — Вонхо -хен, — начинает тот нехотя, но с особым изысканием показывая в сторону перешепчивающейся парочки, — сын полковника нашей замечательной родимой армии. Поэтому как самый обычный отец, он оставил специальное место для своего сыночка в стенах хорошо охраняемой базы. И он благородно решил прихватить нас собой, пока все не уляжется.        Не так уж и благородно думает Кихен, замечая не очень радушный, скорее обреченный, вздох вышеупомянутого, всем видом своим показывая, что одного пассажира в его скромной рейсе быть как минимум не должно. Но «охраняемая база» звучит слишком привлекательно и надежно, что Ю невольно задумывается о сохранности своей жизни в этом до трепета страшном дне.              — Впереди находится небольшой городок, примерно в восьми километров от нас, — игнорируя минхековский выпад, проговаривает Вонхо, попутно всматриваясь в наручные часы. — Там у меня живет знакомый, у которого можно найти вполне приличную машину и еду. И если хорошо поторопимся, добраться получится за полтора часа максимум.              — Правда вряд ли мы успеем сделать это до заката, — тихо добавляет историк, устало потирая шею. — Так что придется идти через лес в темноте. Благо у меня есть топор, — удовлетворенно скалится.        Кихен в который раз напоминает себе, что рядом вовсе не тюремный заключенный с кровавым прошлым на плечах, а всего лишь его учитель по истории, но почему-то выходит изрядно плоховато, и Ю который раз жалеет, что не взял тот увесистый кубок, оставив в пустоте стен аудитории.              — На сборы у вас есть максимум пять минут, потом выдвигаемся. Я иду первым, остальные за мной, — Шин подтягивает жесткий ремень джинс, накидывая сверху ветровку, и обводит всех внимательным взглядом. — И прошу держаться друг друга как можно ближе, мало ли кого встретим в лесной гуще, — звучит нихрена не здорово, поэтому Кихен непроизвольно хватается за рукав рядом стоящего Минхека, который в ответ ободряюще ему улыбается. Началось.