Ну и что, что примитивная?

Джейс (Джонатан Кристофер) Эрондейл Если вы все ещё верите, что по ту сторону вас ждёт свет в конце тоннеля, то вы очень ошибаетесь. Тьма. Просто непроглядная тьма, полная боли. Я безрезультатно искал выход, кидался в разные стороны, но никак не мог найти хотя бы намека на стену или что-то подобное. Просто бездна какая-то. Отчаявшись, я сел на пол. Или что там было подо мной. И только тут до меня дошло, что произошло. Чёрт, я, вроде, умер. Каким-то цунами на меня нахлынули мысли, воспоминания. Все казалось таким нереальным, что я невольно потрогал пальцами собственные губы. Я поцеловал её. Чёрт, я сделал это. Но ещё невероятнее было то, что она ответила. Из последних сих, два последних выдоха. Губы в губы. Не знаю, сколько времени прошло прежде, чем я услышал осторожные шаги. Кто-то медленно шел, словно наощупь. — Эй, — тихо, чтобы не напугать, позвал я. — Кто здесь? — тут же ответил детский голос. Вот так номер. — Не бойся, иди сюда, — повернувшись в сторону голоса, ответил я. Скоро моей руки осторожно коснулась детская ладонь. Я присел на корточки перед ребенком. Стояла такая темнота, хоть глаз выколи. Я серьёзно не видел даже очертаний тела. — Как тебя зовут? — тихо спросил мальчик. — Джейс, — отозвался я, стараясь изо всех сил внушить ребенку доверие. — А меня Дэймон, — ответил он. — Почему ты здесь? — «Здесь» это где? — спросил в ответ я. — Не знаю. Здесь очень много места, — начал Дэймон. — Я иногда встречаю других, но они дети. А ты взрослый. Почему? У меня голова пошла кругом. Какие дети? Здесь? Откуда? — Я чувствую у тебя руны, — осторожно щупая мою руку, произнес мальчик. — Ты Сумеречный? Ну это уже перебор. — Откуда ты знаешь про Сумеречных? — Мне сказали, что мой папа Сумеречный, — ответил Дэймон. Оппа. Значит… Да ничего это не значит. Я ничего не понял. — А как отсюда выбраться? — задал насущный вопрос я. — Недалеко от тебя, примерно четыреста шагов, я встретил взрослую девочку, — воодушевленно заговорил Дэймон. — Она не Сумеречная, но очень добрая. Мы обнялись на прощание. Я легко нашел её, потому что она поет. Она сказала, что обязательно найдет отсюда выход. Тебе, наверное, надо к ней. Сердцебиение участилось, кровь прилила к голове. Стефани тоже здесь. Конечно, кто, как не она, найдет выход? — Точно, мне нужно к ней, — быстро ответил я. — Пойдем с нами. Я поднялся на ноги, но руку мальчика не отпускал. — Вы идите, а мне ещё рано, — загадочно отозвался он, после чего отпустил мою руку и ушел. Я, находясь в странном трансе, молча шел четыреста шагов, когда услышал пение. Женский голос старательно и громко выводил «На перекрестках». Судя по постепенно удаляющимся звукам, она куда-то шла. Я подбежал сзади и обнял Стефани за талию. Маленькие пальцы тут же пробежалась по рунам и в конце концов сплелись с моими пальцами. — Джейс, — выдохнула она, и в этом выдохе я утонул. Снова вспомнил её глаза, когда Меч Душ пронзил её насквозь, вспомнил, как она судорожно хваталась руками за мою куртку, как что-то шептала, а потом я поцеловал её. Раз за разом одно воспоминание об ощущении её губ на моих губах заставляло все тело дрожать, а душу медленно сгорать изнутри, вновь и вновь возрождаясь из пепла. Я не знаю, где мы, почему мы здесь и как отсюда выбраться, но теперь, когда я наконец-то нашел её, мою маленькую, когда обнимаю её, чувствую, что весь мир лежит у моих ног. Как я мог не замечать этого влечения? Почему раньше не чувствовал того, что пронзает меня изнутри сейчас? Уткнувшись носом в её волосы, я молча стоял, сжимая её в объятиях, и чувствовал, как Стефани дышит. Через её спину ощущал буквально на себе, как быстро бьется её сердце, как расширяется и сужается грудная клетка. — Мы умерли, Джейс? — тихо спросила она, по-прежнему держа мои ладони в своих. — Не знаю, — прошептал я. — Ты поняла, откуда взялся этот мальчик? — Нет, — помотала головой девушка. — Почему я слышу твое сердце? И почему оно куда-то мчится галопом? Ты свое послушай, ага. Не мне одному с ума сходить. Я не ответил. Я не знал, что говорить. — Надо выбираться отсюда, — решительно произнесла девушка, осторожно выпутываясь из моих объятий. — Когда я начала петь, услышала эхо. Значит, звук натыкается на препятствие. Пойдем, — Стефани взяла меня за руку и повела за собой. Почему она не спрашивает меня о том, что я сказал ей в последние секунды? Она вообще помнит об этом? Если она не помнит наш поцелуй, я не знаю, что с собой сделаю. Стефани снова запела. Я не знаю, как долго мы шли, но усталости словно не было. Вообще. Даже когда пришло ощущение, что мы прошли довольно много, мы были свежи, как огурчики. Только вот не разговаривали почти. Ромеро все время пела, ориентируясь, куда идти, а я просто был рядом, держал её за руку. Вдруг мы уперлись в стену. Буквально. — Ну наконец-то, — усмехнулась Стефани и, отпустив мою руку, принялась ощупывать вертикальную поверхность. Я присоединился, мы постоянно переговаривались, чтобы не потерять друг друга, и вскоре я наткнулся на щель. Вместе мы с огромным трудом открыли дверь. За ней тоже была темнота. Я без разговоров пошел первым. Вскоре проход сузился, пришлось опуститься на четвереньки. — Что-то мне это не нравится, — произнесла Стефани у меня из-за спины. — Поддерживаю, — отозвался я. Мы ползли и ползли, и, как и раньше, не чувствовали усталости. С одной стороны, это радовало, но с другой… Странно все это. Неожиданно рука не обнаружила под собой поверхности, я чертыхнулся. — Что за пробка? — тут же подала голос Ромеро. — Походу, тут придется падать, — сомнительно протянул я. — Что значит «падать»? — уже нервничая, спросила Стефани. — Ну нет тут пола, — пояснил я. Мы долго думали, что делать. Вот кто знает, что там? Но выхода не было. — Я пошел, а ты за мной, — оповестил я Стефани, вытягиваясь вперед. — Джейс! — крикнула она мне вслед, но я уже летел вниз. — Стефани, — только и смог прохрипеть я, а потом пространство вокруг взорвалось яркой вспышкой, и вот я уже в лазарете. Увидев Алека и Магнуса, я успокоился. Ну, до тех пор, пока не увидел, что Стефани все еще в отключке. Она должна была падать вслед за мной. Должна была. Что там случилось? Почему она не просыпается? Я чувствовал, что Алеку больно видеть меня таким разбитым, таким замкнутым. Он ждал, что я расскажу, тут же все выложу, но я молчал. Я не мог. Пока она не вернется, я буду молчать. И вот ночью она проснулась. Резко, с криком. Сердце замерло, когда, казалось, на весь Институт раздалось её «Джейс!». А потом в полумраке комнаты я увидел её глаза. Огромные, испуганные. Стефани отпустила мою руку, честно, уже все пальцы затекли, но я не жаловался. Так я хотя бы знал, что она жива. Девушка плакала, пыталась сесть, но Магнус тут же уложил её обратно. — Ты еще слишком слаба, — был аргумент, и Стефани постепенно успокоилась. Когда Магнус ушел за каким-то отваром, Алек помог мне пересесть на кровать Ромеро, и девушка осторожно подвинулась ко мне, я взял её за руку. — Почему так долго? — тихо поинтересовался я. — Сколько? — Двое суток. — Я боялась. Ты упал, а потом вспышка… — А я тут чуть не умер, когда ты не очнулась, — тихо ответил я. Повисла неловкая тишина. Все лицо Алека, вплоть до нахмуренных бровей, выражало искреннее непонимание. Согласен, это все странно. Но мы ему все расскажем. От Конклава ведь не отвертишься. А где Конклав, там и Лайтвуд. Вернулся Магнус, долго ворчал по поводу моего перемещения, но быстро успокоился, когда я вернулся на свою кровать. Маг напоил нас какими-то настоями, отварами, странно светившимися, но мы промолчали. Ему лучше знать. Странно, но я стал доверять магу. Он это заслужил. А вот насчет Алека я еще сомневаюсь. Когда вновь повисла тишина, Алек и Магнус, переглянувшись, галантно удалились. Стефани Джастис Ромеро Ужасно болела рана на груди, но после отваров Магнуса стало легче. Когда парочка ушла, я повернулась к Джейсу. Парень тоже лежал на боку и внимательно смотрел на меня своими разноцветными глазами, как-то особенно светившимися в полумраке лазарета. — Как говорится, жили они недолго и умерли в один день, — выдал он, мягко улыбаясь. — В одну минуту, — уточнила я. Неловкая пауза. Никто из нас не знал, с чего начать, хотя оба понимали, что разговор неизбежен. — Почему я чувствую тебя, как себя? Почему я слышу твое сердце? — тихо повторила свои вопросы я. Джейс тяжело вздохнул и рассказал мне такое, от чего челюсть покинула законное место. Объединение аур? Серьезно? И что теперь? — Мы теперь с тобой, вроде как, одно целое, — усмехнулся он, словно читал мои мысли. Да что ж ты делаешь со мной… Я до сих пор помню, как внутри все взорвалось после того, как Джейс признался мне в любви. Вот серьезно? Он? Мне? В любви? Это вот когда вместе до конца и так далее? Голова кругом… — И что теперь делать? — задала логичный вопрос я. — Жить дальше, — рассмеялся Джейс. — Мы живы, почти здоровы. Чего еще надо? Да так. Самую малость. Тебя. Теперь я поняла, почему там, в этой непроглядной темноте, я чуть с ума не сошла, когда Джейс обнял меня и дышал мне в макушку. Когда держал меня за руку, когда первым упал в этот тоннель. И почему все взорвалось внутри, когда он поцеловал меня на последнем вдохе. Попала девка. Окончательно и бесповоротно. — Он ведь мертв? Валентин? — спросила я, переводя тему. Не готова я еще к таким разговорам. — Да, — выдохнул Джейс. — Мертв. Похоронен на кладбище Опороченных в Аликанте. — Значит, не зря умерли, — усмехнулась я. — Только теперь еще это чмо белобрысое, сделавшее из нас шашлык… — Точно, я ведь не рассказал, — спохватился Джейс. — Никому еще не рассказал. Слушай. И парень передал мне свой разговор с Валентином, из-за которого началась драка. — То есть его тоже зовут Джонатан Кристофер? Но если он Моргенштерн, тогда кто ты? — Я — Эрондейл, — ответил Джейс. Еще одна фамилия на мою голову… — Какой-то он мутный, этот Джонатан, — поделилась мыслями я. — Надо его грохнуть. Джейс расхохотался. — Ты только что с того света вернулась, дурочка, — произнес он. — Еще хочешь? — Если так я убью этого гада, то да, — уже зевая, отозвалась я. — Спи уже, — улыбнулся Джейс. — Завтра нас ждет трудный день. — Почему? — Алек сказал, что завтра состоится большое собрание в общем зале. И мы туда приглашены. Этого еще не хватало… По какому-то негласному уговору я молча протянула руку Джейсу, и парень взял её. Так мы и уснули, держась за руки. Александр Гидеон Лайтвуд Утром не было такого охотника, который не знал, что Стефани очнулась. С самого рассвета Институт ожил, все бегали, оживленно разговаривали, смеялись. Я ходил, осторожно пропуская мимо веселых охотников, и искренне не понимал, как известие о примитивной может так влиять на Сумеречных. Раньше поднимался крик, ор, стоило только какому-нибудь из них нечаянно увидеть одного из нас. Ему тут же стирали память и так далее. Но тут… Все переживали за нее, объявили негласный траур в эти два дня, что она не просыпалась, а теперь счастливые… Как, однако, Стефани перевернула нашу жизнь… Незадолго до начала общего собрания я зашел к ребятам. Эти двое уже сидели на своих кроватях, завтракали и смеялись. Клэри выделила Стефани голубой топ и черные лосины из своего гардероба, потому что одежда девушки была испорчена. Бинты, обтягивающие грудь и живот Ромеро, были видны из-под топа, но она не заморачивалась. Ребята встретили меня взрывом смеха и добрыми взглядами. Я чувствовал, что Джейс относится ко мне настороженно, и принимал это. Он имеет право. Год назад я до чертиков боялся, что Джейс встретит Стефани, что вообще увидит её, но теперь… Я ощущал, как трепетно парабатай относится к Ромеро, видел, как он смотрит на неё и понимал, что глубоко заблуждался. Брат словно очнулся. Да, с Клэри он тоже как будто вышел из ступора, перестал быть охотником до мозга костей, но со Стефани Джейс словно светится изнутри. Я чувствую, что им хорошо вместе. Что же, пусть так и будет. Мы немного поговорили об их самочувствии, Стефани обсмеяла мою одежду. Сегодня, по случаю большого общего собрания, я был в строгих брюках и темно-синей рубашке в мелкий ромб, но Ромеро сквозь смех сказала, что у нее от меня рябит в глазах, и до самого моего ухода не смотрела на меня. Коротко прозвучала сирена, обозначающая начало собрания. Виктор просил ребят подойти, как им будет удобно, поэтому Джейс и Стефани не торопились. Очень редко в общем зале собирались абсолютно все охотники Института. Даже охрана периметра была снята. Я стоял в первых рядах рядом с мамой, Иззи и Клэри, около последней вился Саймон, которого, как я ни пытался, поганой метлой теперь от нас не выгонишь. Под общий гомон Виктор взошел на возвышенность, импровизированную сцену, от которой в разные стороны расходились коридоры и лестницы. Подняв руку вверх, он призвал нас к тишине. Натянув серьезные лица, все приготовились слушать. — Доброе утро, — громко произнес он, — рад, что сегодня все в добром здравии и собрались вместе. Думаю, все догадываются, по какой причине мы все сегодня здесь. Две недели назад на нас напал Валентин Моргенштерн, желавший захватить власть и уничтожить всех обитателей Нижнего мира. Почувствовав легкое прикосновение к плечу, я посмотрел влево. Рядом со мной стоял Магнус и мягко улыбался. Я улыбнулся ему в ответ и вновь обратился к речи главы Института. — Мы не могли позволить ему совершить подобное. Все охотники, от мала до велика, встали на защиту нашего Института и всего Сумеречного мира в целом. Конечно, рядом с нами в полнейшем согласии сражались представители Нижнего мира, — галантный кивок в адрес Магнуса и Саймона. — И мы победили. Несмотря на огромные потери и целую неделю траура, мы смогли сделать это. Мы не дали Моргенштерну поработить охотников и истребить нижнемирцев. Сейчас я предлагаю почтить память погибших в этой битве охотников и представителей Нижнего мира, а именно… И Элдертри начал зачитывать списки погибших. После того, как прозвучали все имена, зал погрузился в абсолютную тишину. — А теперь приглашаю своего заместителя, — произнес Виктор и кивнул мне, — Александр, прошу. Казалось, во время пребывания на должности главы Института я десятки раз стоял на этом месте, столько речей произнес, но теперь, как в первый раз ощущал трепет внутри. — Знаете, вы, наверное, уже слышали, что в нашем полку прибыло, и бок о бок с охотниками сражались не только нижнемирцы, но и личности, которые никогда этого не делали. Никогда еще примитивные не принимали непосредственного, я бы даже сказал, прямого участия в событиях истории Сумеречного мира. Признаюсь, все началось с меня. Когда я только познакомился с ней, понятия не имел, что делать. По правилам надо было просто провести процедуру очищения памяти, но я не смог. Каюсь, виноват, поддался. Я раскрыл перед ней все карты нашего мира, она знала о нас все. Да, неправильно, да, противозаконно. В её лице я обрел друга, личного психолога и источник энергии. Совсем недавно, буквально накануне битвы, мы поссорились. Крупно поссорились. И сейчас я хочу воспользоваться предоставленной возможностью и публично извиниться, — я перевел дыхание. — Я знаю, ты меня слышишь. Вы оба меня слышите. Я прошу прощения. За всё, что сказал, что сделал, что не сделал. Ты открыла мне глаза на многое в этом мире, помогла найти самого себя, а я подло поступил. Но несмотря на то, что я такой козел, ты не отказалась от меня, и я преклоняюсь перед твоей мудростью. Говорить стало тяжело, в горле встал ком, и я замолчал, опустив глаза в пол. Стояла тишина. Я собрался и продолжил. — Не будем о грустном. Хотя, в начале можно. Мы чуть было не похоронили их. Серьезно, врачи чуть было не приписали к числу нужных могил плюс два, но благодаря моему другу Магнусу, — маг скромно опустил глаза, — мы смогли вовремя понять, что они живы. Это два самых противоположных, самых добрых и самых безбашенных человека, которых я знаю. Они смогли выжить, несмотря на то, что были нанизаны на Меч Душ, на то, что истекали кровью и пережили в прямом смысле путешествие на тот свет. Они выжили, и это их величайший подвиг. И да, забыл упомянуть, — усмехнулся я, — именно эти двое были под куполом Валентина. Они сражались с Моргенштерном и его приближенным, и они победили. Она вспорола Валентина, от шеи и до брюшной полости. Маленькая примитивная, которую даже заметить сложно, совершила такой огромный подвиг. Они освободили наш мир от тьмы и крови буквально ценой своих собственных жизней. Я безумно горд тем, что лично знаю их обоих. Один из них даже мой парабатай, ну это так, к слову. В общем, они живы, и они сегодня с нами. Джейс Лайтвуд и Стефани Ромеро, — улыбаясь, произнес я. Со стороны лазарета осторожно вышли ребята. Джейс придерживал Стефани за талию, а девушка держалась за его руку. Парабатай не удосужился надеть футболку, а бинты Ромеро было не скрыть под топом, поэтому они сейчас вдвоем демонстрировали всем, чем им обошлась эта победа. В абсолютной тишине ребята подошли ко мне и встали рядом. Брат не убрал руку с талии девушки, а она не отпускала его ладонь. Стефани робко подняла глаза на полный зал охотников и нежити. Откуда-то издалека раздались одинокие аплодисменты. Этого человека поддержали, и уже через минуту в зале стоял такой гул, что хотелось зажмуриться. Охотники хлопали, кричали, свистели, Магнус втихую выпустил в воздух стаю бабочек. Я, улыбаясь, отошел в сторону. Стефани закрыла рот рукой, плача, а Джейс, засмеявшись, привлек её к себе и обнял. Девушка, уткнувшись лбом в перебинтованную грудь парабатая, выглядывала из-за его руки на нас и улыбалась, вытирая слезы.